Национальные части Российской императорской гвардии при Николае I: замыслы и реализация

Санкт-Петербургский государственный экономический университет, Санкт-Петербург, Россия, ,

Существует ряд исследований, посвященных истории национальных воинских формирований в Российской гвардии. Истории Собственного Его Императорского Величества Конвоя посвящена монография Н.В. Галушкина. Однако в ней об эскадроне крымских татар имеется лишь справочная информация, основной акцент делается на описании мундира этих гвардейцев (Галушкин, 1961: 48). Созданная еще в конце XIX в. работа С. Петина предлагает обширную информацию об истории Лейб-гвардии Кавказского эскадрона (Петин, 1899). Однако в ней мало используется переписка императора Николая I с доверенными генералами. Между тем этот источник раскрывает замыслы самого самодержца. Современная работа по истории Лейб-гвардии Финского батальона посвящена только его участию в русско-польской войне (восстании) и не затрагивает другие проблемы (Jalonen, 2015). Большим вкладом в изучение данной темы стала монография А.В. Саковича по истории службы крымских татар в гвардии (Сакович, 2016). Тем не менее автор, приводя обширный фактический материал, не до конца использовал собранные им материалы об офицерском составе части.

Таким образом, в историографии представлен ряд работ, но они посвящены в первую очередь истории отдельных подразделений. В них делается акцент на собственно военной службе частей и недостаточно исследуются политические обстоятельства, связанные с их функционированием.

В рамках нашей статьи ставятся следующие ключевые вопросы: какие стратегические и политические цели преследовало правительство, создавая такие формирования; какой круг лиц и организаций был вовлечен в процесс учреждения и управления; с какими организационными и идеологическими трудностями сталкивалась эта деятельность и каких результатов в итоге удалось достичь.

Источники . Важную роль в исследовании сыграли материалы, систематизированные в Полном собрании законов Российской империи. Эти документы дают возможность выявить официальные замыслы, правовые основания и ключевые этапы реализации правительственных инициатив по созданию и регламентации службы национальных воинских формирований¹.

При разработке темы использовались также документы личного происхождения и деловая переписка. Особой ценностью обладает переписка императора Николая I с генерал-фельдмар-шалом И.Ф. Паскевичем. Этот корпус источников предоставляет уникальную возможность реконструировать неформальные замыслы, скрытые мотивы и непосредственные указания монарха, адресованные своему наиболее доверенному военачальнику, что выявляет механизм принятия ключевых решений в исследуемой сфере2.

Для изучения практической, повседневной стороны вопроса были привлечены документы из полковых архивов частей Гвардейского корпуса (рапорты, приказы, списки, отчеты). Эти материалы позволяют детально проанализировать специфику организации службы, комплектования, обучения и быта в национальных подразделениях гвардии3.

Важным источником стали мемуары иностранных наблюдателей, присутствовавших на российских военных маневрах. Их записки помогают оценить внешний, репрезентативный эффект, который национальные части производили на сторонних зрителей, фиксируя их восприятие как экзотического и эффектного элемента имперской армии. В рамках исследования была проведена сравнительно-текстологическая работа с мемуарами генерала Ф. Гагерна. Сопоставление русского перевода XIX в. с немецким оригиналом выявило в переводе существенные лакуны и неточности4. Работа непосредственно с оригинальным текстом мемуаров позволила ввести в научный оборот новые, не публиковавшиеся ранее в русскоязычной историографии данные о функционировании национальных частей в составе Российской гвардии, что повысило достоверность и информационную ценность исследования.

Исследования и результаты . В царствование императора Николая I в состав Отдельного Гвардейского корпуса входили следующие национальные части (созданные из не русского православного населения): Лейб-гвардии Финский стрелковый батальон, Лейб-гвардии КрымскоТатарский эскадрон и Лейб-гвардии Кавказско-Горский полуэскадрон Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Именно эти части являются объектом нашего исследования.

Необходимо уточнить, что вплоть до восстания 1830–1831 гг. в Российской империи имелись и гвардейские соединения армии Царства Польского. Однако они не являются объектом анализа. Согласно Конституции Царства Польского (ст. 156), вооруженные силы страны должны были сохранять «цвета своего мундира, свою одежду и все, что касается его национальности»1. Таким образом, это была отдельная от Российской императорской армии структура. Более того, правитель Царства Польского великий князь Константин Павлович упорно противился всяким попыткам императора Николая I сблизить польские и русские воинские части (Болтунова, 2022: 60–72). Следовательно, и формально-юридически, и практически император Николай не мог использовать польскую гвардию по своему усмотрению. В Варшаве и окрестностях располагался также русский гвардейский отряд, однако это были собственно русские части, на их личный состав польское общество смотрело неприязненно (Андриайнен, 2023: 61; Маркграфский, 1887: 124–125).

Лейб-гвардии Финский стрелковый батальон, вернее его предшественник, был создан в 1818 г. первоначально как Гельсингфорсский учебный батальон. В его задачи входила подготовка образцовых унтер-офицеров для других частей финской армии. Следовательно, в учебном батальоне должны были служить образцовые «строевики». Таким образом, новый батальон становился исполнителем одной из функций гвардии – выступать образцом в службе для других частей. Статус батальона как отборного осознавался военными властями. В 1826 г. он получил звучное название Финского учебного батальона. В 1829 г. был закономерно преобразован вновь, на этот раз в Лейб-гвардии Финский стрелковый батальон. Под этим именем он просуществовал до упразднения в 1905 г. в ходе кампании по русификации Финляндии.

Для того чтобы привить новым гвардейцам имперские ценности, власти использовали разные способы, в частности церковные проповеди. Ярким примером идеологической работы является речь пастора Карла-Хенрика Ингмана, произнесенная в 1829 г. при вручении батальону гвардейского знамени. В проповеди он соединил несколько ключевых идей: гордость финнов за честь служить в элитной гвардии, безусловную верность императору и необходимость корпоративной сплоченности (Jalonen, 2015: 68).

Однако формирование лояльности к империи требовало времени. Об этом свидетельствует характерный анекдот о мобилизации батальона в 1830 г., когда один из финских стрелков обрадовался, решив, что война будет «против России». Лишь после объяснений офицера он понял, что воевать предстоит с поляками.

Современные финские историки отмечают эффективность батальона как политического проекта. Создание собственной гвардейской части пришлось по душе элитам Великого княжества Финляндского и способствовало их интеграции в России (Jalonen, 2015: 86).

При этом батальон был не только «парадной» частью, но и отличным строевым подразделением. В мае 1831 г. польские войска внезапно атаковали подразделения Отдельного Гвардейского корпуса в междуречье Буга и Нарева. Русская гвардия стала отступать, ожидая прибытия главной армии фельдмаршала И.И. Дибича. Отступление основных сил Гвардейского корпуса прикрывала легкая гвардейская пехота, в их числе отличились и гвардейские финские стрелки (Пузыревский, 1890: 206–207).

Финны еще раз продемонстрировали выучку при штурме Варшавы в августе 1831 г. Одна из колонн русских войск понесла значительные потери от точного огня польских солдат. В этот момент из общего резерва на передовую был оперативно выдвинут Финский батальон, который метким и быстрым ружейным огнем заставил поляков умолкнуть. О большой эффективности и скорости стрельбы финских гвардейцев впоследствии с уважением писали и польские мемуаристы из числа восставших. За отменные боевые заслуги в ходе этой кампании Финский стрелковый батальон был удостоен высшей коллективной награды – Георгиевского знамени (Jalonen, 2015: 143).

Постоянные квартиры Лейб-гвардии Финского стрелкового батальона находились в Гель-синфорсе (Хельсинки). Однако летом каждого «нормального» года батальон участвовал в лагерях гвардии в Красном Селе. При этом батальон продолжал демонстрировать успехи в стрельбе. В августе 1847 г. по итогам учебных стрельб в лагере в Красном Селе наивысшие оценки получил Лейб-гвардии Финский батальон. Его военнослужащим нижним чинам в знак награды было выделено по 2 р. серебром. Солдаты Лейб-гвардии Гренадерского полка, который занял второе место, получили в награду только по 1 р. серебром, стрелки из Преображенского и Гренадерского короля Фридриха-Вильгельма III полков – по 50 коп. серебром2.

Служба в батальоне имела и другие особенности. Он отличался 100 %-й грамотностью нижних чинов. Отношения офицеров и нижних чинов строились на основе взаимного уважения. По традиции на учебных стрельбах присутствовали члены семей. Лучшие стрелки из числа нижних чинов по окончании занятий получали приглашение сесть за один праздничный стол с офицерами (Пестриков, 1904: 165).

Успехи в создании Финского гвардейского батальона привели к тому, что он стал настоящей кузницей кадров при формировании новых стрелковых частей для всей русской регулярной армии. Первый командир Лейб-гвардии Финского стрелкового батальона Э.А. Рамзай в 1838 г. был назначен инспектором стрелковых батальонов в России. Однако до этого финский Гельсингфорс стал центром стрелкового дела.

В 1834 г. при участии Финского стрелкового батальона был сформирован Гренадерский стрелковый батальон (Звегинцов, 1961: 114). В июле 1837 г. при Лейб-гвардии Финском стрелковом батальоне в Гельсингфорсе создан 1-й Стрелковый батальон, который должен был войти в состав 1-го Пехотного корпуса. Нижние чины нового батальона переводились из подразделений 1-го Пехотного корпуса1. Офицерский корпус новой части носил смешанный характер. Часть офицеров назначалась из русских войск, но 6 из 12 обер-офицеров нового батальона были выходцами из Финского батальона. Командир Лейб-гвардии Финского стрелкового батальона должен был выбрать 6 унтер-офицеров своей части, которые отличались усердием и знанием стрелковой службы. Они производились в офицеры и зачислялись в штат 1-го Пехотного корпуса.

Также в состав 1-го Стрелкового батальона переводились образцовые военнослужащие Гренадерского стрелкового батальона и 1-го Учебного карабинерного полка. Высокое качество подготовки в Гельсингфорсе отмечали и полковые историки новой части: «Говоря вообще о влиянии финляндцев на батальон, нельзя не заметить, что оно было во всех отношениях благотворное: честность, правдивость и аккуратность были отличительными качествами финских стрелков; все они были люди серьезные и до страсти преданные своей специальной службе» (Арутюнов, 1898: 3).

Формирование новых батальонов под руководством Финского батальона продолжилось в 1839–1845 гг.; созданы стрелковые батальоны для всех шести пехотных корпусов Российской армии.

Работа по формированию стрелковых частей продолжалась и далее. В 1847 г. русский Гренадерский стрелковый батальон по приказу императора был преобразован в Резервный стрелковый батальон. Следовательно, Гренадерскому корпусу потребовался новый стрелковый батальон. С этой целью был использован Финский стрелковый батальон, который был создан в 1846 г. по образцу и по штатам Лейб-гвардии Финского стрелкового батальона. В марте 1848 г. Финляндский батальон был переименован в Гренадерский стрелковый батальон и поступил в состав Гренадерского корпуса2.

Гораздо более извилистым оказался путь в гвардию другой национальной части, которая состояла из крымских татар. В 1827–1890 гг. в составе Российской гвардии существовало специальное подразделение – сначала Лейб-гвардии Крымско-татарский эскадрон при Лейб-гвардии Казачьем полку, а в эпоху Александра II и Александра III – команда крымских татар.

Идею о создании в гвардии крымско-татарского подразделения одобрил император Александр I в 1825 г., когда император во время последнего путешествия посещал Крым и мог лично ознакомиться с нуждами края.

При создании нового подразделения воедино сошлись импульсы, идущие сверху, от императорской власти, и снизу, от местных татарских элит. Для государства было важно повысить лояльность крымских татар к империи, воспитать в гвардейской части новое поколение лояльных власти офицеров и управленцев из татарской знати. При этом новый эскадрон должен был служить по образцу казачьих войск. Это было существенно дешевле для казны, чем содержание регулярной кавалерии, поскольку подготовка крымских татар к службе в гвардии (покупка коней, обмундирования) ложилась на плечи самих новобранцев и их семьи, что выступало важным обстоятельством с учетом тяжелого финансового положения Российской империи по окончании эпохи Наполеоновских войн.

Среди татарской знати инициатором создания гвардейского эскадрона выступил генерал-майор Кая-бей Балатуков. Это был опытный офицер, который длительное время служил в Российской императорской армии, принимал участие в Отечественной войне 1812 г. и Заграничных походах 1813–1814 гг. К. Балатуков стремился сохранить для своих соплеменников особый статус в Российской империи, избавить их от тягот рекрутской повинности. Формирование гвардейского эскадрона из татар, организованного по образцу казачьих частей, представлялось отличным решением этой задачи.

При этом инициатор, К. Балатуков, мог апеллировать к успешному боевому опыту татарских иррегулярных полков во время Наполеоновских войн. В начале Отечественной войны 1812 г. на территории Таврической губернии были созданы три конных полка из крымских татар. Они воевали в 1812–1814 гг. в составе корпуса атамана Платова и были упразднены по окончании боевых действий в Европе (Габаев, 1913).

Проект Крымского гвардейского эскадрона возник у К. Балатукова сразу после расформирования тех полков. Существовал ряд факторов, содействовавших реализации его планов. В пользу К. Балатукова говорила его долголетняя служба в русской армии, обширные социальные связи среди военной элиты империи. Осуществлению замысла также помог визит императора Александра I в Крым летом – осенью 1825 г., поскольку генерал К. Балатуков находился в свите самодержца и сопровождал его во всех его передвижениях по Тавриде (Муфтийзаде, 1899: 14).

По нашему мнению, данный пример показывает, как региональные национальные элиты или их представители могли лоббировать создание новой воинской части. Эта инициатива в случае успеха могла бы повысить престиж всей этнической группы и ее элиты в глазах имперской власти. Это также помогло бы сохранить для всех крымских татар важную социальную привилегию – освобождение от обязательного рекрутского набора.

Несмотря на то что император Александр I в ноябре 1825 г. скончался в Таганроге, его преемник, император Николай, решил осуществить идею создания нового гвардейского подразделения. Уже 20 января 1826 г. он дал повеление начальнику Главного штаба генералу И.И. Дибичу разработать положение об эскадроне (Сакович, 2016: 91). Уже летом 1827 г. эскадрон был причислен к старой гвардии1. Полный штат эскадрона составлял 268 человек, из них 10 офицеров.

Однако формирование нового подразделения проходило не очень гладко. Отчасти это связано с тем, что главный инициатор генерал-майор К. Балатуков скончался в 1827 г., а столь же инициативного и авторитетного деятеля в Крыму не нашлось. Работу пришлось продолжать чиновнику для особых поручений при новороссийском генерал-губернаторе З.С. Херхеулидзеву (Сакович, 2016: 97).

По первоначальному замыслу Татарский эскадрон должен был существовать по образцу казачьих частей – две части эскадрона должны были находиться в Петербурге на действительной службе, а одна – на льготе в Таврической губернии. Предполагалось, что состав эскадрона должен был формироваться за счет добровольцев, причем исключительно крымских татар и при этом поселян (т. е. сельских жителей), но не мещан. Общий срок службы для крымских гвардейцев должен был составлять 15 лет.

Содержание новой части, по замыслу организаторов, должно было стать дешевле, чем у регулярных войск. Все лошади в эскадроне должны были быть собственностью военнослужащих или поставляться от крымских мурз. Так же дело обстояло со снабжением эскадрона продовольствием и фуражом: в период службы в Крыму его должны были содержать добровольно местные татарские дворяне. Император Николай особо потребовал, чтобы на содержание части не собиралось никакого налога с крымских татар Таврической губернии, а при наборе людей в эскадрон не допускалось насилие.

За понесенные тяготы татарские мурзы получали шанс на офицерскую карьеру в гвардии. Офицерский состав эскадрона должен был избираться самими татарскими дворянами из числа соплеменников – действующих или отставных офицеров. Результаты выборов должны были утверждаться императором.

Эскадрон формировался с большими трудностями. Приходящие на службу добровольцы не всегда отвечали гвардейским стандартам. Рост рядового в эскадроне должен был быть не менее 2 аршин 6 вершков (168,4 см). Таких новобранцев не хватало. Если в состав первой партии, которая отправилась в Петербург, удалось набрать полный комплект рослых солдат, то в льготной группе были и кавалеристы ростом 2 аршина 1/2 вершка, т. е. всего 144 см. В 1829 г. последовало разрешение набирать в эскадрон не только поселян, но и мещан крымских татар (Сакович, 2016: 93–99).

Кроме того, выяснилось, что без пособий от казны и местных жителей эскадрон содержаться не может. Для обеспечения льготной части эскадрона пришлось ввести специальный сбор с поселян Таврической губернии в размере 6 р. с души мужского пола.

Платежи поступали не всегда в срок. В октябре 1829 г. казаки льготной части эскадрона жаловались, что они с октября 1829 г. по февраль 1830 г. не получали жалованья и денег на починку амуниции. В 1831 г. из бюджета военного министерства пришлось выдать 10 тыс. р. ассигнациями для татар из льготной команды, которые служили в составе кордонной стражи в период холерной эпидемии 1830–1831 гг.

Несмотря на высокий гвардейский статус, не все нижние чины эскадрона были довольны службой. Уже в 1829 г. пятеро числились в бегах (Сакович, 2016: 100–104). Волнения среди этой части эскадрона отмечались и в 1845 г. Поводом послужили финансовые причины. При выступлении из Крыма в Санкт-Петербург нижним чинам новой смены на руки выдавались деньги на пропитание. Как отмечал крымский старожил, «это подавало повод к кутежам при прощании и тяжелом расставании, а также и по дорогам по уездам Симферопольскому, Евпаторийскому и Перекопскому, где единоверцы встречали новобранцев». Чтобы пресечь разгул, гражданский губернатор Таврической губернии В.И. Пестель дал распоряжение выдавать деньги на руки только после того, как татары-гвардейцы подходили к переправе на правый берег Днепра у города Берислав в 200 верстах от Крыма. Нижние чины восприняли эту новость с негодованием. Чтобы усмирить бунт, приехавший губернатор прибег к телесным наказаниям. После того как о происшествии узнал император, провинившиеся татары были отданы на службу в армейские полки1.

Несмотря на возникающие трудности, император продолжал развивать Крымский эскадрон. Чтобы облегчить службу татар в Петербурге, с 1830 г. эскадрон делился уже на две части вместо трех. Теперь одновременно в Петербурге должна была находиться только половина эскадрона, в то время как вторая пребывала на льготе на родине.

Расширялись льготы для нижних чинов эскадрона. С 1834 г. их семьи были полностью освобождены от повинностей. В 1849 г. последовала новая льгота для действующих гвардейцев – после 8 лет службы или полученного на службе увечья они полностью освобождались от подушного оклада и поземельной повинности.

Император также поощрял переход своих гвардейцев в православную веру. За это новообращенному выдавалось в награду 50 р. серебром. Однако при этом крещеный татарин уже не оставался в эскадроне, его переводили для продолжения службы в регулярные полки гвардейской легкой кавалерии (Сакович, 2016: 105).

В 1863 г. Крымский эскадрон был упразднен. Вместо полноценного подразделения в составе лейб-гвардии должна была теперь находиться команда крымских татар в составе 21 человека. Из них постоянно в Петербурге пребывали лишь 8 человек (Сакович, 2016: 178). В 1890 г. команда была полностью упразднена (Муфтийзаде, 1899: 19–20).

Причиной отказа от николаевского проекта было то, что численность татарского населения в Крыму сократилась после перемещения в Османскую империю по окончании Восточной войны. Оставшимся татарам Таврической губернии, серьезно пострадавшим от боевых действий, было сложно содержать целый гвардейский эскадрон.

При этом в составе Императорского конвоя татары участвовали в Русско-турецкой войне 1828–1829 гг., охраняли побережье Балтики в период Восточной войны, льготная часть эскадрона приняла участие в военных действиях в Крыму. Эскадрон частично смог решить задачу по подготовке управленческих кадров, знакомых с европейскими порядками в их петербургском проявлении. Всего в эскадроне в период 1827–1864 гг. служили 68 офицеров. Не менее 40 из них были произведены в старшие звания из юнкеров того же эскадрона2.

Наличие практического опыта по созданию эскадрона заставляло официальный Петербург с осторожностью обсуждать новые проекты, связанные с Таврической губернией. В 1830-е гг. в Петербурге обсуждался вопрос о формировании казачьих полков из всего крымско-татарского мужского населения. Однако новороссийский генерал-губернатор М.С. Воронцов убедил императора этого не делать, поскольку военная служба для татар уже непривычна (за время жизни в Российской империи они отвыкли от войн). Таким образом, князь М.С. Воронцов был явно не впечатлен акцией по разворачиванию в его регионе гвардейского татарского формирования (Захарова, 2004: 172).

Самой смелой инициативой императора Николая Павловича явилось формирование военного подразделения из недавно вошедших в состав империи народов Северного Кавказа и Закавказья. Осенью 1828 г. был создан Лейб-гвардии Кавказско-Горский взвод. Он был составлен из представителей самых разных народов Северного Кавказа: кабардинцев, чеченцев, кумыков, ногайцев и ставропольских туркменов. Командиром новой части был назначен представитель династии крымских ханов Гиреев, которые традиционно пользовались авторитетом на Северном Кавказе (Петин, 1899: 49).

Главной целью Николая Павловича при создании новой гвардейской части были не военные, но политические задачи. Это ясно следует из письма шефа жандармов и куратора Горского эскадрона А.Х. Бенкендорфа от 19 августа 1829 г. (Петин, 1899: 58–59). В письме содержались указания набирать в полуэскадрон знатных и влиятельных горцев, чтобы знакомить их с русскими порядками и укреплять лояльность империи. Эта воинская часть была предметом особого попечения со стороны императора. Офицеры полуэскадрона получали повышенное денежное содержание.

В августе 1829 г. 17 горцев из конвоя были направлены на обучение в петербургский Дворянский полк для подготовки к офицерской службе. Для офицеров-воспитателей были разработаны специальные правила, предписывавшие уважать религию и обычаи горцев: не давать свинину, запрещать насмешки, освобождать от телесных наказаний и не мешать молитвам (Петин, 1899: 58–59).

Новое подразделение приняло участие в восстании 1830–1831 гг. и отметилось лихими кавалерийскими атаками.

Также эскадрон стал выполнять задачи офицерской школы. В одном лишь 1838 г. на службу в русскую армию было выпущено сразу 14 офицеров – военнослужащих полуэскадрона (Петин,

1899: 108). Николай I продолжал пристально следить за кавказскими гвардейцами. В переписке с И.Ф. Паскевичем в 1837 г. император отмечал, что выпускники из эскадрона служат усердно при линейных полках. По их примеру горцы стремятся отдавать детей в кадетские корпуса. В итоге, по словам императора, «лет через 20 весь ближний раздор сих горских народов нечувствительно сольется в одно целое с линейными казаками»1.

После первых успехов Николай I продолжил расширять состав мусульманских подразделений гвардии. В 1838 г. при полуэскадроне была создана команда лезгин, а в 1839 г. – еще одна, из закавказских мусульман. Ее формированию, помимо прочего, способствовала личная дружба императора с фельдмаршалом И.Ф. Паскевичем. Поскольку в его армии уже служил конный мусульманский полк, государь, вероятно желая сделать другу приятное, приказал отобрать людей именно из этого полка для создания новой гвардейской команды в Петербурге.

Создание Горского полуэскадрона позволяло также решать внешнеполитические задачи Российской империи. Горцы-гвардейцы показывали иностранным наблюдателям разнообразие народов России, их лояльность царской власти. В книге А. де Кюстина «Россия в 1839 г.» есть характерный пример, который показывает, что отчасти замысел императора сработал. А. де Кю-стин писал, что во время летних маневров гвардии возле императорского дворца (и на глазах иностранцев) появились «солдаты черкесской гвардии», которые «совершали весьма эффектные упражнения на восхитительных азиатских лошадях». По его словам, это было «отменно наряженное войско»2.

Поведение хорошо образованных горцев также должно было показывать их успехи в просвещении по европейскому образцу. Голландский генерал немецкого происхождения Ф. Гагерн посетил Россию в 1839 г. в составе свиты принца Александра Оранского. Во время летних маневров в Красном Селе Ф. Гагерн беседовал с гвардейским офицером – чеченцем, который говорил по-французски и при этом утверждал, что ему стыдно читать роман о похождениях Жиля Блаза3. Здесь необходимо уточнить, что речь идет о плутовском романе французского писателя А.Р. Лесажа «Похождения Жиль Бласа из Сантильяны»4. Впервые роман был издан по частям еще в 1715–1735 гг., однако оставался популярным и в середине XIX в.

Оборотной стороной медали было бегство нескольких выпускников конвоя, которые, уже будучи корнетами российской кавалерии, дезертировали «к немирным горцам».

В 1844 г. правила производства в офицеры для чинов полуэскадрона были существенно ужесточены. По прежним нормам получать офицерские звания могли все военнослужащие полуэскадрона, если они прослужили без замечаний 4 года. Новый регламент подразумевал, что в офицеры нужно производить «возможно меньшее число» людей. Новые офицеры должны были производиться на вакансии в первую очередь в самом полуэскадроне. Таких вакансий было, естественно, немного при небольшом штате полуэскадрона. Если выпускник Кавказского полуэскадрона получал офицерский чин по армии, то его запрещалось сразу отправлять служить в войска Отдельного Кавказского корпуса. Предварительно он должен был несколько лет прослужить в других частях России (Петин, 1899: 113).

Однако в общем Горский полуэскадрон успешно выполнил главную возложенную на него императором задачу по подготовке новой элиты для Северного Кавказа. С момента основания и до 1850 г. Кавказско-Горский полуэскадрон подготовил для Российской армии 171 офицера. По состоянию на 1850 г. один из этих выпускников уже дослужился до генеральского чина, а еще шестеро бывших гвардейцев имели солидные чины штаб-офицеров (Петин, 1899: 130). В 1855 г. полуэскадрон был развернут в целый эскадрон, что также говорит о его успешном функционировании и важности для руководства империи. Эскадрон был упразднен при императоре Александре III в 1882 г., в то время существовали уже другие разнообразные способы подготовки региональных элит.

Заключение. Исследование позволяет сделать ряд выводов о политике создания национальных частей в составе Российской императорской гвардии в эпоху Николая I. Одновременное формирование в короткий срок нескольких гвардейских подразделений из представителей различных народов империи свидетельствует не об отдельных инициативах, но о скоординированной и целенаправленной политике, личным инициатором и куратором которой выступал император Николай I. Армия рассматривалась как эффективный инструмент для решения интеграционных задач. Первые мероприятия по формированию национальных воинских частей для гвардии были сделаны уже в эпоху Александра I. Таким образом, эпоха Николая I предполагала решение задач и развитие идей, которые частично уже осознавались во время правления его старшего брата. Ключевой целью политики по созданию национальных частей в гвардии была подготовка новой лояльной элиты из числа местного населения. Через службу в престижных гвардейских частях представители знатных фамилий должны были не только воспринять европейские стандарты военного дела, но и усвоить ценности российской государственной службы, став проводниками имперского влияния в своих регионах.

Создание эффектных в своем экзотическом облике национальных частей выполняло важную символическую и дипломатическую миссию. На парадах и маневрах они наглядно демонстрировали мощь и разнообразие империи, а также лояльность ее новых подданных верховной власти, что укрепляло как внутренний, так и международный престиж монархии.

Помимо политических задач, эти части внесли вклад в развитие армии. Опыт и инициативы чинов Лейб-гвардии Финского стрелкового батальона, например, сыграли значительную роль в становлении стрелкового дела в России. Горские и крымско-татарские подразделения стали кузницей кадров, воспитав сотни офицеров, получивших европейское образование и высокий статус.

Вновь созданные национальные части пользовались особым вниманием и привилегиями по сравнению с другими гвардейскими подразделениями, что подчеркивало их исключительную роль в глазах императора. При этом процесс их формирования не был исключительно «верхушечным». Как показано на примере Крымского эскадрона, определенную роль играла и инициатива отдельных представителей местной элиты, стремившихся через службу в гвардии сохранить или упрочить особый статус своей общности в рамках империи.

Таким образом, политика формирования национальных гвардейских частей при Николае I предстает как многофункциональный инструмент имперского управления, сочетавший военные, политические, символические и интеграционные задачи. Она также демонстрирует, что даже в условиях самодержавной системы имперская политика нередко становилась результатом взаимодействия воли монарха и активных стратегий локальных элит, искавших новые формы адаптации и самоутверждения в меняющейся реальности.