Находки человеческих костей на поселениях скифского времени в лесостепном подонье

DOI:

Цитирование. Разуваев Ю. Д. Находки человеческих костей на поселениях скифского времени в лесостепном Подонье // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионове-дение. Международные отношения. – 2018. – Т. 23, № 6. – С. 6–17. – DOI:

Введение. За полстолетия целенаправленного изучения поселений VI–III вв. до н. э. в северной части бассейна Дона получены разнообразные данные о бытовом и хозяйственном укладах жизни их обитателей [12, с. 9–89; 20], но среди находок есть такие, что пока не получили однозначной интерпретации. Это разрозненные человеческие останки, встречающиеся в культурном слое или в строительных сооружениях городищ и неукрепленных поселений ². Число пунктов, где они обнаружены, постоянно растет и уже достигло одиннадцати (рис. 1) ³. На этих памятниках имеются культурные напластования разных исторических эпох, тем не менее соотнесение находок со скифским временем не вызывает сомнений. Во-первых, часть антропологических материалов, как было сказано, происходит из более-менее закрытых комплексов. Во-вторых, человеческие кости вообще не редкость для поселений по всей Лесостепной Скифии [26].

Памятники с такого рода находками распределены по всему донскому ареалу скифо-идной культуры и составляют примерно четверть от числа поселений, подвергавшихся сколько-нибудь значимым раскопкам. Это обстоятельство побуждает отнестись к рассматриваемому явлению как к некоей зако- номерности, требующей удовлетворительного разъяснения.

В данной статье представлена сводка имеющихся на сегодня материалов вместе с общей оценкой степени убедительности их возможных интерпретаций. Более детальный анализ феномена – задача будущего исследования.

Методы. Первая из интересующих нас находок в Подонье была сделана, видимо, еще в начале прошлого века. На городище у с. Каменка при выборке известняка местные крестьяне откопали череп [32, с. 109]. Других костей, надо полагать, при нем не было: сообщалось лишь о сопутствовавших обломках керамики. Впрочем, уже в наше время на городище открыто и полное захоронение шестимесячного ребенка [1, с. 189].

В 1958 г. человеческий череп был обнаружен Воронежской лесостепной скифской экспедицией Института археологии на поселении 3 в урочище «Частые курганы» около с. Подгорное [5, л. 49, табл. XXIV, 1 ]. Он лежал вместе с костями животных и обломками лепных сосудов IV–III вв. до н. э., вероятно, в не углубленной в материк яме (рис. 2, 1 ). В отчете о раскопках П.Д. Либе-ров отметил, что эта находка «не поддается объяснению».

Позднее, в 1965 г., та же экспедиция изучила небольшое всхолмление на территории Кировского городища IV–II вв. до н. э., расположенного у хут. Городище [6, л. 51–68]. Помимо многочисленных фрагментов керамики и костей животных, там были обнаружены три человеческих черепа и обломки глиняного жертвенника. Связав находку с человеческими жертвоприношениями, П.Д. Либеров и А.И. Пузикова предположили, что известные по Геродоту обычаи скифов брать в трофей головы врагов «проникли и к лесостепным племенам» [7, л. 572; 20, с. 79; 21, л. 70]. Дополнительно А.И. Пузикова соотнесла жертву с неким земледельческим божеством, чей образ, по ее мнению, представляла найденная поодаль черепов антропоморфная поделка из камня [21, л. 295].

Во второй половине 1980-х гг. антропологические материалы были открыты еще на трех укрепленных поселениях.

Один из этих памятников – раскапывавшееся экспедицией Воронежского пединститута городище V–III вв. до н. э. у хут. Мости-ще. На дне одного из его рвов были разбросаны части детского скелета, которые В.Д. Березуцкий и А.Т. Синюк интерпретировали как жертву, возможно строительную [30, с. 101]. Кроме того, в слое находились обломки черепа другого ребенка [28]. Заметим, что на городище обнаружены еще и пять погребений [30, с. 150–152]. Однако к разрозненным останкам они отношения не имеют, поскольку представляют собой небольшой грунтовый могильник рубежа VI–V вв. до н. э., оказавшийся на территории более позднего поселения [23, с. 107].

Некоторое количество человеческих костей найдено скифо-сарматским отрядом экспедиции Воронежского госуниверситета на городище VI–III вв. до н. э. у с. Пекшево. Череп человека лежал у основания оборонительной стены раннескифского времени, располагавшейся по краю мыса. Руководивший раскопками А.П. Медведев счел его закладной жертвой [9, л. 33, прим. 6]. В районе той же стены размещались обломки не менее четырех черепов, в одной из хозяйственных ям – часть свода еще одного черепа, а в культурном слое – фрагмент верхней челюсти другого [10, л. 23; 9, л. 28]. Их происхож- дение А.П. Медведев объяснил военным столкновением [12, с. 84].

Уникальная ситуация была выявлена другим университетским отрядом на городище IV–III вв. до н. э. в г. Семилуки. Там исследовано полтора десятка в основном коллективных захоронений, зачастую содержавших и разрозненные человеческие останки [17; 18; 25]. В погребальных комплексах размещались 50 полных скелетов и отдельные кости еще около 30 индивидов. Те и другие принадлежали людям разного пола и возраста, преимущественно детям и подросткам [24, табл. 1].

По нашему предположению, этот неординарный могильник возник на территории городища в рамках особой погребальной практики, возможно связанной с необычными обстоятельствами массовой гибели местных жителей [19; 25]. Однако А.П. Медведев считает, что в строительных котлованах захоронены, в спешке и по сокращенной обрядности, люди, погибшие при штурме крепости [12, с. 145–152]. Соответственно, и отдельные кости оказались в погребениях, по его мнению, также по воле случая: туда собрали вовремя незахороненные останки [12, с. 148, прим. 3].

Установлено, что подхоронения совершались спустя значительное время после возникновения погребения. Это прослежено по стратиграфии одного из комплексов [25, с. 160– 161]. Причем черепа, их обломки и другие кости людей попали в землю вместе с частями туш животных. Их размещали не просто в перекопах верха заполнения погребений, но, возможно, в каких-то более сложных сооружениях. Костям неоднократно сопутствовали следы огня. Скорее всего, разрозненные останки людей и животных следует рассматривать как составную часть жертвенных комплексов, имевших отношение к некоему постпогребальному ритуалу.

Свидетельства обрядовых действий над захоронениями, продолжавшихся достаточно долго, были выявлены, в частности, в постройке, содержавшей скелеты трех человек [17, с. 86–89]. Верх ее котлована заполняли три слоя почвы, в основании каждого из которых располагались очаги-кострища, в плане отчасти перекрывавшие друг друга. Возле среднего очага находились части скелета собаки и заполненное мелом днище сосуда. Выше- лежащий почвенный слой, насыщенный золой и обожженной глиной, содержал многочисленные кости животных и обломки керамики, а также женский череп.

С тем же постпогребальным ритуалом, надо полагать, связаны и человеческие останки, размещавшиеся вперемешку с костями животных в другой необычной по конфигурации постройке [18, с. 16–17]. От сооружения сохранился котлован грушевидных очертаний размером 9,5 х 6,8 м и глубиной в материке до 1 м. В его расширенной части имелось два скопления костей животных, включавших по четыре человеческих черепа. Еще одно скопление с четырьмя черепами и другими костями людей располагалось в самой глубокой из трех ям, вырытых в дне котлована (рис. 2, 2 ).

Постройка содержала останки не менее 13 индивидов разного пола и возраста (половина – дети). Из ее заполнения происходят многочисленные фрагменты лепной керамики и несколько предметов, в том числе железный наконечник стрелы. Своеобразная, не имеющая аналогов конструкция и специфическое содержимое позволяют полагать, что данное помещение имело сугубо культовое назначение.

Помимо этого сооружения, отдельные человеческие кости обнаружены в шести углубленных в материк ямах, внешне неотличимых от хозяйственных. Похоже, что и в них целенаправленно захоранивались останки людей и животных в сопровождении битой посуды и огня.

Так, пять человеческих костей вместе с большим количеством костей животных найдены в яме 47. Многочисленные остеологические материалы, кость человека и много фрагментов керамики обнаружены в яме 48. В ее заполнении имелась прослойка обожженной глины, а дно было обмазано глиной. Поверх обмазки зафиксирована угольно-золистая прослойка, выше которой располагались развалы трех горшков. Многочисленные костные и керамические материалы также встречены в яме 78 и в слое над ней. Верх заполнения этого сооружения перекрывала прослойка золы, а на дне лежала сильно разрушенная тазовая кость человека.

Немногим более десятка человеческих костей найдены в городищенском слое, как правило, неподалеку от погребений либо у края мысовой площадки.

Кроме того, бедренная кость женщины была обнаружена на дне внешнего рва [22, с. 206]. Этот ров был засыпан в древности при перестройке фортификаций. Следовательно, человеческие останки на городище накапливались с самого начала его существования.

По количеству антропологических материалов Семилукское городище остается пока непревзойденным. Тем не менее общий объем находок заметно увеличился в результате недавних раскопок еще пяти памятников V– III вв. до н. э.

Раннеславянская экспедиция Института археологии РАН на территории многослойного поселения 19 у с. Ксизово обнаружила яму, содержавшую берцовую и голенную кости, останки животных, камень-курант зернотерки и два железных наконечника стрел [16, с. 192]. Бытовых остатков скифской эпохи на поселении найдено немного, но на его территории размещались грунтовые погребения этого времени. Все же, с учетом приведенных выше аналогий, яму следует рассматривать в контексте поселения, нежели могильника.

Отряд экспедиции Воронежского педу-ниверситета обнаружил обломки плечевой и теменной костей двух индивидов 35–45 и 30– 40 лет в небольшом раскопе на городище у с. Устье [13, с. 360].

Тем же отрядом найдены кости пяти человек на поселении 2 у хут. Титчиха [14, с. 80]. Обломки черепов двух детей возрастом до 2 лет и нижней челюсти мужчины 35–45 лет были встречены в слое, а фрагмент теменной кости и два обломка глазницы, принадлежавшие ребенку возрастом 6–18 месяцев и другому постарше, лежали на дне углубленного в материк погреба.

Белгородская экспедиция нашла фалангу пальца при раскопках оборонительной линии городища 2 у с. Стрелица [29, с. 174].

Неординарный комплекс открыт в 2016 г. совместной экспедицией Воронежского педуниверситета и Фонда научного краеведения Липецкой области на городище у с. Верхнее Казачье. Это глубокий колодец, в заполнении которого лежали скелеты трех сброшенных мужчин. Выше них располагал- ся костяк мужчины возрастом около 50 лет без черепа, рук и отчасти ног (рис. 2, 3). Отдельно были найдены кости голени и нижняя челюсть, возможно, того же индивида. Вверху заполнения колодца имелись две просевшие вниз прослойки глины и обожженной почвы, которые показывают наличие площадки, предназначавшейся, надо полагать, для неких обрядовых действ.

По существу, данный погребально-жертвенный комплекс представляет собой близкую аналогию семилукским захоронениям 4. Неудивительно, что и на этом городище в слое попадались человеческие кости, а именно: ключицы мужчин 30–39 и 35–49 лет, обломок мужской тазовой кости, фрагмент бедренной кости мужчины старше 40 лет, принадлежавшие разным индивидам кости ступни и кисти, шейный позвонок, часть нижней челюсти.

Анализ. Найденные на донских поселениях кости представлены как целыми, так и фрагментированными экземплярами. Как правило, каждая из них принадлежала отдельному индивиду (см. таблицу). Крайне редко кости находились в сочленении либо в составе неполных скелетов. Судя по имеющимся антропологическим определениям, останки принадлежали мужчинам и женщинам от младенческого до преклонного возраста.

Надо сказать, что специальному антропологическому анализу подверглась лишь часть материалов: М.В. Добровольская, И.К. Решетова и Е.А. Шепель исследовали находки с городищ Верхнее Казачье, Мос-тище и Семилуки, а также c поселения Тит-чиха-2. Отметим, что явственных признаков кухонной обработки человеческих останков не обнаружено. Среди костей из семилукских захоронений выявлены экземпляры, подвергшиеся воздействию огня уже после утраты мягких тканей [3, с. 84], а также преднамеренно обработанный фрагмент черепа [31, с. 148]. На обломке черепа с Мостищен-ского городища были отмечены следы неоднократного переотложения [28, с. 213]. Наблюдения антропологов свидетельствуют о неких манипуляциях с костными остатками, но, к сожалению, не проливают свет на причины их появления на поселениях.

Вообще-то, проблема происхождения поселенческих антропологических материалов касается всей Лесостепной Скифии. Исследователи по-разному трактуют находки человеческих костей [26, с. 109; 27]: одни – как свидетельство бытовой или культовой андрофагии, другие – как остатки жертвоприношений, третьи – как следы вооруженных столкновений, наконец, четвертые – как следствие погребальной практики выставления трупов.

Разумеется, любая из этих теорий не может быть универсальной в силу многообразия возможных причин формирования имеющейся археологической ситуации. Тем не менее некую доминанту можно попытаться определить исходя из установленных фактов.

Вряд ли останки имеют отношение к бытовому или ритуальному каннибализму, даже те, что происходят из мусорных отложений слоя или заполнения рвов. В противном случае в отходах оказалось бы не одна-две, а гораздо больше частей скелета, в том числе со следами кухонной обработки. Для костей

Разрозненные человеческие останки на поселениях скифского времени в лесостепном Подонье (указано количество индивидов)

№ п/п	Памятники	Вскрытая площадь, кв. м	Кости в слое	Кости в сооружениях	Кости в погребальных комплексах
1	Верхнее Казачье	1 299	9 (?)	–	1
2	Каменка	200	1	–	–
3	Ксизово-19	2 704	–	1 (?)	–
4	Пекшево	2 676	6	1	–
5	Подгорное-3	604	–	1	–
6	Семилуки	3 774	более 10	более 20	29
7	Устье	252	2	–	–
8	Титчиха-2	452	3	2	–
9	Мостище	3 747	1	1	–
10	Кировское	336	3	–	–
11	Стрелица-2	304	1	–	–

же, целенаправленно помещенных в те или иные комплексы, следует ожидать если не многочисленности, то какой-то системы отбора. Косвенным аргументом против андро-фагии служат и неполные костяки.

Малое число и некомплектность останков не очень-то согласуются и с последствиями военных конфликтов. Кости отнюдь не всегда принадлежали потенциальным воинам, да и встречаются также и на неукрепленных поселениях, где вероятность сражений весьма мала.

В большинстве своем антропологические материалы найдены в контексте, исключающем интерпретацию их в качестве отбросов. Более того, во многих случаях вполне очевидна их важная роль в культовой практике.

Прежде всего это касается черепов, в частности тех, что были обнаружены на Кировском городище. Об облике существовавшего здесь ритуального комплекса можно судить, в общих чертах, по аналогиям, известным на украинских городищах [2, с. 131, 152; 4, с. 39– 41]. Трудно усомниться в культовом характере и находок на поселении у с. Подгорное.

Вопрос заключается в том, свидетельствуют ли отделенные от туловища головы в пользу существования у земледельцев лесостепи некоего кровавого обряда. Судя по отсутствию при черепах шейных позвонков, насильственная декапитация людей если и производилась, то где-то в другом месте, иначе картина была бы иной [8, с. 175]. Все найденные черепа, нередко уже распавшиеся на куски, были без нижних челюстей, следовательно оказались в тех или иных комплексах уже лишенные мягких тканей. Надо полагать, что в таком же виде, за редчайшими исключениями, попали туда и другие человеческие кости.

Сама выборка перемещенных костей выглядит в целом случайной. Впрочем, черепа и их обломки пользовались определенным предпочтением, надо полагать, вследствие особой сакральности, а возможно и из-за «узнаваемости». Явно хаотичный набор останков показывает, что большую их часть уже невозможно было собрать в местах первоначального размещения. Самая вероятная причина этого – длительное нахождение тел умерших людей в непогребенном состоянии. При этом речь не может идти, как уже отмечалось, о полях сражений, скорее о неких площадках для выставления трупов, существовавших либо на территории самих поселений, либо в их ближайшей округе.

Захоронения разрозненных останков в поселенческих сооружениях, погребальных и хозяйственно-бытовых, открыты повсюду в Лесостепной Скифии (сводку данных см.: [26, табл.]). Судя по всему, манипуляциям с человеческими костями придавалось большое значение в культовой практике оседлого населения этой историко-культурной области.

Результаты. Анализ имеющихся данных убеждает в том, что наиболее вероятной причиной появления на поселениях скифской эпохи разрозненных человеческих костей могла быть погребальная практика, предполагавшая оставление без захоронения на достаточно длительный срок тел умерших людей. Труповыставление известно у многих народов, и вполне допустимо его существование в среде оседлого населения лесостепного Подонья ⁵. Такое предположение, на наш взгляд, лучше всего согласуется с выявленной на местных поселениях археологической картиной.