Музей Центрального училища технического рисования барона Штиглица как объект экспозиционной реконструкции и репрезентации

Балаш А.Н.

Журнал: Общество. Среда. Развитие (Terra Humana) @terra-humana

Рубрика: Museum

Статья в выпуске: 3 (80), 2026 года.

Бесплатный доступ

Выставка «Барон Штиглиц. “Подвиг просвещенной благотворительности”» (2026) в Государственном Эрмитаже побуждает к анализу возможностей реконструкции образа Музея Центрального училища технического рисования барона Штиглица и представления историко-культурного контекста его существования. Кураторская концепция создателей выставки акцентирует универсальное значение «музея Штиглица» как места развития художественного вкуса и формирования творческой культуры воспитанников училища, представляя данную проблематику как актуальную и для настоящего времени. Художественное решение выставки основывается на сопряжении образов учебной творческой мастерской и «музея в музее». Оно опирается на опыт проведения экспериментальных выставок-инсталляций, посвященных осмыслению классического художественного наследия, развивает концепцию музейного натюрморта, основываясь на специфике учебных заданий и коллекции учебных работ конца XIX в. – начала ХХ в. Данный опыт интерпретируется в статье как развитие антропологического подхода к экспонированию в художественном музее. В то же время рассматриваются вопросы о том, в какой мере архитектурно-художественное решение Музея Штиглица, как выдающегося памятника музейной архитектуры и экспографии, оказалось переосмыслено и представлено в современной выставочной сценографии.

выставка-реконструкция \ музейная инсталляция \ музейный натюрморт \ Музей Штиглица \ Центральное училище технического рисования барона Штиглица

Короткий адрес: https://sciup.org/140316873

IDS: 140316873   |   УДК: 069.9:[377:741](470.23–25)   |   DOI: 10.53115/19975996_2026_03_058_066

The Museum of the Baron Stieglitz Central School of Technical Drawing: Exhibition Reconstruction and Representation

The 2026 exhibition Baron Stieglitz: The Feat of Enlightened Philanthropy at the State Hermitage Museum provides an opportunity to examine the possibilities of reconstructing the Museum of the Baron Stieglitz Central School of Technical Drawing and representing the historical and cultural context in which it functioned. The curatorial concept of the exhibition foregrounds the broader cultural significance of the museum’s collections and displays as a site for cultivating artistic taste and shaping the creative culture of Stieglitz School students, while presenting these functions as relevant to contemporary museum practice. The exhibition’s scenographic concept brings together two complementary images: that of an educational art workshop and that of a “museum within a museum”. It builds upon the experience of experimental exhibitions and installations that engage with the interpretation of the classical heritage, while further developing the concept of the “museum still life” through the presentation of student art works dating from the late nineteenth and early twentieth centuries. The article considers this approach as a development of an anthropological perspective on exhibition-making in the art museum. At the same time, the article examines the extent to which the architectural and exhibition design of the Stieglitz Museum, an important example of museum architecture and nineteenth-century exhibition practice, has been reconstructed, reinterpreted, and represented within the contemporary exhibition scenography.

Текст научной статьи Музей Центрального училища технического рисования барона Штиглица как объект экспозиционной реконструкции и репрезентации

Общество. Среда. Развитие № 3’2026

К 150‑летнему юбилею Центрального училища технического рисования барона Штиглица в манеже Малого Эрмитажа была открыта выставка «Барон Штиглиц. “Подвиг просвещенной благотворительности”» (27.06.2026–04.10.2026), организованная совместно Государственным Эрмитажем и Музеем прикладного искусства Санкт‑Петербургской государственной художественно‑промышленной академии имени А.Л. Штиглица [2]. Концепция выставки была разработана кураторами из обоих музеев (Т.Н. Лехович, Т.Н. Косоурова, Г.Е. Прохоренко, Г.А. Власова) и представляет современный этап в изучении архивных материалов по истории училища Штиглица и его музея, а реализация выставки дала новый импульс к изучению фондовых коллекций. В названии выставки цитируется официальный рескрипт Александра II, адресованный А.Л. Штиглицу, в котором выражается благодарность за пожертвованные им средства на создание училища по подготовке художников‑ рисовальщиков для художественной промышленности. При этом поступок А.Л. Штиглица рассматривается курато- рами выставки не только как дальновидный жест одного просвещенного человека и влиятельная частная инициатива. Он представляется как сложная коллизия взаимодействий, совместное и последовательное усилие ряда общественных и творческих деятелей, вовлеченных в становление и развитие Центрального училища технического рисования (ЦУТР), а также в создание учебного музея, который приобрел исключительное значение и занял важное место в профессиональном художественном образовании и личностном развитии воспитанников училища. Именно Музей Центрального училища технического рисования барона А.Л. Штиглица (МЦУБШ) и его коллекция, значительная часть которой сегодня находится в собрании Государственного Эрмитажа, становится тем связующим звеном, которое определяет место проведения юбилейной ретроспективной выставки и представляет определенный ракурс, возможность раскрыть историю и значение одной из важнейших культурных инициатив последней трети XIX в. в той мере, в какой она отложилась в современных музейных коллекциях.

В информационном сопровождении к выставке справедливо упоминаются три ключевые фигуры - барон А.Л. Штиглиц, сенатор А.А. Половцов (за которым в экспонатах и сопроводительных материалах ясно просматривается значительное участие других членов семьи Половцовых, его супруги и воспитанницы Штиглица - Н.М. Половцовой-Юниной и сына - А.А. Половцова-младшего, преемственно выступавших как попечители училища и активные донаторы предметов для музейной коллекции), архитектор М.Е. Месмахер, который представляется и как первый директор училища, и как создатель уникального здания для его музея. Безусловно, число тех, кто был причастен к деятельности ЦУТР, было значительно больше, особенно среди влиятельных критиков, коллекционеров, творческой интеллигенции; неоценим был вклад выпускников училища, многие из которых со временем становились его преподавателями, руководителями специальных мастерских, организаторами и педагогами новых филиалов [11, с. 100–156].

И всё же следует согласиться с кураторами выставки, их решением подчеркнуть особую роль учредителей ЦУТР и его музея и сфокусироваться на фигуре А.Л. Штиглица. При всей изученности вопроса о его деятельности как финансиста, предпринимателя и благотворителя [7], причина его решения 1876 г. о пожертвовании суммы в один миллион рублей на создание училища остается обсуждаемой, но не вполне проясненной [13, с. 151–153], как и последующее распоряжение в завещании 1884 г. о направлении на нужды училища новой суммы - пяти с половиной миллионов рублей. Исполнение этого завещания позволило существенно модернизировать и масштабировать многие стороны учебного процесса и приступить к строительству специального музейного здания для учрежденного еще в 1878 г. учебного музея, а также к существенному пополнению его коллекций [13, с. 3–9]. Пожертвование средств на создание и развитие училища и музея может быть определено как бескорыстный и щедрый дар, - тот тип личной инициативы, который П. Бурдьё характеризовал как «одно из высочайших проявлений человечности» [3, с. 21]. Особенное значение для аккумуляции культурного капитала, способствующего развитию общества, Бурдьё отводил феномену «отложенного дара» [3, с. 41], когда между самим дарением и его результатами проистекает историческое

Выставка «Барон Штиглиц. “Подвиг просвещенной благотворительности”» (Государственный Эрмитаж, 2026)

Общество

Общество. Среда. Развитие № 3’2026

время, включающее в себя деятельность одного или нескольких поколений. В этом ракурсе более всего проявляется связь инициативы А.Л. Штиглица и последующих достижений училища и музея; важно, что она захватывает и настоящее время. Одним из явлений, которое вовлекается в этот процесс приращения смыслов и раскрытия потенциала изначального дара может быть названа выставка, представленная в Государственном Эрмитаже.

Экспонатура выставки включает в себя значительное количество предметов из фондов Эрмитажа и Музея прикладного искусства СПГХПА (в информационных материалах выставки было указано итоговое количество - около 800 экспонатов), которые позволяют реконструировать отдельные аспекты учебного процесса, показать его связь с музейной коллекцией. Возможность проведения такой выставки обусловлена судьбой исторической коллекции МЦУБШ, который после Октябрьской революции стал Первым филиалом Государственного Эрмитажа и существовал в таком статусе до 1929 г. [4, с. 130–136], после чего его коллекции были расформированы и перемещены в основные фонды музея, существенно пополнив его собрание предметов декоративно‑прикладного искусства [14, с. 159, 216]. Следует отметить, что выставка не акцентирует и не детализирует историю перемещения коллекций, оставляя возможность реализации этой важной музеографической темы для другого, возможно, более специализированного исследовательского проекта. Сегодня, когда в этикетаже основной экспозиции Эрмитажа почти повсеместно указывается источник поступления, внимательный посетитель сможет идентифицировать значительное количество предметов из коллекции МЦУБШ, прежде всего, в залах с образцами западноевропейского прикладного искусства, а также искусства Дальнего Востока.

В то же время перемещение коллекции МЦУБШ не стало финальным событием в его истории: как учебный музей он был возрожден вместе с воссозданием высшего художественно-промышленного училища [11, с. 212–213] и расположился в части прежнего музейного здания, разделив его вместе с разместившимися здесь же учебными аудиториями и мастерскими. Этот принцип и в наше время формирует особую атмосферу учебного процесса в Санкт‑Петербургской государственной художественно‑промышленной академии имени А.Л. Штиглица, и в то же время по- рождает сложные вопросы по отношению к комплексному сохранению и представлению уникального памятника музейной архитектуры конца XIX в., которые требуют дальнейших решений. Здание музея активно вовлечено в современную художественную жизнь и образовательный процесс. В этом качестве оно показано на выставке в Эрмитаже в специально снятых к выставке видеоматериалах, которые транслируются на вертикальных экранах, корректно дополняющих экспозицию. Видеоряд представляет собой не просто иллюстрацию, а актуальное по форме визуальное исследование и антропометрию музейного здания: его фасадов, декоративных элементов и внутреннего пространства. В кадре появляются фрагменты экспозиций и крупные планы некоторых экспонатов современного музея, а также ракурсы бывших музейных залов, в которых происходит творческая работа. Важно, что музейное здание показано в неразрывной связи с историческим учебным корпусом и мастерскими; на многих кадрах зритель может видеть студентов Академии, что возвращает к концепции выставки – весь исторический комплекс представляется как место творческого процесса, одновременно рутинного и вдохновляющего.

При этом на выставке в Эрмитаже закономерно возникает тема «музея в музее», которая получает постепенное раскрытие, дополняет и оттеняет основную концепцию проекта. Вначале она обозначается в развернутой сопроводительной информации, оформленной как «планшетная выставка»: музейное здание показано посредством репродукций проектной графики М.Е. Месмахера, в комментариях к которым раскрывается основная идея архитектурного решения музея и его декоративного убранства. Об общем замысле и содержании экспозиции можно судить на основании размещенных здесь же фиксационных фотографий, сделанных в 1896 г. при открытии нового здания музея. Они позволяют утверждать, что в музее совмещались учебные экспозиции первого этажа, демонстрировавшие типологические образцы для подробного изучения, и ансамблевое решение основных парадных залов, расположившихся на втором этаже, которые формировали представление о стилевом единстве исторических эпох. В таком виде, постепенно утрачивая ясность из‑за расположения в некоторых залах новых коллекций, тематика которых диссонировала со стилистикой интерьера [13, с. 31], экспозиция существовала до 1915 г., когда она была демонтирована и подготовлена к возможной эвакуации [13, с. 176]; развернутая в 20‑е гг. XX в. экспозиция Первого филиала Эрмитажа создавалась исходя из иных позиций, представляла приемы художественной обработки различных материалов, что отражало задачи новой эпохи [4, с. 132–133]. Фотографии 1896 г. «схватывают» и продлевают в нашем восприятии идеальный облик утраченного музея, и в то же время побуждают внимательнее вглядываться в сохранившиеся предметы коллекции МЦУБШ, размышлять об их универсальном значении и о переходящих формах любой, даже самой выразительной репрезентации. Подобная временность возвращает к сути - к самим предметам, к собранной коллекции и ее потенциалу быть источником вдохновения и понимания.

Связь коллекции и учебного процесса, комплексного развития профессиональных навыков и вкуса, а также понимания закономерностей развития художественной культуры в системе подготовки «ученых рисовальщиков» на экспозиции в Эрмитаже представляют задания двух обязательных учебных классов ЦУТР - рисования пером и акварели. Они входят в масштабную коллекцию учебной графики ЦУТР, которая сохраняется в фондах Музея прикладного искусства СПГХПА. Руководителем класса рисования пером длительное время был архитектор и хранитель музея А.А. Кар-боньер; в классе акварели преподавал директор училища М.Е. Месмахер, затем его сменил архитектор А.А. Парланд. Занятия в обоих классах на определенном этапе предполагали переход от изображения гипсовых моделей к работе с историческими предметами из коллекции музея, которая осуществлялась как в учебных мастерских, так и непосредственно в экспозиции музея.

Мастерство владения линеарным рисунком и штриховкой, а также базовый профессиональный навык для художников-проектировщиков, оттачивались в работах, выполненных тростниковым пером. Уровень этой подготовки демонстрируют представленные на выставке учебные работы, и особенно рисунок П. Долгова «Японская курильница в виде дракона» (1889); рядом с ним на экспозиции демонстрируется оригинал, пластическая выразительность которого подчеркивается направленным светом. Учебная программа включала постановки с одним предметом из металла, дерева и стекла, а затем задача усложнялась за счет введения драпировки; в качестве завершающего задания по классу исполнялись натюрморты, составленные из нескольких предметов, которые демонстрировали достигнутый навык передавать штриховкой различные фактуры и сочетания материалов [12, с. 20–21]. Отобранные для экспозиции в Эрмитаже образцы представляют основные типы подобных заданий.

Натюрморты в классе акварели также составлялись из предметов Музея: задания усложнялись от одного предмета на фоне драпировки к компоновке нескольких образцов из различных материалов. Акварели, выполненные с большой тщательностью и вниманием к изображению различных фактур, их пластической и живописной выразительности, давали опыт непосредственного контакта с историческими артефактами, практического изучения их стилистики, погружения в историю мирового искусства. Отличительной особенностью этого класса были сложные итоговые постановки в интерьерах, прежде всего, в музейных залах [12, с. 38]. В целом программа занятий в классе акварели была направлена на развитие опыта восприятия исторической среды, формировала способность ориентироваться в пространстве художественной культуры, воспитывая профессиональный вкус к предмету и связанным с ним художественным контекстам. Поэтому именно акварельные работы, как камерные натюрморты, так и интерьерные постановки, стали вдохновляющими образцами для разработки художественной концепции выставки. Их демонстрация и интерпретация, сопоставление с оригинальными предметами из фондов Эрмитажа в композициях, заполняющих вертикальные витрины, позволяет не только показать ключевую роль исторической музейной коллекции в учебном процессе, но и «пересобрать» и пережить опыт непосредственного взаимодействия с исторической коллекцией МЦУБШ в современном выставочном пространстве.

В связи с особенностями кураторской концепции эрмитажного выставочного проекта за пределами показа оказались другие классы ЦУТР, в которых также использовали предметы из коллекции музея. Среди них особенно важными представляются класс съемки (обмеров) художественно-промышленных предметов и класс композиции. Обмерные практики по классу съемки велись непо-

Общество

Общество. Среда. Развитие № 3’2026

средственно в экспозиции музея, а также в учебных мастерских, куда выдавались предметы небольшого размера. Наиболее сложные задания были связаны с обмером и вычерчиванием нескольких проекций, а также полихромной отмывкой, что позволяло наиболее полно изучить конструкцию и декор предмета [12, с. 54–56]. Как и в других классах, объектом обмерной практики часто становились гальванокопии с предметов художественного металла, находившихся в собраниях других европейских музеев, специально заказанные для МЦУБШ [8]. Систематически выполнялись обмеры художественной мебели из коллекции музея: в наше время некоторые из этих исторических предметов можно увидеть на основной экспозиции Эрмитажа. Все основные виды учебных заданий публиковались в «Сборниках классных работ» (1896–1914), представлялись на отчетных выставках, которые регулярно организовывались в Большом зале музея. Завершающим этапом обретения профессионального мастерства была работа в классе композиции, итоговые задания демонстрировали уровень самостоятельного проектного мышления и готовность к дальнейшей профессиональной деятельности [12, с. 124–162]. Успешно выполнившие это задание получали статус «ученых рисовальщиков» (с 1886 г.), а позднее «художников по прикладному искусству» (с 1904 г.). Все эти материалы показывают более прагматичное направление финальных этапов образования в ЦУТР и могут рассматриваться как основа возможных выставочных проектов: в фондах Эрмитажа находится достаточное количество экспонатов, связанных с последующей профессиональной деятельностью наиболее известных выпускников училища, которые неоднократно экспонировались на выставках, посвященных художественным производствам начала ХХ в.

Таким образом, выставка не ставит перед собой задачу показать все аспекты педагогического процесса и систему подготовки в ЦУТР. Кураторы делают акцент только на тех дисциплинах и учебных работах, в рамках которых наиболее интенсивно и эмоционально происходило взаимодействие с историческими артефактами из коллекции МЦУБШ, что позволяет сфокусировать внимание на тех из них, которые в настоящее время находятся в собрании Эрмитажа. На выставке представлены также образцы изделий, выполненных учащимися в специальных классах резьбы по дереву и майолики [12, с. 163–193]. Это стулья‑скабелло («стулья в неоренессанс-ном стиле <…> последняя треть XIX в.», как они обозначены в этикетаже выставки) в компоновке с историческими шпалерами и кабинетом; а также блюдо, представляющее копию изделия итальянской майолики мастерских Урбино, которое компонуется в витрине с оригинальными образцами орнаментальной гравюры, находившимися в фондах библиотеки ЦУТР. В целом при экспонировании акцент был сделан на выразительном сопоставлении учебных работ и исторических артефактов, внимание уделялось наиболее эффектным с визуальной точки зрения заданиям, что соответствует общему подходу выставки, ориентированному на формирование активного зрительского опыта в восприятии предметной среды экспозиции. В результате кураторского выбора удалось создать насыщенное визуальное пространство, атмосферу деятельного интереса к музейным предметам, в прошлом составлявшим коллекцию Музея барона Штиглица.

Один из авторов художественной концепции выставки, Ю.А. Сучков, объясняя свое видение экспозиционного материала, отмечал: «Соединили зачастую не очень соединимые вещи, так подошли вольно к этому, потому что в основе этой выставки огромное количество натюрмортов студенческих работ. И как интересно посмотреть, студенты рисовали натюрморты из этих уникальных вещей, изучали их и потом создавали красоту» [5]. Возможно, этот комментарий позволяет раскрыть смысл более развернутых постановок с историческими предметами, которые в экспозиции расположены напротив натюрмортов‑сопоставлений, образуя отдельное пространство «музея в музее». Длинные горизонтальные витрины, сделанные в фальш‑стенах, с помощью приема «экспозиция в окне» демонстрируют развернутые предметные инсталляции. Составленные из различных исторических артефактов, эти предметные инсталляции варьируют разнообразные темы: дворцового убранства и роскоши; статусных объектов мужской аристократической культуры и парадного доспеха и оружия; ритуальных предметов, связанных с богослужением.

Ассоциативный характер этих постановок частично вдохновляется сложными интерьерными акварелями учащихся ЦУТР, но не в меньшей мере представляет вариацию предметной инсталляции, ко- торая была создана ранее Ю.А. Сучковым и Э.Б. Капелюшем на выставке «Думай о времени». Ян ван ден Хекке. «Роскошный натюрморт» в Белом зале Главного Штаба (09.12.2023–31.03.2024). Впервые именно здесь, основываясь на образной структуре фламандского оригинала, была собрана протяженная композиция из аутентичных предметов, которая соотносилась с темой выставки - экзистенциальным пониманием времени, темпоральности присутствия людей и вещей. Ключевой подход этого проекта заключался в идее «слоистости» художественного пространства выставки. Эта концепция определяла свободу архитектурных аллюзий, совмещавших образ уединенной творческой мастерской и раскрывающей ее пространство ввысь христианской базилики. Ключевая задача такого решения состояла в усилении воздействия на воображение зрителя [6]. На выставке, посвященной Училищу и музею Штиглица, сохраняется значение концепта «слоистости» повествования: за счет фальш‑стен акцентируется вертикализм центральной части экспозиционного пространства, в связи с чем возникает отдаленная аллюзия храма, которая дополняется ассоциативными образами творческой мастерской, что задает тему освоения навыков и творческой работы, и музея, что позволяет размышлять о развитии вкуса. Отдельные приемы дополнения постановочных предметных натюрмортов природными и синтетическими материалами, которые и сегодня вызывают определенные профессиональные дискуссии, были использованы художниками на выставке «Ars Vivendi. Франс Снейдерс и фламандский натюрморт XVII века» (17.05.2024– 8.09.2024) и частично реализованы в рассматриваемой экспозиции.

В центральном пространстве в достаточно свободной манере выстраивается условная «линия времени», которая просматривается в расстановке исторических витрин, дополненных направленной подсветкой, в которых располагаются разнообразные предметы, в определенной мере выстраивающиеся в хронологическом порядке от археологических находок Г. Шлимана и коптских тканей до предметов эпохи историзма. Все предметы, несмотря на варьирующийся уровень их уникальности и художественного достоинства, показаны как произведения мастерства и памятники материальной культуры, требующие внимательного рассматривания и постоянной перестройки восприятия. Часть представленных в общем ряду ви трин происходит из Музея барона Штиглица [10], что является элементом реконструкции «музея в музее». В целом ассамбляж, созданный в центре экспози- ционного пространства, сразу же привлекает внимание зрителей, нарушает традиционный маршрут слева направо и может рассматриваться как занимательный ребус, тогда как при более последовательном осмотре раскрывается его место в общей структуре выставки. Соединение спонтанности и проработанности, тактильности и театральности, «условной ясности» создаваемых экспозиционных комплексов является авторской манерой художников выставки, неоднократно варьировалось в их предшествующих проектах. Постоянные посетители, которым знакома эта стилистика, уже имеют некоторый опыт прочтения представленной выставочной сценографии, но также находят здесь новые решения.

Интересный материал для анализа дают некоторые записи посетителей в Книге отзывов выставки. В целом следует отметить, что общая концепция была принята и адекватно считывалась теми, кто оставил содержательные записи. В отзывах отмечалось, что выставка «атмосферная» и «красивая». Выделялась «идея выставить предметы в витринах в виде натюрмортов», а также то, что глубже понять материал помогли лекции, организованные в рамках проекта. Подмечали основной экспозиционный прием - сопоставление «работ учеников» и «предметов, ими изображенных». У многих получилось сфокусировать внимание на предметах: «все предметы достойны внимания и рассмотрения»; «великолепное разнообразие, которое показывает пример объединения без ущемления», «гобелены особенно понравились»; «прекрасно, что можно рассмотреть технику и цвет»; «я отдала бы многое, чтобы потрогать это всё», «жалко, что нельзя дотронуться до экспонатов»; «я поражена тонкостью работы». Также прочитана была фокусировка концепции выставки на благотворительности: «пример достойной жизни, величайшего труда и усердия». В качестве критики многие упоминали размещение и дизайн этикеток (трудно воспринимался белый текст на черном фоне; отдельные этикетки расположены очень низко, для их прочтения нужно сильно наклоняться) и локальное освещение («темные этикетки в темном зале»); некоторым мешало музыкальное сопровождение («постоянная музыка - пение начинает давить и отвлекать»). Были и те,

Общество

Общество. Среда. Развитие № 3’2026

кто не воспринял расположение, но взгляд и в этом случае сфокусировался на предметах: «Предметы красивые, но идея выставки не ясна. Просто всё лежит и всё» 1 .

Еще один важный «взгляд» и опыт восприятия экспонатов выставки представляют анимационные фильмы студентов кафедры анимации и медиадизайна СП-ГХПА, объединенные темой «Ожившие вещи». Поддерживая разговор об истории предметов, интерпретируя их форму, декор или обстоятельства изготовления как значимое художественное событие, эти работы следовали графическим традициям, сложившимся в Академии, и опыту освоения современных медиатехнологий. Идея анимации в качестве представления музейных экспонатов имеет определенное распространение в зарубежной, и более локально, - в отечественной музейной практике. Можно надеяться на возвращение к этому интересному опыту и в дальнейших выставочных проектах, к продолжению творческого осмысления специфики анимационных фильмов, связанных с музейными коллекциями.

Многослойность и некоторая пространственная спутанность выставки вполне соответствует особенностям архитектурно‑ планировочного решения здания МЦУБШ, «основанного на принципе перетекающих пространств и закольцованности помещений» [13, с. 31]. По наблюдению Г.Е. Прохоренко, ведущего исследователя МЦУБШ как сложного историко-культурного и художественного феномена, такая особенность «давала возможность воспринимать пространство музея в целом, во всём величии этого грандиозного сооружения» и «вместе с тем такой принцип усложнял топографию здания <…> в значительной степени затруднял ориентацию посетителей в экспозиции» [13, с. 31]. Таким образом, затрудненность понимания общего замысла, которая отмечается в отзывах посетителей выставки в манеже Малого Эрмитажа, в некотором смысле воссоздает зрительский опыт посетителей МЦУБШ в начале ХХ в.

Были и дополнительные сложности, которые возникали перед создателями экспозиций в музее и в некотором смысле повторились при построении эрмитажной выставки. Планирование всего здания в стиле итальянского Ренессанса, с исторически конкретными прототипами отдельных элементов конструкции

1 Выписки из книги отзывов по выставке «Барон Штиглиц. “Подвиг просвещенной благотворительности”» (Государственный Эрмитаж, 2026). Из личного архива автора статьи.

и художественного убранства, задавало достаточно четкие стилистические рамки, которые, как это уже было отмечено, постепенно нарушала разраставшаяся предметная коллекция, включавшая в себя памятники различных эпох и культур. На выставке стилистические аллюзии, связанные с эпохой Возрождения, свободно трактуются в кульминационной зоне напротив входа, представляя образ дворцового интерьера, украшенного шпалерами и изысканным кабинетом, на створках которого в технике интарсии изображен иллюзорный архитектурный мотив. Над этой предметной композицией на своды манежа проецируется изображение стеклянного купола Большого выставочного зала ЦУТР, а также купол Пантеона как античного прообраза ренессансной и всей последующей традиции. В целом этот круг реминисценций связан с идеей креативности, источником которой и сегодня, как и во времена строительства здания МЦУБШ, воспринимается культура эпохи Возрождения. Но остальные комплексы предметов прикладного искусства, размещенные на выставке в Эрмитаже достаточно свободно, без очевидной координации, преодолевают эту стилистическую заданность.

Экспонаты выставки позволяют судить об активной собирательской деятельности создателей МЦУБШ, их глубокой личной увлеченности и погруженности в динамику антикварного рынка конца XIX в. - начала ХХ в. Некоторые его аспекты, связанные с подбором коллекций орнаментальной графики, собиравшейся для учебной библиотеки ЦУТР, характеризуют специфику мышления и восприятия, связанного с заказом и созданием предметов прикладного искусства.

Интересный исторический аспект, фактурно представляющий рутины художественного рынка XIX в., раскрывается при внимательном разглядывании таких технических деталей, как, например, монтировка образцов японских шелковых тканей, приобретенных в музей от известного маршана С. Бинга: на их паспарту можно увидеть не только бумажную бирку МЦУБШ с учетным номером, но также и наклейку с торговой маркой: “Achete a m. S. Bing / 22, Rue de Provеnce / PARIS”, которая свидетельствует о том, что эта коллекция была приобретена непосредственно в его прославленной галерее “Maison de 1’Art nouveau”. На фиксационных фотографиях, сделанных в музее в 1896 г., в Зале Фарнезе можно увидеть монтаж фрагмен- тов рельефов комплекса рельефных композиций «Алебастровых комнат» из резиденции Альфонсо I д’Эсте в Ферраре. Эта композиция была составлена перед аукционной распродажей коллекции их предыдущего владельца парижского антиквара Ф. Шпитцера [1, с. 128], что позволяет познакомиться с оригинальными экспозиционными практиками XIX в.

В экспликациях к выставке называется ряд других значимых антикваров XIX в., упоминается их специализация, даются названия художественных галерей, продававших старинные предметы или произведения искусства Востока, отмечаются аукционы частных коллекций и приобретения предметов современного прикладного искусства известных производств в рамках Всемирных выставок [13, с. 9, 160; 9, с. 88]. Неоднократно упоминаются имена коллекционеров, что показывает личные интересы и широкий диапазон выбора объектов коллекционирования. Информация подкрепляется фотографиями размещения коллекционных предметов, принадлежавших семье Половцовых, в их резиденциях. Все эти сведения экспликаций и этикетажа даются в фоновом режиме, они останавливают внимание подготовленного зрителя, что позволяет удачно использовать прием многопланово -го показа, представляя дополнительный ресурс для более подробного изучения экспозиционных материалов.

Этому же принципу следует и краткая информация о хранителях и кураторах музея, в связи с чем упоминается заграничное путешествие М.Е. Месмахера для ознакомления с современной европейской музейной архитектурой, деятельность А.А. Карбоньера, поставившего систему учета предметов в музее, а также выпускника ЦУТР, последнего хранителя его музея, а затем и директора Первого филиала Э.К. Кверфельдта, персоналия которого непосредственно связывает историю МЦУБШ и Эрмитажа [4, с. 127–133; 14, с. 218]. В целом вся эта информация позволяет понять разнообразие источников формирования коллекции и высокий профессиональный уровень постановки музейного дела в МЦУБШ.

Наиболее значимые экспонаты выставки содержательно поддерживают и углубляют ее смысл, составляя выразительные визуальные и концептуальные доминанты. В определенной мере такой прием соотносится с решением экспозиций и внутреннего убранства МЦУБШ, в котором выдающиеся экспонаты определяли худо- жественное решение парадных залов [4, с. 136; 13, с. 9]. На выставке в этом качестве выступают рельефы «Алебастровых комнат» Антонио Ломбардо и его мастерской (1506–1508) [1, с. 121–155). Этот значимый комплекс Высокого Возрождения в постоянной экспозиции Эрмитажа представлен только двумя ключевыми рельефами «Спор Афины и Посейдона» и «Кузница Гефеста», в которых раскрываются идеи покровительства и процветания искусств и ремесел. На выставке показаны восемь горизонтальных орнаментальных рельефов с декоративными фигурами. Изначально этот скульптурный комплекс декорировал «мраморную комнату», которая вместе с картинами, специально заказанными для «камерино», составляла «Алебастровые комнаты» - один из наиболее значимых памятников в истории европейского коллекционирования [1, с. 127]. Латинские надписи, включенные в орнаментальные рельефы, посвящены разделению и соотнесению жизни деятельной и созерцательной, что составляло значимую духовную и интеллектуальную мотивацию коллекционеров эпохи Возрождения. Эта концепция неизменно привлекала внимание и наследовалась собирателями последующих эпох: она формирует культурную преемственность, позволяет акцентировать ценностные мотивации основателей ЦУТР и его музея. Дополнительный смысл в контексте выставки приобретает тот факт, что, возможно, здесь же, в «мраморной комнате», была обустроена мастерская, в которой проводил свой уединенный досуг герцог Альфонсо I, увлекавшийся работой с деревом, керамикой, пробовавший свои силы в живописи.

Другое произведение, которое получает дополнительное значение в пространстве выставки, - шпалера «Аполлон и знаки Зодиака» из цикла «Времена года. Гротески» (1540‑е гг.) [9, с. 92], которая благодаря ее центральному расположению становится доминантой всей экспозиции. Интерпретация, представленная Т.Н. Лехович, акцентирует сложную аллегорическую программу этого ковра в рамках всего цикла, связанного с романом «Гипнэротомахия Полифила» Ф. Колонны: «В контексте алхимической модели мира четыре земных элемента в процессе изменения перетекают друг в друга и изменяются, в то время как пятая стихия, или пятый элемент - эфир, небесное вещество, не вступает с ними во взаимодействие, но из него состоит небо, солнце и все небесные тела, а также дух человека, тогда как

Общество

его тело образуют остальные четыре элемента» [9, с. 95-96]. Известно, что эта шпа- лера размещалась отдельно от остальных четырех, украсивших зал Совета училища. Она находилась в одном из залов «старого музея» в учебном корпусе, около перехода, связывающего училище и музей [13, с. 51]. Ракурс, который предлагает кураторская концепция выставки, позволяет наделить этот факт особым значением. Аллегория пятого элемента ёмко выражает общую атмосферу современной репрезентации, конвергенцию творческих практик и непосредственного контакта с музейными предметами - образцами художественного ремесла. При этом технологии выставочного дизайна, их обращение к развитию эмоционального интеллекта музейного посетителя, получают поддержку более сложных культурных практик прошлого, расширяя свои горизонты и актуальные перспективы.

Общество. Среда. Развитие № 3’2026