Музыкальные вкусы молодежи как предикторы российской идентичности: эффекты жанров и исполнителей

Кубанский государственный университет, Краснодар, Россия, ,

,

Введение . Музыка традиционно выступает важным ресурсом, с помощью которого формируются и поддерживаются социальные идентичности. Через ее содержательную часть в виде

текстов и мелодий возможна передача общих для группы смыслов, образов, культурных паттернов, освоение которых позволяет индивиду ощутить к ней свою причастность. Но также музыкальные объекты (песни, артисты, жанры) могут становиться инструментами, благодаря которым проводится линия демаркации между «мы» и «они» (DeNora, 2003: 169). Другими словами, такие музыкальные объекты являются ничем иным, как внешними маркерами идентичности (Huddy, 2001: 146): например, для национальной идентичности необходим гимн страны (Billig, 2002: 86), для религиозной – псалмы (Ingalls, 2018: 1–6), для этнической – песни народного творчества, для субкультурной – культовые песни и исполнители (Kubrin, 2005: 365–367).

Однако сегодня в условиях цифровизации повседневной жизни, выраженной, в частности, в расширении популярности стриминговых платформ, человек получает доступ к большому объему музыкальных объектов, которые могут предлагать множество ценностно-смысловых паттернов. Для подростков и молодежи это приводит к усилению саморегуляции, т. е. самостоятельному выбору смыслов и культурных кодов при снижении роли социальных институтов в формировании идентичности (Зубок, Чупров, 2019: 167–168; Arnett, 1995: 522–523; Folkestad, 2002: 154). В связи с этим в молодежной среде могут складываться негативные идентичности, оспаривающие традиционные ценности российского общества (под негативной идентичностью понимается тип самоопределения, при котором принадлежность конструируется через противопоставление традиционным ценностям российского общества, их оспаривание или отвержение).

Согласно данным ВЦИОМ от 2024 г., именно молодежь в возрасте 18–25 лет выступает главным потребителем музыкального контента: 80 % прослушивают музыку ежедневно и 52 % используют для этих целей стриминговые сервисы1, что может усиливать саморегуляцию и приобщение к негативным типам идентичности. Поэтому цель статьи заключается в определении влияния музыкальных предпочтений молодежи на формирование общероссийской идентичности.

Теоретическая рамка . Тема взаимосвязи музыки и идентичности в социологии уже осмыслялась неоднократно (Ткачук, 2018: 242–244). Однако в рамках предлагаемой статьи эмпирические данные рассматриваются через оптику пространства стилей П. Бурдье, согласно которой индивиды с помощью стилей жизни, т. е. «систем социально маркированных знаков» утверждают и воспроизводят свое отличие (Bourdieu, 1996: 170). Такими маркерами могут выступать музыкальные вкусы (приверженность к конкретному музыкальному жанру, исполнителю, песне), которые информируют людей о том, кем они являются (Crossley, 2025: 349): апологетами панкрока (Bennett, 2006), страстными ценителями оперы (Benzecry, 2009), поклонниками танцевальных клубов (Thornton, 1996), поколением отдельной эпохи (Frith, 1989: 77–78), представителями неблагоприятных районов города (Kurbin, 2005: 365–367) и т. д. Иными словами, музыка как маркированный знак является «технологией коллектива», которая дифференцирует социальное пространство на группы и сообщества с разнообразными видами идентичностей, находящихся в различной степени комплементарности друг к другу (Roy, Dowd, 2010: 190).

Но, согласно Р. Петерсену и Р. Керну, сегодня логика пространства стилей усложняется под влиянием всеядности потребления: спектр прослушивания музыки становится более широким и разноплановым (Peterson, Kern, 1996: 900–901). Тем самым один и тот же музыкальный объект (жанр, исполнитель, песня / музыкальная композиция) может иметь значение для нескольких идентичностей, что усложняет процесс социальной дифференциации: если раньше музыкальный вкус маркировал четкие групповые границы, то в ситуации всеядности связь между музыкой (означающим) и идентичностью (означаемым) становится менее однозначной и требует более тонкой аналитической настройки, которая учитывает поливалентность музыкальных объектов.

Данные и методы . Для выявления музыкальных вкусов как маркерных знаков идентичности использовались данные анкетного опроса, проведенного в мае 2026 г. среди молодежи Краснодарского края в возрасте 16–35 лет. Объем выборочной совокупности составил 1200 респондентов при предельной ошибке выборки ±4,05 п.п. и доверительном уровне 95 % (из них 49,2 % в возрасте 16–24 лет, 50,8 % – 25–35 лет; 40,9 % – мужчины, 59,1 % – женщины; 48,1 % – студенты СПО и вузов, 44,8 % – работающая молодежь, 7,1 % – одновременно учащиеся и работающие; 88,3 % – жители города / поселка городского типа, 11,7 % – жители сельской местности). Обработка результатов применялась с помощью приложения RStudio, являющегося средой разработки языка программирования R.

Чтобы выявить музыкальных исполнителей, которые имеют вес в пространстве стилей среди аудитории и влияют на поддержание вида идентичности, была построена модель логистической регрессии, где у - принадлежность к российской идентичности респондентов, а предикторы х - их музыкальные предпочтения. В анкете российская идентичность фиксировалась по ответу на вопрос «Кем Вы ощущаете себя в первую очередь?», где вариант «гражданином России» кодировался как 1, остальные – как 0. Дополнительно для определения музыкантов, оказывающих наибольшее позитивное и негативное воздействие на российскую идентификацию, моделировалась вторая логистическая регрессия, где предикторы – музыкальные исполнители и группы, которых опрошенные предпочитают слушать чаще всего. Также для решения второй задачи был реализован алгоритм случайного леса (Random Forest) – метод машинного обучения, нацеленный на классификацию данных. В качестве основной метрики алгоритма был взят индекс Mean Decrease Gini (MDG): чем больше его значение, тем важнее и информативнее переменная (Han, Guo, Yu, 2016: 220). Список исполнителей формировался на основе открытого вопроса о трех наиболее прослушиваемых артистах; в анализ включены имена с частотой упоминаний ≥ 5, что обеспечивает статистическую устойчивость оценок. Позитивное воздействие определяется значимым положительным коэффициентом регрессии (β > 0; p < 0,05; OR > 1), негативное – значимым отрицательным (β < 0; p < 0,05; OR < 1). Степень воздействия определяется величиной |β|; для исполнителей дополнительно учтен индекс MDG.

Результаты . Анализ коэффициентов регрессии позволяет выделить несколько значимых предикторов российской идентичности (рис. 1). Российская поп-музыка демонстрирует наиболее сильный положительный эффект (/? = 0,711; p < 0,005). Молодые люди, предпочитающие этот жанр, имеют в два раза более высокие шансы быть носителем общероссийской идентичности (OR = 2,04) по сравнению с теми, кто отказывается от его прослушивания. Положительную связь с российской идентичностью также показывает русский рок, однако его эффект находится в состоянии пограничной значимости (/? = 0,321; p = 0,059). Напротив, ряд жанров обладает отрицательной связью с российской идентичностью. Наиболее выраженные негативные эффекты характерны для K-pop (/? = -0,645; p < 0,005), зарубежного рока (/? = -0,634; p < 0,005) и инди / альтернативы (/? = -0,627; p < 0,005). Они снижают шансы на общероссийскую идентификацию примерно вдвое (OR = 0,52, 0,53 и 0,54 соответственно). Зарубежная поп-музыка также отрицательно воздействует на самоопределение молодыми людьми в качестве граждан России, однако этот эффект не очень существенный (/? = -0,340; p < 0,005).

Рис. 1 . Влияние музыкальных жанров на формирование российской идентичности молодежи

Fig. 1 . The Influence of Musical Genres on the Formation of Russian Youth Identity

В социально-демографическом разрезе картина воздействия музыкальных вкусов выглядит наиболее разнообразно (таблица 1). Ключевым предиктором российской идентичности является отечественная поп-музыка – ее положительный эффект замечен во всех социально-демографических группах и усиливается с возрастом: с /? = 0,620 (р < 0,005) в 16-24 года до /? = 0,796 (p < 0,005) в 25–35 лет. При этом особенно выраженным этот эффект является среди молодых людей из сельской местности (/? = 1,781; p < 0,005).

Таблица 1 . Бета-коэффициенты логистических регрессионных моделей с учетом социально-демографических характеристик

Table 1 . Beta Coefficients of Logistic Regression Models Taking into Account

Socio -Demographic Characteristics

Переменная	Возраст		Пол		Проживание
	16–24	25–35	Мужчины	Женщины	Город	Село
Российская поп-музыка	0,620*	0,796*	0,749**	0,720*	0,607*	1,781*
Зарубежная поп-музыка	–0,243	–0,388*	–0,040	–0,423*	–0,234	–1,134*
Русский рэп	–0,054	–0,111	–0,004	–0,044	0,027	–0,953*
Зарубежный рэп	–0,160	0,020	–0,287	0,047	–0,108	0,273
Русский рок	0,016	0,597*	0,675*	0,133	0,303	0,547
Зарубежный рок	–0,531*	–0,733*	–0,407	–0,845*	–0,705*	–0,195
Электронная музыка	0,024	0,081	–0,031	–0,009	–0,002	0,389
Шансон	0,207	0,208	0,358	0,196	0,188	0,457
Классическая музыка	0,322	–0,316	0,016	–0,046	–0,020	–0,330
Джаз / блюз	–0,520	0,023	–0,344	–0,172	–0,121	–0,656
Инди / альтернатива	–0,674*	–0,529*	–0,497	–0,648**	–0,713*	–0,185
Фолк	0,091	–0,310	–0,237	–0,100	–0,172	–0,016
K-pop	–0,464	–0,958*	–0,680	–0,581*	–0,567*	–1,329

Примечание: под ^* подразумевается p-value < 0,05.

Положительным эффектом также обладает русский рок на мужчин ( р = 0,675; p < 0,05) 2535 лет ( р = 0,597; p < 0,05) вне зависимости от места проживания. С другой стороны, имеется зарубежная поп-музыка, которая оказывает негативное воздействие на женщин ( р = -0,423; p < 0,005) в возрасте 25-35 лет ( р = -0,388; p < 0,05), проживающих в сельской местности ( р = –1,134; p < 0,005).

Ослабление российской идентичности характерно для женщин ( р = -0,845; p < 0,005) из городской местности ( р = -0,705; p < 0,005), слушающих зарубежный рок. Примечательно, что с возрастом такой эффект становится все заметнее: р = -0,531 (p < 0,005) в 16-24 года и р = –0,733 (p < 0,005) в 25–35 лет. Воздействие инди / альтернативы и жанра K-pop обладает схожим эффектом зарубежного рока. Отдельно следует отметить положение русского рэпа: он становится препятствием для общероссийской идентификации для молодых людей из сельской местности ( р = -0,953; p < 0,05).

Также в рамках исследования было подсчитано 121 уникальное имя, обозначающее отечественных музыкальных исполнителей / групп. Список исполнителей не задавался заранее: он был получен из ответов на открытый вопрос о трех наиболее прослушиваемых артистах. В анализ включены имена с частотой упоминаний ≥ 5. Наиболее популярными в настоящее время в молодежной среде Краснодарского края являются: Баста (встречается у 10,6 % от всех респондентов), Гуф (4,8 %), «Король и шут» (4,8 %), ЛСП (3,6 %), «Кино» (3,4 %), Miyagi (3,4 %), Сергей Лазарев (3,3 %), Дима Билан (3 %), Егор Крид (3 %), Скриптонит (3 %), Шаман (3 %), Мот (2,7 %), Noize MC¹ (2,5 %), PHARAOH (2,2 %), MACAN (2,1 %). Однако, согласно результатам логистической регрессии, только восемь музыкальных исполнителей из 121 могут воздействовать на усиление или ослабление российской идентичности. Положительное влияние на гражданскую идентификацию оказывает MACAN ( р = 0,945; p < 0,05), но остальные семь музыкантов обладают существенным негативным эффектом: Монеточка² ( р = -1,459; p < 0,005; mDg = 2,88), Noize MC³ ( P = -1,132; p < 0,005; MDG = 2,93), «Мельница» ( р = -2,626; p < 0,05; MDG = 3,74), Pyrokinesis ( р = -1,160; p < 0,05; MDG = 2,05), «Дайте танк!» ( р = -1,223; p < 0,05; MDG = 2,56), Хаски ( р = -1,102; p < 0,05; MDG = 2,26), «Сплин» ( р = -1,039; p < 0,05).

Обсуждение . Если теория всеядности Р. Петерсена и Р. Керна предполагала, что широкий спектр потребления размывает жесткие границы между группами, то наше исследование позволяет сделать уточнение: всеядность смягчает, но не отменяет дифференциацию. С одной стороны, в современном мире молодой человек слабо привязан к какому-то конкретному музыкальному направлению. Но, с другой стороны, индивидуальный плейлист представляет комбинации музыкальных жанров, которые могут входить в противостояние с другими возможными комбинациями (Savage, Gayo, 2011: 349). Иными словами, маркером становится не отдельный жанр, а конфигурация музыкального репертуара в целом. Две группы респондентов могут слушать один и тот же жанр, но его идентификационный эффект будет зависеть от того, с какими другими жанрами он соседствует в индивидуальном плейлисте и какие исполнители внутри жанра выбираются.

Содержательно выявленная поляризация может быть прочитана как различие между интегративными и дезинтегративными культурными потоками. Российская поп-музыка, циркулирующая в федеральных медиа и на верхних позициях стримингов, формирует общий символический фон и снижает порог вхождения в общероссийскую идентичность. В терминах М. Биллига ее можно рассматривать как форму «банального национализма»: повседневное присутствие в эфире воспроизводит принадлежность к национальному сообществу без прямой патриотической риторики (Billig, 2002: 93–94). Напротив, исполнители с негативным эффектом представляют нишевые культурные потоки, аудитория которых формируется вокруг рефлексивных, эскапистских или протестных нарративов. В этих семантических пространствах значимость национальной идентичности закономерно снижается, уступая место субкультурным, поколенческим или транснациональным формам самоопределения.

Заключение . Проведенное исследование подтверждает, что в условиях цифровизации музыка сохраняет статус значимого маркера социальной идентичности, однако связь между музыкальными предпочтениями и гражданской самоидентификацией приобретает все более дифференцированный характер.

Анализ выявил поляризацию музыкального пространства молодежи. С одной стороны, отечественная поп-музыка выступает устойчивым предиктором укрепления общероссийской идентичности: ее положительный эффект прослеживается во всех социально-демографических группах, усиливаясь с возрастом и достигая пика среди сельской молодежи. Это свидетельствует о сохраняющейся роли российской поп-сцены как транслятора интегрирующих культурных кодов. С другой стороны, такие жанры, как зарубежный рок, инди / альтернатива и K-pop, демонстрируют устойчивую отрицательную связь с российской идентичностью, формируя альтернативные ценностносмысловые пространства, ориентированные на глобализированные или субкультурные паттерны.

Микроуровневый анализ конкретных исполнителей показал, что негативный эффект связан преимущественно с артистами, транслирующими рефлексивные, протестные или эскапистские нарративы. Это подтверждает тезис о поливалентности музыкальных объектов: идентичность конструируется не столько через жанр в целом, сколько через конкретных авторов и смыслы их текстов.

Полученные результаты демонстрируют применимость синтеза концепций пространства стилей П. Бурдье и всеядности Р. Петерсена для анализа современных культурных практик молодежи. Музыкальные предпочтения сегодня представляют собой сложную мозаику, где элементы российского и глобального смешиваются, однако способность отдельных музыкальных объектов снижать вероятность общероссийской идентификации указывает на то, что музыка остается действенным инструментом социальной демаркации. Выявленные закономерности могут быть учтены при разработке стратегий молодежной и культурной политики, ориентированных на консолидацию российского общества.