Нам уже давно пора вспомнить забытую социалистическую законность!

В истории отечественной юриспруденции был важный и светлый этап, который мы забыли и к которому нужно вернуться. В этом году исполняется 125 лет со дня рождения М.С. Стро-говича, автора безупречного для тех лет УПК, в который были заложены прогрессивные принципы в лучших традициях российского уголовного процесса. Были введены институт прокурорского надзора за предварительным следствием, понятие «социалистическая законность» [1].

М.С. Строгович, представляя демократическое направление в российской процессуальной науке, во многом способствовал разработке Концепции судебной реформы в Российской Федерации.

Этот документ, вызвавший резкую критику консервативных сил, стал основой преобразования российского правосудия, осуществления прин- ципов равноправия и состязательности сторон, отказа от инквизиционного процесса. Концепция судебной реформы была положена в основу нового, ныне действующего УПК Российской Федерации, который представлял собой заметный шаг вперед на пути демократизации уголовного процесса России.

Социально-политические преобразования в России, переход к рыночной экономике, принятие новой Конституции, провозгласившей разделение властей и приоритет прав и свобод человека, послужили причиной кардинального пересмотра прежнего законодательства в направлении его либерализации и приведения в соответствие с новыми социальными ценностями [2].

Принципы современного уголовного процесса, предусмотренные главой 2 УПК РФ, давали уверенную надежду на законность, обоснован- ность и справедливость процессуальных решений по уголовным делам. Однако этого не произошло. Почему?

В результате «эффективности» правосудия принципы законности и объективности, обязывающие должностных лиц неукоснительно следовать установленному законом порядку производства на всех стадиях процесса, совершать процессуальные действия на законных основаниях и в предусмотренных законом процессуальных формах, имеющие принципиальное значение, были забыты.

После необдуманного и хаотичного законотворчества, внесения под исключительно правильными предлогами многочисленных поправок и изменений, началось, к сожалению, еще более непонятное применение Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Как известно, кассация стала сегодня апелляцией, а ситуация рассмотрения судами уголовных дел серьезно ухудшилась. Разумные и мотивированные доводы о невиновности полностью игнорируются, потому что «собранных доказательств достаточно для вывода о виновности и вынесения обвинительного приговора». Действует придуманный сегодняшними правоприменителями так называемый принцип «достаточности» доказательств, отсутствующий в законе.

Невозможно согласиться со следующими «апелляционными и кассационными» доводами:

– «совокупность исследованных доказательств, положенных в основу приговора, обосновано признана достаточной для разрешения дела, а несогласие защитника с данной судом оценкой доказательств на правильность выводов о виновности осужденного в содеянном не влияет»;

– «несогласие с оценкой доказательств, исследованных в судебном заседании, не свидетельствует о необъективности выводов суда и не является основанием для отмены приговора в кассационном порядке»;

– «доводы, изложенные в апелляционной жалобе, заявлялись в суде первой инстанции, являлись предметом исследования суда и по существу сводятся к выражению несогласия с произведенной судом оценкой обстоятельств дела, что не может служить основанием к отмене либо изменению решения суда».

Однако реализация принципа презумпции невиновности, сегодня забытого на всех стадиях современного российского уголовного процесса, имела важное значение даже в осуждаемом нами советском кассационном производстве [3, с. 95–96].

М.С. Строгович в свое время говорил: «Выступающий в кассационной инстанции прокурор никакого убеждения не имел и иметь не мог, он следствием по делу не руководил, обвинительного заключения не утверждал, в суде первой инстанции обвинения не поддерживал. Свое мнение по вопросу о законности и обоснованности приговора прокурор составляет, исходя исключительно и только из материалов данного дела, вне всякой зависимости от той точки зрения, которой придерживался выступавший в суде первой инстанции прокурор» [4, с. 179].

У нас же десятилетиями говорится о том, что обвинительное заключение по уголовному делу должен утверждать не прокурор, а начальник следственного отдела, тогда прокурор будет свободен в отстаивании закона, а не связан тем, что он утвердил; что заявление об отводе председательствующего по делу должна рассматривать коллегия из трех судей; при наличии заключения квалифицированного эксперта защиты назначение повторной экспертизы является обязательным; при наличии законных оснований суд обязан назначить именно повторную экспертизу, а не дополнительную, которая поручается тому же эксперту, и т. д. Сегодня правильные приказы Генерального прокурора, регламентирующие деятельность государственных обвинителей при рассмотрении судами уголовных дел, не работают. Прокуроры повторяют в судебных заседаниях заученное «в настоящее время исследовано достаточное количество доказательств, позволяющих сделать суду обоснованное решение». Когда адвокат подсудимого, гордо именуемый сейчас «равноправной стороной защиты», пытается мотивированно заявить о невиновности подсудимого, он постоянно слышит, что «затягивает процесс», после чего суд отказывает в надлежащей проверке и последующей оценке заявленных доводов и даже в праве на предоставление доказательств. Когда уж совсем деваться некуда, суд выносит постановление (определение), которое иногда вызывает недоумение и недоверие, растерянность и беспомощность.

Забыли мы, что даже в советском процессе, «излагая свои доводы, основанные на рассмотренных в суде фактических обстоятельствах дела, стороны помогают суду полнее и глубже уяснить материалы, исследованные в судебном заседании».

Умышлено забываем мы и следующие требования: «Обладая при судебном рассмотрении дела равными с обвинением процессуальными правами, адвокат обязан быть максимально принципиальным, предельно настойчивым в огражде- нии законных прав защищаемого им подсудимого» [5].

В 1928 году выдающийся правовед П.И. Стуч-ка утверждал: «Защита, а не обвинение является самой существенной частью состязательного процесса как прочного достижения демократии» [6].

А мы это забыли. Может быть, никогда и не знали? Материалы судебной практики свидетельствуют о том, что настойчивости одной защиты, даже очень квалифицированной, и ее профессионального мастерства, знаний норм материального и процессуального права и умения применять их на практике недостаточно. Необходима четкая правовая регламентация изложенных проблем в УПК, его точное безусловное законное выполнение и суровая неотвратимая ответственность должностных лиц современного правоприменения, прежде всего за отказ устанавливать фактические обстоятельства совершенных преступлений.

25 июля 2019 года Президент Российской Федерации В.В. Путин, поздравляя нынешних следователей с профессиональным праздником, говорил о необходимости полноты и объективности расследования уголовных дел, а значит, и рассмотрения дел судами.

В это же время Председатель Верховного Суда, который годами последовательно отстаивает хрупкую независимость судебной власти, утверждает, что «процессуальные гарантии независимости судей установлены правилами судопроизводства, которые исключают какое-либо воздействие на судью и предусматривают оценку доказательств судом по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном их исследовании» [7].

В юридической литературе подчеркнуто важное значение правоприменительной деятельности суда. При рассмотрении уголовного дела в судебном разбирательстве суд должен обеспечить участникам процесса возможности для всестороннего, полного и объективного выяснения всех обстоятельств уголовного дела в строгом соответствии с установленными правилами. Любое отступление от установленных законом требований при рассмотрении уголовного дела в суде первой инстанции наносит ущерб правосудию, снижает воспитательное и предупредительное воздействие судебной деятельности, затрудняет реализацию задач уголовного судопроизводства, которая в соответствии со ст. 6 УПК РФ состоит в защите личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод [8, с. 210–211].

Однако по большинству дел обстоятельства, подлежащие доказыванию, то, что случилось и произошло, чем и какими доказательствами, с каким качеством доказана вина подсудимого, почему и при каких обстоятельствах он полностью признал свою вину, и кто в действительности совершил преступление, теперь мало кого интересуют. Надо признать, что к этому мы сегодня пришли. О какой же полноте и всесторонности может идти речь?

Установленный законом особый порядок, с экономической точки зрения выгодный государству, способствующий оперативному и скорому рассмотрению уголовных дел, уничтожил подлинное правосудие.

Надо сказать, что упрощенный порядок каким-то странным и необъяснимым образом перешел и на общий порядок рассмотрения уголовных дел. Самым простым здесь является, например, явное нежелание судьи устанавливать действительные обстоятельства дела, в связи с чем на каждом судебном заседании, отвергая саму необходимость проверки доказательств, председательствующий может убеждать потерпевшего и подсудимого закончить дело примирением и путем безмотивного отложения судебных процессов, как правило, своего добивается. О том, что подобные действия и решения снижают у граждан авторитет и доверие к судебной системе, судьи не задумываются.

Игнорируя объективное и всестороннее установление по каждому конкретному делу действительных обстоятельств, следователь может привлечь невиновного к уголовной ответственности, а судья рискует оправдать виновного или осудить невиновного.

В российском правосудии, надо с сожалением признать, ведущая роль в исследовании доказательств в интересах обвинения принадлежит отнюдь не беспристрастному суду. Хотели как лучше, а получилось как всегда?

Забыты провозглашенные надежды на «равные возможности» защиты и обвинения, когда-то написанные в УПК Российской Федерации, внедрены и успешно применяются в практике продиктованные «оптимизацией» правосудия под лозунгом пресловутой свободы оценки доказательств принципы «виновности», а в результате – упрощенности судопроизводства, двойного толкования и непредсказуемого применения. С учетом «закона и совести», как написано в УПК, и судейского усмотрения, «иногда довольно широкого», как изложено авторами судебной системы в их специальной литературе. Однако почему- то умалчивают они, что «свобода суда в принятии судебных постановлений ограничена процессуальным законом» [9, с. 14–15].

Объективность и справедливость, всесторонность и обоснованность, законность и беспристрастность, полнота расследования и рассмотрения с целью установления даже не истины, а того, что произошло на самом деле, заменены несуществующими в законе, несовместимыми с правосудием и делающими его немыслимым, требованиями «эффективности», «рациональности», «процессуальной экономии, «достаточности» собранных доказательств, недопустимости «переоценки» этих доказательств и в связи с этим «затягивания процесса» с целью необходимости соблюдения «разумных» сроков судопроизводства. И все это как заклинание повторяется стороной обвинения и даже судом практически в каждом судебном разбирательстве в ответ на необходимость проверки доводов о невиновности подсудимого, однако разумного ответа на вопрос, куда ж они так все сегодня торопятся, нет.

Все усилия российского следствия и суда направлены сегодня исключительно на признание вины, а если этого нет, тогда происходит изобличение «нераскаявшегося» обвиняемого и подсудимого так, как следствие и суд это сегодня научились делать.

В современной следственной и судебной практике полностью игнорируется и мнение заведующего кафедрой уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ, доктора юридических наук, профессора Л.В. Головко: «Если процессуально торопиться, то можно нарушить огромное количество принципов, на которых стоит судопроизводство». Получается, что даже очень обоснованные доводы уважаемых российских юристов А.И. Александрова, Л.В. Головко и Г.И. Загорского совсем не учитываются, а их научно-практические публикации полностью игнорируются руководством российской судебной системы.

Суд сегодня не пресекает некачественное, недобросовестное, крайне неквалифицированное следствие. Суд совсем не «находится посередине», он не разрешает спор между равноправными сторонами обвинения и защиты, он проявляет заведомую избирательность в исследовании и оценке в судебном заседании имеющихся и представленных доказательств, нарушает принцип равенства сторон, установленный Конституцией Российской Федерации.

Суд не знает, что в уголовном судопроизводстве соблюдение принципа равенства означает, помимо прочего, запрет на проявление не имеющих объективного и разумного оправдания различий в правах сторон обвинения и защиты.

Какое же правосудие было немыслимым? В те осуждаемые годы или сегодняшнее, очень эффективно реформированное и экономично оптимизированное, а по сути целесообразное и рациональное с его принципами «достаточности» и «виновности»?

Сегодня, кроме пустых деклараций и заявлений об «эффективности правосудия», прикрывающих системные нарушения законных прав и свобод граждан, в судебной практике ничего нет. Побеждает созданное в системе всеобщей безответственности и вседозволенности «правосудие», лишенное здравого смысла, но подчиненное надуманной «законности» и абсурдной отчетности?

Существующее субъективное применение уголовно-процессуального права и закона, по субъективному усмотрению должностных лиц, которые безапелляционно-уверенно или стыдливо-лукаво называют его «судебной практикой», невозможно назвать правосудием. Не в этом ли заключается главная проблема современного уголовного процесса? Законодатель в свое время то ли по недомыслию, то ли очень умышленно создал такой УПК, чтобы потом изворотливой практикой его применения создать то немыслимое правосудие, которое мы видим сегодня.

Надо признать, в последние годы существуют серьезные, зачастую не поддающиеся логическому осмыслению и рациональному объяснению, системные проблемы современного применения Уголовно-процессуального кодекса.

В результате граждане, привлекаемые к уголовной ответственности, лишаются права на защиту, а их адвокаты – самой возможности оказания квалифицированной юридической помощи, как того требует Закон.

Необходимо подчеркнуть, что проблемы, которые в свое время обозначил М.С. Строгович, и сейчас актуальны, не потеряли своего практического значения и помогают нам во времена очередного непонятного применения права и закона в выборе правильного пути.