Музыкальная культура Узбекистана как объект нематериального культурного наследия: международные, национальные и научно-музыковедческие основания признания

Орифжонов Х.С.

Журнал: Культурологический журнал @cr-journal

Рубрика: Гуманитарные исследования

Статья в выпуске: 4 (66), 2026 года.

Бесплатный доступ

В статье рассматриваются нормативно-правовые и теоретические основания признания музыкальной культуры Узбекистана объектом нематериального культурного наследия. На основе анализа Конвенции ЮНЕСКО 2003 г., законодательства Республики Узбекистан в редакции 2009 г. и двух монографий узбекского музыковеда Р.Абдуллаева 2006 г. устанавливается соотношение между тремя системами оснований признания: международно-правовой, национально-правовой и научно-музыковедческой. Показано, что узбекское академическое музыковедение независимо от международной нормотворческой работы артикулировало концептуальные установки, совпадающие с понятийным аппаратом Конвенции 2003 г. Делается вывод о согласованности трёх оснований признания и об их продуктивности для изучения инновационных процессов в современной узбекской музыкальной культуре.

музыкальная культура Узбекистана \ нематериальное культурное наследие \ конвенция ЮНЕСКО 2003 г. \ шашмаком \ Бойсун \ Р.Абдуллаев \ узбекское музыковедение

Короткий адрес: https://sciup.org/170214051

IDS: 170214051   |   DOI: 10.34685/HI.2026.65.91.009

The musical culture of Uzbekistan as an object of intangible cultural heritage: international, national, and academic-musicological foundations of recognition

The article examines the normative-legal and theoretical foundations for recognising the musical culture of Uzbekistan as an object of intangible cultural heritage. Through the analysis of the UNESCO 2003 Convention, the legislation of the Republic of Uzbekistan as amended in 2009, and two 2006 monographs by the Uzbek musicologist R. Abdullaev, the relationship between three systems of foundations for recognition is established: international-legal, national-legal, and academic-musicological. It is demonstrated that Uzbek academic musicology, independently of international norm-setting work, has articulated conceptual frameworks coinciding with the conceptual apparatus of the 2003 Convention. The conclusion is drawn about the consistency of the three foundations of recognition and about their productivity for studying innovative processes in contemporary Uzbek musical culture.

Текст научной статьи Музыкальная культура Узбекистана как объект нематериального культурного наследия: международные, национальные и научно-музыковедческие основания признания

Включение Узбекистаном объектов своей музыкальной культуры в Репрезентативный список нематериального культурного наследия (далее – НКН) человечества ЮНЕСКО: шашмакома (2008 г., совместно с Таджикистаном), культурного пространства Бойсунского района* (2008 г.), катта ашулы (2009 г.), Навруза (2009 г., многонациональная номинация), аскии (2014 г.) – поставило перед отечественной культурологией задачу теоретического осмысления статуса узбекской традиционной музыки в категориях, выработанных международным правом. Эта задача предполагает выяснение того, на каких именно основаниях и в каких системах координат узбекская музыкальная культура квалифицируется как объект НКН и насколько эти основания согласуются между собой.

Существующая литература по проблеме отчётливо распадается на три корпуса. Первый – документы международного права, прежде всего, Конвенция ЮНЕСКО 2003 г. (далее -- Конвенция) [12]. Второй – документы национального права Республики Узбекистан, в первую очередь – Закон 2001 г. в редакции 2009 г. [5, 6]. Третий – академические исследования по узбекской музыковедческой традиции, среди которых для настоящей работы особое значение имеют две монографии Р.Абдуллаева 2006 г.: «Обряд и музыка в контексте культуры Узбекистана и Центральной Азии» [2] и «Байсун: традиционная музыкальная культура», изданная непосредственно Бюро ЮНЕСКО в Ташкенте (на английском и русском языках) [1].

Между этими тремя корпусами обычно выстраивается линейная схема: международная норма принимается, национальное законодательство к ней адаптируется, академические исследования следуют за нормой. Тезис настоящей статьи состоит в том, что эта схема не вполне адекватно описывает реальное положение дел. Анализ работ Р.Абдуллаева, вышедщих в год вступления упоминаемой Конвенции в силу, показывает, что узбекское академическое музыковедение независимо артикулировало концептуальные установки, совпадающие с понятийным аппаратом документа. Эта согласованность не сводится к терминологическому заимствованию: она имеет собственные основания в национальной научной традиции – от лихачёвской «экологии культуры» [8] до этномузыковедческих исследований Э.Е.Алексеева [3] – и подготавливает продуктивную рамку для анализа инновационных процессов в современной узбекской музыкальной культуре.

Цель статьи – установить соотношение между международно-правовым, национально-правовым и научно-музыковедческим основаниями признания музыкальной культуры Узбекистана объектом НКН и показать, что эти три основания не противоречат друг другу, а взаимно дополняют, образуя согласованную систему оснований признания. Историко-теоретическим аспектам узбекской музыкальной традиции посвящены классические работы Т.С.Вызго [4], Ф.М.Кароматова [7], И.Раджабова [10]; современная этномузыковедческая интерпретация представлена в работах Р.Абдуллаева, на которые опирается настоящее исследование. Однако специальный анализ соотношения международно-правовых, национально-правовых и научно-музыковедческих оснований признания узбекской музыки объектом НКН до сих пор не предпринимался – этим определяется научная новизна предлагаемого исследования.

Понятие нематериального культурного наследия в международно-правовом контексте

Концепт нематериального культурного наследия формировался в международном праве на протяжении почти двух десятилетий. Исходной точкой считается Рекомендация ЮНЕСКО о сохранении традиционной культуры и фольклора, принятая Генеральной конференцией 15 ноября 1989 г. [11]. Этот документ впервые ввёл в международно-правовой оборот понятие фольклора как совокупности произведений, основанных на традиции и выражающих культурную и социальную самобытность сообщества; в нём были обозначены основные направления охраны – идентификация, документирование, исследование и распространение. Однако Рекомендация имела необязательный характер. Параллельно с 1997 г. реализовывалась программа провозглашения шедевров устного и нематериального наследия человечества, в рамках которой в 2001, 2003 и 2005 гг. было выделено 90 объектов, ставших впоследствии первыми элементами Репрезентативного списка НКН [12]. Активизация международной нормотворческой работы конца 1990-х – начала 2000-х гг. совпала с процессами культурной самоидентификации в постсоветских республиках Центральной Азии, где после обретения независимости в 1991 г. вопросы сохранения национального культурного наследия приобрели особое значение. Именно центральноазиатские объекты – шашмаком (шедевр 2003 г.) и культурное пространство Бойсунского района (шедевр 2001 г.) – оказались в числе первых, получивших международное признание.

Кульминацией нормативной работы ЮНЕСКО стало принятие Конвенции об охране нематериального культурного наследия Генеральной конференцией Организации на её 32-й сессии в Париже 17 октября 2003 г. [12] Конвенция вступила в силу 20 апреля 2006 г. – после депонирования тридцатого инструмента ратификации; на сегодняшний день её участниками являются более 180 государств. Республика Узбекистан приняла закон о ратификации Конвенции 12 декабря 2007 г., формальная ратификация состоялась в 2008 г.

Центральное определение, закрепляющее юридический статус НКН, содержится в ст. 2.1 Конвенции. Под нематериальным культурным наследием понимаются обычаи, формы выражения, знания и навыки, а также связанные с ними инструменты, предметы, артефакты и культурные пространства, признаваемые сообществами, группами и в отдельных случаях индивидуумами в качестве части их культурного наследия. Ключевой характеристикой Конвенция называет непрерывную передачу: НКН «передаётся из поколения в поколение, постоянно воссоздаётся» сообществами в ответ на окружающую их среду, взаимодействие с природой и историю. В этом определении заложена двойственность: с одной стороны – преемственность, с другой – изменчивость, обусловленная природой живой передачи.

В ст. 2.2 Конвенции выделены пять областей, в которых проявляется НКН: устные традиции и формы выражения; исполнительские искусства; обычаи, обряды и празднества; знания и обычаи, относящиеся к природе и вселенной; знания и навыки, связанные с традиционными ремёслами [12]. Применительно к узбекскому материалу обращает на себя внимание то обстоятельство, что традиционная музыкальная культура реализуется одновременно в нескольких из перечисленных областей. Шашмаком – синтез вокально-инструментального исполнения и поэтической традиции газели, рубаи и мухаммаса на текстах классиков восточной литературы – реализуется в доменах исполнительских искусств и устных традиций. Культурное пространство Бойсунского района вообще не может быть рассмотрено вне обрядового и календарного комплекса, охватывающего сразу три домена. Эта многомерность узбекского музыкального наследия отражает синкретическую природу обрядовомузыкальной традиции, на которую прямо указывает Р.Абдуллаев, определяя обряд как явление, в составе которого настолько переплелись и слились действие, музыка и слово, что трудно определить первостепенную роль одного из них [2].

Принципиальное значение для предмета настоящей статьи имеет заложенный в Конвенции 2003 г. принцип, согласно которому охрана НКН не означает его консервации в исторически случайной форме. Положение ст. 2.1 о постоянном воссоздании НКН конкретизируется в ст. 2.3, где термин «охрана» (safeguarding) определяется как комплекс мер, направленных на обеспечение жизнеспособности НКН и включающих идентификацию, документирование, исследование, сохранение, защиту, популяризацию, активизацию, передачу – главным образом через формальное и неформальное образование – и возрождение различных аспектов наследия [12]. Этот концептуальный поворот предполагает, что трансформация и обновление традиции рассматриваются не как угроза существованию НКН, а как условие этого существования. К аналогичному выводу независимо приходит узбекское академическое музыковедение: Р.Абдуллаев в монографии 2006 г. характеризует обрядовую музыку Центральной Азии как живое явление, передающееся преемственностью десятков поколений и постоянно изменяющееся в соответствии с историческими судьбами народа [2]; в книге, изданной непосредственно Бюро ЮНЕСКО в Ташкенте, тот же автор прямо квалифицирует традиционную музыку Бойсуна как living heritage, применяя терминологию Конвенции к узбекскому материалу [1].

Имплементация Конвенциив национальном законодательстве Узбекистана

Базовым национальным законодательным актом в сфере охраны культурного наследия Республики Узбекистан является Закон № 269-II от 30 августа 2001 г. «Об охране и использовании объектов культурного наследия» [5]. В первоначальной редакции этот закон ориентировался преимущественно на охрану материальных объектов и не использовал понятия НКН в его современном международноправовом значении. Поворотным моментом стала ратификация Конвенции ЮНЕСКО 2003 г.: закон о ратификации был принят 12 декабря 2007 г., формальная ратификация состоялась в 2008 г. Ключевой национальной имплементацией Конвенции стал Закон Республики Узбекистан № ЗРУ-228 от 9 октября 2009 г. «О внесении изменений в Закон Республики Узбекистан “Об охране и использовании объектов культурного наследия”» [6]. Этим законом понятие нематериального культурного наследия впервые было введено в национальное законодательство и приведено в соответствие с международной нормой. Согласно новой редакции ст. 3 Закона 2001 г., к объектам нематериального культурного наследия относятся «представляющие собой историческую, научную, художественную или иную культурную ценность обычаи, народное творчество (искусство слова, танца, музыки, представления), а также связанные с ними и народными художественными промыслами и прикладным искусством знания, навыки, инструменты, артефакты, культурные пространства» [6]. Эта формулировка концептуально близка к определению Конвенции 2003 г., однако имеет существенное отличие: узбекское право эксплицитно перечисляет «искусство слова, танца, музыки, представления» как составляющие народного творчества, тогда как Конвенция использует более общее понятие исполнительских искусств. Узбекское законодательство, таким образом, прямо вписывает музыку в перечень объектов НКН на национальном уровне.

Дальнейшая институционализация охраны НКН в Узбекистане осуществлялась через Постановление Кабинета Министров № 222 от 7 октября 2010 г., утвердившее Государственную программу по охране объектов нематериального культурного наследия на 2010–2020 гг. [9], и Постановление № 47 от 23 февраля 2011 г., регулирующее порядок историко-культурной экспертизы и ведения инвентарных списков. Институциональную инфраструктуру охраны НКН в Узбекистане составляют Республиканский научно-методический центр народного творчества при Министерстве культуры, региональные научнометодические центры, Совет экспертов по НКН, Союз композиторов Узбекистана, Академия художеств, Государственная консерватория Узбекистана. В соответствии с требованиями ст. 11–12 Конвенции 2003 г. в Узбекистане ведутся четыре уровня инвентарных списков, структурированных по пяти доменам Конвенции. Существенным компонентом институциональной инфраструктуры являются международные партнёрские проекты. Так, монография Р.Абдуллаева «Обряд и музыка в контексте культуры Узбекистана и Центральной Азии» подготовлена в рамках проекта «Праздники и обряды народов Узбекистана» Швейцарского агентства по развитию и сотрудничеству [2]; Бойсунская комплексная исследовательская экспедиция 2003–2004 гг. профинансирована из средств UNESCO/Japan Funds-in-Trust for the Preservation of World Intangible Culture, её итогом стала монография Р. Абдуллаева “Boysun: Traditional Musical Culture”, изданная Бюро ЮНЕСКО в Ташкенте в 2006 г. [1]. Эти два проекта представляют собой конкретные верифицируемые кейсы международного партнёрства Узбекистана в сфере охраны НКН, реализованные параллельно с подготовкой страны к ратификации Конвенции 2003 г.

Шашмаком и Бойсун в Репрезентативном списке ЮНЕСКО

На сегодняшний день в Репрезентативном списке нематериального культурного наследия человечества значится ряд узбекских объектов, непосредственно относящихся к традиционной музыкальной культуре (полный перечень с указанием годов включения приведён во Введении). В рамках настоящей статьи представляется целесообразным сосредоточить аналитическое внимание на двух центральных кейсах – шашмакоме и Бойсуне, – поскольку именно они наиболее полно представляют две основные стороны узбекской музыкальной культуры: классическое макомное искусство устной профессиональной традиции и обрядно-фольклорный комплекс «культурного пространства».

Шашмаком – циклическое макомное искусство, представляющее вершину классической музыкальной традиции Узбекистана и Таджикистана, – был провозглашён ЮНЕСКО шедевром устного и нематериального наследия в 2003 г. и формально включён в Репрезентативный список в 2008 г. в рамках совместной номинации Узбекистана и Таджикистана. Шашмаком («шесть макомов») представляет собой шестичастный цикл, объединяющий вокально-инструментальное исполнение и поэтические тексты классиков восточной литературы; передача традиции исторически осуществляется через систему профессиональной преемственности устозов и шогирдов [10]. Совместный характер номинации, в которой Узбекистан и Таджикистан выступают в качестве равноправных государств-носителей, методологически корректен: как отмечает Р.Абдуллаев, обрядовый и классический музыкальный материал Центральной Азии по существу старше определённой народности и тем более нации – это положение позволяет работать с многонациональным характером шашмакома, не сводя его к национальной принадлежности [2].

Культурное пространство Бойсунского района было провозглашено ЮНЕСКО шедевром устного и нематериального наследия в 2001 г. – в первой группе из девятнадцати объектов, выделенных в рамках программы провозглашения шедевров; формальное включение в Репрезентативный список состоялось в 2008 г. Бойсун представляет собой пример «культурного пространства» в смысле ст. 2.1 Конвенции 2003 г.: это не отдельный жанр или форма выражения, а целостный социокультурный комплекс, охватывающий обрядовую, музыкальную, ремесленную и пищевую традиции горного района Сурхандарьинской области. Музыкальная составляющая Бойсуна детально описана Р.Абдуллаевым в монографии 2006 г.: автор фиксирует на территории района несколько десятков жанров, четыре локальные стилистические зоны (Бойсун, Кургонча, Мачай, Сайроб) и развитые традиции исполнительства на инструментах домбра, дутар, дойра, сурнай, наи, чанг-кобуз [1].

Особую методологическую ценность представляет документированная Абдуллаевым генеалогия школы бойсунских бахши, охватывающая более ста семидесяти лет – от Шерна-бахши (1855–1915) через четыре поколения преемников до современных мастеров, в том числе Шоберди Болтаева, имеющего звание Народного бахши Республики Узбекистан. Эта пятипоколенная цепочка является эмпирическим доказательством применимости критерия R.1 ЮНЕСКО (передача из поколения в поколение) к узбекскому НКН. Глубокая историческая преемственность бойсунской традиции прослеживается ещё дальше: древнейшие свидетельства, связанные с музыкальной культурой региона, обнаруживаются в иконографических материалах Кушанской Бактрии, Тохаристана и Чаганиана I–IV вв. н.э. [4], что свидетельствует о почти двухтысячелетней непрерывной музыкальнокультурной практике на территории Бойсунского района. Институциональная охрана Бойсуна реализуется через ежегодный открытый фольклорный фестиваль «Boysun Bahori» (с 2002 г.), Центр ремёсел в городе Бойсуне (с 2005 г.) и Академию фольклора. Рассматривая совокупность собранного полевого материала, Р.Абдуллаев формулирует принципиальный вывод о том, что традиционная музыкальная культура Бойсуна не находится в состоянии упадка, а представляет собой активно функционирующее живое явление [1].

Важно подчеркнуть, что списки ЮНЕСКО представляют собой не исчерпывающую карту узбекского музыкального НКН, а лишь его наиболее формализованную и международно признанную часть. Богатейший корпус свадебной обрядовой музыки (жанры «Йор-йор», «Келин салом», «Той муборак»), похоронно-поминальной обрядности («Йиги», «Сынсу», «Садр», «Гуянда»), культово-ритуальной музыки («Тилав», «Зикр», «Накш», «Жахр»), детально документированный Р.Абдуллаевым на материале нескольких регионов [2], остаётся вне Репрезентативного списка. Полнота представления узбекской музыкальной традиции как объекта нематериального культурного наследия требует обращения к более широкому корпусу – к национальному и региональным инвентарным спискам, к академическим исследованиям и к живой практике сообществ-носителей.

Концептуальная согласованность Конвенции и узбекского музыковедения

Концептуальная согласованность между нормами Конвенции 2003 г. и положениями узбекской академической традиции обеспечивается несколькими общими установками, которые независимо друг от друга артикулируются международным и национальным дискурсом. Первая из них – установка на «экологию культуры» в смысле Д.С.Лихачёва [8], понимаемую как активная действенная память о прошлом и осознание невосполнимости разрушения культурных явлений; эта установка прямо цитируется Р.Абдуллаевым в качестве одной из методологических опор его исследования [2]. Вторая – установка на органическую связь обрядовой и музыкальной составляющих НКН, концептуально оформленная Э.Е.Алексеевым в работе «Фольклор в контексте современной культуры» (1988) [3] и используемая Абдуллаевым при анализе узбекского материала [2]. Третья – установка на жизнеспособность традиции и недопустимость её сведения к архаизму. Эта установка наиболее категорично выражена Р.Абдуллаевым в заключительной части бойсунской монографии: автор прямо предостерегает против автоматической квалификации народных песен как архаизмов и настаивает на том, что традиция активно функционирует в сознании современных народных певцов и музыкантов [1]. В терминологии Конвенции 2003 г. эта же установка выражена в положении ст. 2.3 о том, что охрана НКН есть обеспечение его жизнеспособности через комплекс мер, включающий передачу и возрождение различных аспектов наследия [12].

Принципиально важно, что отмеченная согласованность не сводится к терминологическому заимствованию. Все три установки имеют собственные основания в национальной научной традиции – от лихачёвской философии культуры [8] до этномузыковедческих исследований Алексеева [3] – и были артикулированы Р.Абдуллаевым за год до ратификации Конвенции Узбекистаном. Это означает, что узбекское академическое музыковедение не догоняло международную норму, а самостоятельно подходило к концептуальным позициям, образующим её содержательную основу. Применение категорий Конвенции к узбекскому материалу, продемонстрированное Абдуллаевым на примере Бойсуна [1], есть не калькирование международного дискурса, а встреча двух независимых научных традиций, концептуально подготовленных к диалогу.

* * *

Проведённый анализ позволяет утверждать, что музыкальная культура Узбекистана имеет тройное основание для признания её объектом нематериального культурного наследия. Международноправовое основание составляет Конвенция ЮНЕСКО 2003 г., которая определяет музыку как часть исполнительских искусств и одновременно элемент обрядового, повествовательного и праздничнокалендарного комплексов; принципиально важным является заложенное в Конвенции понимание сохранения как поддержания жизнеспособности живой традиции, а не как её консервации в исторически случайной форме. Национально-правовое основание составляют Закон Республики Узбекистан № 269-II от 30 августа 2001 г. в редакции Закона № ЗРУ-228 от 9 октября 2009 г., эксплицитно включающий «искусство слова, танца, музыки, представления» в перечень объектов НКН, а также подзаконные акты и институциональная инфраструктура. Научно-музыковедческое основание составляет узбекская академическая традиция, представленная работами Р.Абдуллаева.

Международное признание ЮНЕСКО указанных выше узбекских объектов представляет собой юридически закреплённое подтверждение того, что узбекская музыкальная культура есть не только эмпирически богатый, но и формально верифицированный объект НКН. На примере Бойсуна это признание подкреплено документированной эмпирической базой: пятипоколенной преемственностью бахшийской традиции, охватывающей более ста семидесяти лет; почти двухтысячелетней исторической глубиной; систематически инвентаризованным корпусом более чем семидесяти жанров и нескольких локальных стилистических зон; активно функционирующей институциональной инфраструктурой охраны.

Главный вывод настоящего исследования состоит в том, что три основания признания узбекской музыкальной культуры объектом НКН не просто согласуются между собой, но образуют продуктивную теоретическую рамку для анализа современных культурных процессов. Узбекское академическое музыковедение независимо артикулировало концептуальные установки, совпадающие с понятийным аппаратом Конвенции ЮНЕСКО 2003 г.: представление о традиционной музыке как живом явлении, постоянно воссоздаваемом сообществом-носителем; идею межпоколенной передачи как конститутивного признака наследия; различение жизнеспособной традиции и формальной её консервации. В этой методологической рамке инновационные процессы, технологические трансформации и иные формы современного бытования узбекской музыкальной культуры рассматриваются не как угроза её статусу нематериального наследия, а как формы реализации её жизнеспособности в современных условиях.

К числу конкретных инновационных процессов, эмпирически наблюдаемых в узбекской музыкальной культуре национального периода, относятся: институциональные инновации – создание системы государственных программ и электронных инвентарных списков объектов НКН в рамках Постановления Кабинета Министров № 222 от 7 октября 2010 г., позволяющие совмещать функции документирования, исследования и широкой публичной доступности материала; фестивально-конкурсные формы репрезентации традиции, в первую очередь –ежегодный Международный фольклорный фестиваль “Boysun Bahori” (с 2002 г.) и связанная с ним инфраструктура Центра ремёсел и Академии фольклора; международные партнёрские проекты – швейцарский проект «Праздники и обряды народов Узбекистана», в рамках которого была подготовлена монография Р.Абдуллаева [2], и проект UNESCO/Japan Funds-in-Trust for the Preservation of World Intangible Culture, обеспечивший Бойсунскую комплексную исследовательскую экспедицию 2003–2004 гг. и издание монографии Р.Абдуллаева при поддержке Бюро ЮНЕСКО в Ташкенте; академическое и композиторское освоение макомного и обрядового материала, продолжающее традицию, документированную в классических работах Т.С.Вызго и Ф.М.Кароматова.

Все перечисленные процессы содержательно соответствуют закреплённому в Конвенции 2003 г. определению охраны как комплексу мер, включающему идентификацию, документирование, исследование, сохранение, защиту, популяризацию, активизацию, передачу и возрождение различных аспектов наследия. Эта установка определяет продуктивный горизонт дальнейших исследований в области взаимодействия традиционных и инновационных компонентов современной узбекской музыкальной культуры.