Национальная идентичность уголовного судопроизводства в разрезе поощрительных форм

Современное российское уголовное судопроизводство характеризуется внедрением поощрительных форм, представляющих собой совокупность процедур, гарантий и условий, направленных на реализацию целей уголовного судопроизводства, фиксацию оснований применения поощрения и разрешения уголовно-правового конфликта при позитивном, одобряемом государством и обществом поведении лица, привлекаемого к уголовной ответственности [1, с. 22], и интенсификацией их применения. В общем смысле данные формы призваны стимулировать социально полезное поведение обвиняемого (подозреваемого, подсудимого) с целью скорейшего окончания производства по уголовному делу. Рассматриваемые формы, включая прекращение уголовного дела или уголовного преследования по нереабилитирующим основаниям, специальные основания освобождения от уголовной ответственности, предусмотренные в Особенной части УК РФ, особые порядки судебного разбирательства (гл. 32.1, 40, 40.1 УПК РФ), не являются случайными новеллами в уголовно-процессуальном законодательстве. Они представляют собой целенаправленное воплощение целерациональности1 в уголовно-процессуальных отношениях, направленной на оптимизацию уголовно-процессуальных ресурсов, в том числе на сокращение процедурных сроков и снижение социальной напряженности между лицом, совершившим уголовно наказуемое деяние, потерпевшим, государством и обществом, возникшей в результате совершенного преступления.

В то же время именно в рамках поощрительных уголовно-процессуальных форм, казалось бы, сугубо рациональных, а значит, «разумно обоснованных, целесообразных»2 конструкций, проявляются элементы (симптомы), угрожающие национальной идентичности уголовного процесса как целостной, логически непротиворечивой системы, основанной на балансе эффективности, законности и справедливости. Стремление к прагматической эффективности уголовного судопроизводства посредством насыщения его поощрительными процедурами, несмотря на множественные положительные ожидания и результаты, может привести к трансформации сущности уголовно-процессуальной формы.

Дисбаланс целерациональности поощрительных форм уголовного судопроизводства

Представляется, что поощрительные формы уголовного судопроизводства, направленные на эффективное разрешение уголовно-правового конфликта посредством сотрудничества лица, привлекаемого к уголовной ответственности, потерпевшего, общества и государства, носят выраженный прагматический, целерациональный характер, что непосредственно проявляется в признаках рассматриваемых форм, а именно в гибкости, взаимовыгодности и экономической целесообразности. При этом гибкость уголовно-процессуальных поощрительных форм характеризуется, на наш взгляд, потенциальной возможностью участников уголовного процесса неоднократно инициировать поощрительные процедуры на различных стадиях; взаимовыгодность выражается в полезном сотрудничестве лица, привлекаемого к уголовной ответственности, потерпевшего, общества и государства, удовлетворяющих свой интерес в ускорении и упрощении судопроизводства, в снижении затрат на него; экономи- ческая целесообразность и рационализация поощрительных процедур направлены на достижение эффективности судопроизводства, отличающегося простотой и высокой социальной значимостью такого сотрудничества.

А.И. Цыреторов в результате исследования рациональных основ уголовного судопроизводства в разрезе социологических техник пришел к выводу, что прагматизму «чистого» рационализма созвучна эффективность, которая предполагает соотношение затрат и результата (эффекта). В то же время высокая эффективность, отмечает автор, предполагает оперативное и максимально полное достижение поставленных целей с минимальными издержками. «Подобный подход порой означает необходимость упрощения в ущерб должной правовой процедуре как фактору, усложняющему деятельность правоприменителя» [6, с. 156].

Эффективность – это оценочная категория, с помощью которой определяется уровень функциональности механизма индивидуального правового регулирования в динамическом состоянии [7, с. 139]. Оценивая эффективность и рациональность конкретной уголовно-процессуальной формы, нельзя не учитывать, что в ходе производства по уголовному делу наряду с уголовно-правовым конфликтом между сторонами возникают множественные уголовно-процессуальные противостояния. Это сказывается на функциональности и качестве результата применения действующих форм судопроизводства, поскольку сохраняется заформализованность процесса, что может проявляться в том числе в отстаивании служебного интереса, широких дискреционных полномочиях должностных лиц и иметь последствием недостаточное обеспечение прав и свобод граждан, вовлеченных в уголовное судопроизводство.

Применительно к сущностной основе поощрительных уголовно-процессуальных форм – эффективности и процессуальной экономии – следует подчеркнуть важный тезис, сформулированный А.А. Тарасовым: «Эффективность уголовного процесса в конечном счете – это эффективность использования властных полномочий должностных лиц и органов государства для защиты прав и законных интересов людей, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства» [8, с. 106].

Поощрительные институты проектировались в уголовно-процессуальном законодательстве как ответ на системные проблемы избыточной формализации и длительности ординарных процедур, перегруженность следственной деятельности и судебной системы. В таком понимании они являют собой логичный и обоснованный с точки зрения теории рационального выбора шаг, направленный на своего рода разгрузку уголовного судопроизводства и переориентацию его участников на сотрудничество, в рамках которого лицо, совершившее уголовно наказуемое деяние, исходя из конформистского отношения к происходящему порядку оценивает закрепленные в законе условия применения конкретной поощрительной формы и возможную «выгоду», избирает стратегию, минимизирующую потенциальные негативные последствия, позволяющую завершить уголовное дело с наиболее благоприятным для себя исходом.

Однако парадокс рациональности поощрительных форм уголовного судопроизводства заключается в том, что, будучи внедренными в систему уголовного процесса, они начинают размывать институциональные границы этой системы. Во многом это обусловлено симбиозом материально-правовых и процессуальных отношений в рамках данных форм, где существование одних невозможно без реализации других.

Поощрительные уголовно-процессуальные правоотношения можно определить как взаимозависимые и взаимообусловленные правовые отношения, складывающиеся в рамках уголовного судопроизводства при реализации материально-правовых поощрительных норм и уголовно-процессуальных норм, регулирующих порядок данной реализации.

Корреляция материально-правового и процессуального содержания в рамках поощрительных правоотношений в уголовном судопроизводстве является безусловной. Ввиду того, что уголовно-процессуальное поощрение реализуется в форме уголовно-процессуальных поощрительных правоотношений, институт поощрения выступает в качестве механизма правового регулирования уголовно-процессуальной деятельности в целом. При этом применение поощрительных норм, предусмотренных действующим законода- тельством, а значит инициирование и реализация поощрительных правоотношений, осуществляется в рамках особого порядка – поощрительной формы уголовного судопроизводства [9, с. 47–48]. Следовательно, в материально-правовом смысле поощрение предполагает конкретный результат (освобождение от уголовной ответственности, сниженный размер наказания), в процессуальном смысле «поощрительная форма судопроизводства» – процедурный порядок инициирования и реализации поощрительных правоотношений.

Вместе с тем, как правильно отмечает Л.В. Головко, фундаментальной особенностью российского уголовного права является его влияние в силу исторических причин на институциональные границы уголовного процесса, что привело к их видоизменению, «уничтожив применительно к предварительному расследованию классическое разграничение между полицией и юстицией за счет "полицеизации" предварительного следствия и "квазиюстицизации" полицейского дознания и установив на его месте новое разграничение между "процессуальной деятельностью" и "непроцессуальной деятельностью"» [10, с. 92].

Поощрительные уголовно-процессуальные формы усугубляют обозначенную тенденцию, привнося в публично-правовые по своей природе уголовно-процессуальные отношения квазидоговорные элементы, что обусловлено в том числе широкими дискреционными полномочиями должностных лиц. Особенно это проявляется, например, в особом порядке принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, при прекращении уголовного дела в связи с примирением сторон и др. Соответствующее процессуальное решение (об освобождении от уголовной ответственности по нереабилитирующему (оценочному) основанию, о назначении более мягкого наказания в связи с выраженным согласием с предъявленным обвинением и т. п.) de facto становится предметом согласования между сторонами обвинения и защиты, где деятельность суда порой направлена не столько на установление доказанности обстоятельств, предусмотренных ст. 73 УПК РФ, сколько на легитимацию достигнутого сторонами «соглашения». Подобный подход при реализации поощри- тельных форм уголовного судопроизводства может привести к некой «административи-зации» судебной функции, что противоречит российской классической модели разделения процессуальных функций.

Чтобы не нагнетать ситуацию, стоит оговориться, что уголовно-процессуальные правоотношения не могут носить «договорного» характера, которому присуще равенство сторон, поскольку они невозможны без обязательного участия государства как субъекта такого правоотношения в лице его уполномоченных должностных лиц или судей, обладающих существенно бόльшим объемом правомочий, в том числе инструментами принуждения по отношению к вовлеченным в уголовный процесс лицам.

Относительная трансформация процесса доказывания в уголовно-процессуальных поощрительных формах, его усечение по сравнению с общим порядком уголовного судопроизводства посредством, например, сокращения судебного следствия и минимизации объема исследуемых доказательств является в определенной степени риском, не согласующимся с целерациональностью исследуемых процессуальных форм. Судебная практика показывает, что доказывание в поощрительных формах уголовного судопроизводства порой строится на формальном установлении наличия или отсутствия условий применения конкретной поощрительной формы, признании обвиняемым предъявленного ему обвинения без надлежащей проверки и оценки необходимой совокупности доказательств судом или следователем (дознавателем) вопреки требованиям ст. 17 и 88 УПК РФ. Подобные ситуации создают риск принятия ошибочного решения, что может повлечь последующее его обжалование, нивелирующее признак процессуальной экономии, присущий рассматриваемым формам, ненадлежащую реализацию прав и законных интересов потерпевшего, обвиняемого (подсудимого).

Как справедливо указывает В.Н. Исаенко, ошибки в квалификации преступлений находятся в непосредственной связи с ошибками в оценке доказательств в их совокупности и достоверности каждого из доказательств, а неверная их оценка лежит в основе судебных ошибок [11, с. 61, 63]. Таким образом, рациональность как экономия процессуальных ресурсов в поощрительной уголовнопроцессуальной форме вступает в прямой конфликт с рациональностью – установлением достоверных оснований для применения материального закона не только с точки зрения статей Особенной части УК РФ, но и оснований и условий применения конкретной поощрительной формы, ставя под угрозу принцип законности как в его материальном, так в и процессуальном воплощении.

Чтобы не быть голословной, приведу пример из судебной практики Верховного Суда РФ, иллюстрирующий формальный подход к оценке основания и условий применения поощрительной формы уголовного судопроизводства, в частности освобождения лица от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа.

В феврале 2023 г. М. через общедоступный российский сайт объявлений о продаже товаров и услуг в нарушение требований законодательства продал К., участвовавшему в оперативно-розыскном мероприятии проверочная закупка, специальное техсредство, предназначенное для негласного получения информации – GPS-трекер (ст. 138.1 УК РФ «Незаконный оборот специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации»). Суд первой инстанции рассмотрел ходатайство защитника о прекращении уголовного дела в отношении М. в соответствии со ст. 76.2 УК РФ и пришел к выводу, что с учетом данных о личности подсудимого и обстоятельств дела возможно освобождение М. от уголовной ответственности с назначением ему меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа, поскольку М. ранее к уголовной ответственности не привлекался, обвиняется в совершении преступления средней тяжести, вину в инкриминируемом преступлении признал полностью, в содеянном раскаялся, сделал пожертвование в благотворительный фонд помощи больным детям. Апелляция оставила в силе это судебное постановление.

Однако Четвертый кассационный суд общей юрисдикции не согласился с решениями нижестоящих инстанций и направил дело на новое рассмотрение, указав, что судами не учтена направленность совершенного М. пре- ступления против прав и свобод, предусмотренных ст. 23 Конституции РФ, что признание М. вины и раскаяние в содеянном нельзя признать мерой, направленной на заглаживание причиненного преступлением вреда, что пожертвование в благотворительный фонд сделано не по инициативе М.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, изучив материалы дела и доводы сторон, в своем определении напомнила, что под заглаживанием вреда понимается имущественная, в том числе денежная компенсация морального вреда, оказание какой-либо помощи потерпевшему, принесение ему извинений, а также принятие иных мер, направленных на восстановление нарушенных в результате преступления прав потерпевшего, законных интересов личности, общества и государства, что уголовный закон не предусматривает ограничений для освобождения лица от уголовной ответственности по указанным основаниям в зависимости от объекта преступления, а вред, причиненный преступлением, может быть возмещен в любой форме, позволяющей компенсировать негативные изменения, причиненные преступлением охраняемым уголовным законом общественным отношениям.

Верховный Суд РФ отметил, что М. пожертвовал в благотворительный фонд помощи больным детям 205 000 руб. Оценив указанные действия подсудимого как направленные на восстановление нарушенных в результате преступления законных интересов общества и государства, суд признал их соразмерными и достаточными для принятия решения об уменьшении степени общественной опасности содеянного и прекращении дела. Данный вывод обоснован и подтверждается представленными стороной защиты доказательствами.

Судебная коллегия Верховного Суда РФ, приняв во внимание конкретные обстоятельства дела, а именно то, что М. продал специальное техсредство, ранее приобретенное для обеспечения безопасности своей семьи, положительные данные о его личности, наличие на иждивении троих несовершеннолетних детей, факт совершения преступления средней тяжести впервые, признание своей вины и ходатайство о рассмотрении дела в особом порядке, пришла к выводу, что суд первой инстанции законно освободил подсудимого от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа. При этом, заметил Верховный Суд, указание Четвертого кассационного суда общей юрисдикции, что сумма пожертвования определена не по инициативе подсудимого, не может быть определяющим обстоятельством при решении вопроса о применении ст. 76.2 УК РФ, поскольку уголовный закон не предусматривает его в качестве обязательного условия для освобождения лица от уголовной ответственности по этим основаниям3.

В устранении подобной «деформации» уголовно-процессуальной деятельности при реализации поощрительных форм и формировании единообразной практики положительную роль может сыграть разработка стандарта поощрительного доказывания. Такой стандарт должен иметь, с одной стороны, усеченный по отношению к ординарной форме характер, с другой – включать в себя подлежащие доказыванию обстоятельства, не предусмотренные ст. 73 УПК РФ, направленные на установление соблюдения соответствующих условий, например, наличия и формы заглаживания вреда, действительного примирения с потерпевшим, согласия на поощрительную форму, удовлетворенности последнего принесенными извинениями и т. д.

Еще одним риском применения поощрительных уголовно-процессуальных форм, связанным с их межинстуциональностью и нравственными началами уголовного процесса, является баланс частных и публичных интересов, надлежащая защита прав потерпевшего.

Острота дисбаланса, порождаемая отдельными поощрительными формами (например, прекращение уголовного преследования в связи с призывом на военную службу в период мобилизации или в военное время либо заключением в период мобилизации, в период военного положения или в военное время контракта о прохождении военной службы, а равно в связи с прохождением военной службы в указанные периоды или время), проявляется в превалировании публичного интереса над интересами потерпевшего. И.Э. Звечаров- ский указывает, что расширение оснований освобождения от уголовной ответственности (материально-правовая поощрительная норма) часто происходит в ущерб интересам потерпевшего, процессуальные механизмы защиты которого остаются неразвитыми [12, с. 25]. Преследуя целью скорейшее разрешение уголовно-правового конфликта, государство в лице должностных лиц может отодвинуть на второй план частный интерес потерпевшего, при этом реализуя соответствующий публичный интерес и даже в относительной степени восстанавливая социальную справедливость (например, постановление обвинительного приговора в отношении подсудимого, с которым заключено досудебное соглашение о сотрудничестве). Однако в данном случае нельзя не учитывать специфику уголовно-процессуальной сферы и не согласиться с мнением А.А. Тарасова: «Частный интерес, попавший в сферу уголовно-процессуальных правоотношений, перестает быть собственно частным интересом – он защищается и ограничивается, прежде всего, в интересах правосудия, которое всегда было, есть и будет объектом публичного интереса» [13, с. 161]. Для минимизации остроты проблемы, связанной с восстановлением прав и законных интересов потерпевшего в обозначенных поощрительных формах, законодатель предусмотрел соответствующий механизм, позволяющий потерпевшему реализовать право требовать возмещения вреда, причиненного преступлением, в рамках гражданского судопроизводства.

Таким образом, чтобы поощрительные формы уголовного судопроизводства не выступали причиной дисбаланса национальной системы уголовного процесса, а являлись гармоничным ее элементом, следует исходить из восстановительного подхода, неизменности соблюдения уголовно-процессуальных гарантий, особенного предмета доказывания.

Заключение

Поощрительные формы уголовного судопроизводства, концентрируя основные дилеммы между эффективностью и справедливостью, между стремлением к упрощению процедуры и соблюдением законности, обеспечением уголовно-процессуальных гарантий участвующим лицам, между частными и публичными интересами, являются своего рода «полигоном» проверки национальной идентичности уголовного процесса. Несмотря на целерациональный характер уголовно-процессуальных поощрительных форм, ориентированных на процессуальную экономию, чрезмерно прагматичный подход к их реализации демонстрирует некоторые риски, связанные с размыванием институциональных границ между стороной обвинения и судом, ненадлежащим уровнем доказывания, «вторично-стью» интересов потерпевшего.

Национальная идентичность уголовного процесса в его поощрительном преломлении должна отражать согласованность и целостность процессуальных норм, институтов и процедур, направленных на достижение эффективного результата при минимальных процессуальных издержках, где рациональность является основой оптимизации, исключающей иррациональные элементы. Развитие и рационализация поощрительных форм уголовного судопроизводства должны заключаться в усилении восстановительной их сущности, в том числе посредством повышения контролирующей роли суда, а не в дальнейшем упрощении в угоду процессуальной экономии.