Мышление как основополагающий атрибут деятельности

Гибкость ума - обязательное качество человека, живущего и действующего в современных условиях стремительно меняющегося мира. Однако в печально известные 90-ые годы прошлого века потерявшая почву под ногами часть педагогического сообщества, пересмотрела свою основную задачу, оправдываясь ложным и абсолютно субъективным противоречием между традиционной системой высшего профессионального образования и потребностями современного бизнеса и производства. Под лозунгом изменения технологии обучения как передачи знаний и злободневному переходу технологии обучения с приобретением опыта в вузы пришло и завоевало безоговорочную позицию практикоориентированное обучение, направленное на организацию процесса освоения студентами образовательной программы с целью формирования у студентов профессиональной компетенции за счёт выполнения ими реальных практических задач [1]. Ориентация на усиление профессионально-прикладной подготовки потребовало поменять парадигму практико-ориентированного обучения на более «трендовую» -компетентностную, но все эти перелицовки без особых усилий умещались в плоскости вербальности: по сути ничего не менялось. Для теоретического основания нескончаемых новшеств в образовании пришлось реанимировать философию прагматизма американского реформатора образования Дж. Дьюи, чьи идеи представляют собой квинтэссенцию позитивизма в педагогике: «Опыт превыше систематизированных знаний; ценным является то, что приносит практический результат; воспитание личности, умеющей «приспособиться к различным ситуациям» в условиях свободного предпринимательства» [2] - вот те теоретические подпорки, которые трудно выбить из сегодняшней системы образования при всей внушительности критики Болонского процесса. Американский нарратив материального благополучия нескрываемо проявляется в идеале конкурентноспособного выпускника вуза, что противоречит культурному коду русского народа.

Образовательный процесс российских вузов, основанный на западной философии позитивизма, прагматизма, постнекласси-ки, на психологии Ноама Хомского, представляет собой реальную угрозу суверенитета России.

Притягательная сила рассудочного, не требующего разума, мышления, заложенная в «ползучем эмпиризме», по точному и яркому выражению Г.В. Лобастова, способна формировать выпускника вуза, способного ответить всего лишь на вопрос «как?», а не «почему?». На вопрос «как?» в идеале отвечает выпускник системы СПО или НПО.

Очевидно, что без изменения способа мышления, коренного изменения познава- тельного инструментария субъекта не будет эффективным само практическое действие. Надёжным философским противоядием разрушительной практико-ориентированной и компетентностной парадигмам выступают классическая философия Г. Гегеля, философия наших соотечественников: Э.В. Ильенкова, А.Г. Ново-хатько, Г.В. Лобастова и других последовательных гегельянцев.

Всего лишь и требуется соотнести с философских позиций понятия «практика» и «деятельность».

Мышление предмета должно начинаться с начала существования самого предмета. Далее мысль воспроизводит объективно-исторические условия развития этого предмета от его начала до той его формы, в какой он существует в реальной действительности. Проблема мышления и заключается в том, чтобы определить способ и весь комплекс условий процесса воспроизведения предмета таким, каков он есть. Собственно, эта проблема и есть содержание мировой философии.

Разумная деятельность человека основана на устойчивых, особенных свойствах вещи, отражая их в идее проецируемого действия. Идея - это мысль, опережающая реальное действие. Цель действия - это образ (воображение) результата. Образ всегда выражается в синтезе единичных и особенных форм в форме всеобщности. Обобщать - значит, мыслить, мышление представляет собой содержание сознания. Иначе говоря, всеобщность в практическом действии сознанию дана совсем не в ее абстрактной характеристике, а как форма синтетическая, как форма практического связывания вещей объективного мира [3]. Связывание вещей сознанием предопределено самими вещами, как их естественное свойство взаимодействия. Однако это свойство скрыто от созерцания, оно открывается лишь в процессе деятельности.

Удерживаемая деятельностью объективная форма схватывается и человеческой субъективностью, которая преобразует эту форму в процесс мышления. Природа вещи раскрывается в деятельности. Например, в химическом составе нефти заложено стать и пластмассами, и топливом, и лекарственными препаратами, и искусственными тканями и пр.

Философская категория всеобщности является предметом рассмотрения рефлектирующего сознания, однако практическое сознание ищет опору в причинности как всеобщем потенциале действия. На причинность как возможность вещи производить действие, порождать следствие своим движением. Вот здесь-то и спотыкается практико-ориентированный образовательный процесс, не видя философского осмысления практического сознания, единства и взаимообусловленности диалектического мышления и практического действия, что и является деятельностью в философском понимании.

Вещь, в сферу деятельности, одновременно и незыблема в своих свойствах, и изменчива. Если бы вещь обладала только устойчивостью, то деятельность с нею была бы невозможна. Это диалектическое единство стабильности и податливости вещи именно деятельностью и выявляется. Изменчивость вещи открывается в практической деятельности, и именно её активностью предопределяется образ (идея) последующих преобразований вещи. Идеализация как способ мышления - ещё до реальной деятельности с предметом -представляет возможности конкретной вещи, следовательно, предмет надо знать.

Знать значит иметь в определениях мысли весь состав определений вещи: общее, особенное, единичное, отношения с другими вещами. «Деятельность определяется ее идеей, завершающей себя в образе цели. И эта цель отождествляет определения вещи с определениями самой деятельности» [Лобастов].

В природе все вещи существуют во взаимосвязи. В деятельности, в отличие от природной формы бытия, вещь существует в идеальной форме, здесь она, извлечённая из случайных зависимостей, развивается до предела своей меры.

Следовательно, формы мышления есть формы деятельности человека, преобразующего вещи, поскольку переход ее одной формы в другую, осуществляемый деятельностью человека, опосредуется ее иде- ализацией, образом. Этот образ опирается на всеобщую форму вещи, на ее самобы-тие, высвобожденное из связанности объективного содержания, т.е. абстрагированное в практике и потому удержанное в теоретической абстракции. Пример с нефтью: моё сознание безразлично к географии, климатическим параметрам месторождения, к хронологическим особенностям и прочим условиям. Моё мышление как обобщающая интеллектуальная способность направлено на познание свойств химических соединений, содержащихся в нефти, и дальнейшего их соединений на основе познанного. Чистые формы могут быть проявлены только мышлением. Другими словами, увидеть в вещь в её чистой форме способна только теория (обобщение), выбрасывающая из сознания все прочие определения этого предмета.

Одухотворённая мышлением человеческая деятельность отделяет от вещей их собственную форму и удерживает ее в специфической культурной предметности, но это отделение не надо понимать буквально, как реальное отделение. В мышлении происходит закрепление своего собственного способа работы с этими вещами, определяемого специфической культурной предметностью.

Таким образом, диалектически осознанная практика как деятельность с объективной необходимостью задействует мышление в качестве главного условия и ресурса. Практика, понимаемая на обыденном уровне сознания нашими теоретиками, покорно следующими в фарватере американской философии прагматизма, отчуждающая от мышления, способна формировать лишь потребителя, порождающего кризисы, охватывающие все сфе- ры жизни человека.