Народные поверья и обряды, связанные с родами в эпосах "Манас" и малых эпосах

У большинства тюркоязычных народов мать при рождении ребенка, когда роды становятся очень тяжелыми, «говорит, что ребенок просит Энчи» [5: 34] отец или близкие ребенка приносили жертвы, давали пищу сельским жителям и родственникам из мяса этого животного и, кроме того, давали деньги и припасы, называя скот «назыр».

Назыр означает жертвоприношение на пути Бога или раздачу милостыни. После зачатия Чыйырды Жакып заранее просит Бога о благополучном рождении ребенка:

Что вы можете родить безопасно,

Сколько животных вы сказали Назиру.

Считалось, что выживший родился,

Сколько животных вы сказали Назиру [8: 131] - он назвал своих жертв. В эпосе «Манас» ясно дается, что исполнение во время молитвы слова или обещания, данное Богу, является обязательным условием. Исполнение обещания, данное Жакыпом в то время, когда Чыйырды не мог родить в течение девяти дней, выглядело следующим образом:

Принес богатый Жакып

Белоснежную овцу жертву принес,

Кобылу с лунным копытом жертву принес,

Лунна рогатую корову жертву принес,

Верблюд с раздвоенным горбом жертву принес [8: 131].

В эпосе примером каждого животного может быть корова, овца, лошадь, верблюд, специально разведенный или особый скот, который, кажется, приносится в жертву Богу, чтобы получить от него то, о чем он просил, или в качестве благодарности за покаяние. Ведь приведенные выше примеры строк не даются здесь же, в серьезных событиях эпоса они специально посвящены заранее или приносятся в жертву от благородных голов скота только тогда, когда есть какие-то серьезные проблемы, подобные этой. Пример тому-во время празднования рождения Манаса на скачках конь Жедигера Суркийик прибывает первым. За защиту чести кыргызов Жакып пренес жертву кобылу с лунным копытом и верблюд с раздвоенным горбом.

У кыргызов при раздаче вещей на милостыню чаще всего давали скот, так как основным занятием кыргызов было животноводство, в эпосах описывается скот. Этот ритуал описан в малых эпосах:

“Эр Төштүк”:

Широка растянули Керме,

Из Тулпара в Керме,

Раздача милостыни [9: 71].

В ритуале жертвоприношения почти во всех вариантах эпоса «Манас», где большое значение имеет цвет животного, скашиваемо- го на подаяние, в жертву приносится белая серая кобыла причина этого связана со священным знаком эпитета “белый”. Например, Хакасский ученый В.Я.Бутанаев придерживался верований в идолопоклонство: «Ах-худай любит белый цвет, поэтому, когда ему приносили жертву, существовало поверье, что цвет животного должен быть белым. Вот почему они пожелали, чтобы огонь и перевалы были покрыты белым молоком и йогуртом» [10: 26]. Таким образом, при анализе с этой точки зрения вполне возможно, что произношение эпоса «Манас» с эпитетом «Ак» доспехов Манаса, обнаружение Манасом «белого щенка» Кумайыка, табу на то, что после смерти человека ушел ак, и все прочие связанные с АКом убеждения имеют отношение к идолопоклонству (фетишизму) «Ак-худая». Конечно, Белая вера не существует в одном и том же идолопоклонстве, эта вера применима ко всем народам мира. Например: "во всех странах мира белые животные или птицы считались особенными и священными. Поэтому они использовались для жертвоприношений добрым духам и святым» [11]. и хотя некоторые ученые говорят, что желтый-это знак мысли, некоторые говорят, что желтый-это символ солнца. Первое мнение, конечно же, исходит из логики современного утилитарного мышления. Желтый цвет-это убеждение, сформировавшееся в мифологии со времен солярного века.

В идолопоклонстве «ах-Худай»-это король верхнего мира, а «Эрлик - Хан» - король подземного мира. Следовательно, люди, которые понимают короля обоих миров, могут использовать два разных подхода, например, во имя «ах-худая» они приносят в жертву животных белого цвета, а во имя «Эрлик-хана» - животных черного цвета. поэтому при жертвоприношении может приноситься в жертву не только животное желтого или белого цвета, но и животное черного цвета. Признак такого ритуала прослеживается в малых эпосах:

Пятьдесят телят,

На милостыню,

У кого глаза будут - что,

Совершение жесткого ритуала [9: 71].

Пример жертвоприношения коровенку примерный ответ на вопрос о том, почему его цвет должен быть черным, можно найти в Алтайской мифологии: «когда когда-то Эрлик-

Хан верхом на белом сером коне, за душу какого-нибудь богатыря давал имя верховому Богу, то верховный бог обманывал его, давал вместо души героя черного быка и приказывал ехать на этом быке задом наперед. Затем он дает вместо кнут лунный тапор. После этого алтайцы приносили в жертву вместо лошади быка или корову с черным пятном или черной бровью» [12: 13].

Одно из мировоззрений, верований древних тюркских народов, в том числе кыргызского народа, относится к культу Умай-Эне. Когда кормилицы, пожилые люди пренебрегали маленькими детьми, вакцинировали их или во время родов произносили «не моя рука, а рука Умай-матери», называя Умай-мать и умоляя ее пожелать. Кыргызы признавали Умай-мать покровительницей всемогущей женственности, младенчества, домашнего очага, покровительницей обильного урожая. Детей младшего возраста, взрослых сопровождали в дальние поездки с пожеланием «передала Умай маме». В те годы, когда урожай был плодородным, скот был далек от смерти и джута, молоко из груди «Умай-матери» считалось белым. Они были спокойны, говоря, что передали «Умай-маме», если она оставалась дома одна, ребенок мог открыть глаза, прежде чем говорить на языке, но если ребенок мог улыбнуться и смеяться, прежде чем полностью увидеть, они говорили, что «Умай-мама» флиртует и смеется. А с развитием ислама в наше время смех младенца стал ассоциироваться с ангелами, которые просили Аллаха о помощи больному младенцу, и люди, которые отправились в далекое путешествие, стали молиться о путешествии и просить милости у Аллаха. Следовательно, у каждой эпохи были свои верования, знаменосцы. Понятно, что и дальше будут новые убеждения, новые пирсы, что «Земля Новая через сто лет, а народ Новый через пятьдесят». Строки эпоса «Манас» являются примером смешения древних анимистических верований кыргызов с исламскими верованиями:

С. Орозбакова:

Умай мать дала,

С ладоню ударил ребенока,

Нетерпеливый к ударам,

Направляясь к YЖYД.

«Ак амири, выходи! - сказал он,

Слушай, что я говорю!» он сказал.

Тогда ребенок говорит, что: «окуратно направлай, Где мое пропитание?

Ударил в Умай,

«ударь!» – сказал мой великий Бог.

«Пропитание лежит в ложном мире, Разгоняйся и езжай – что,

Споры о узком животе,

Вы не найдете выгоды от этого,

На поля не поместятся пропитание, Твое пропитание ложном мире!»

– так [8: 136] говоритса схватке у Чыйыр-ды. У С. Каралаеве «Умай Эне» произносится во время прощания с Акеркечем Алмамбетом:

С. Каралаеве:

При поддержке матери Умай, Голый на правом плече.

Был ходячий ребенок, Каныкей.

Разум был отдельной душой» [1: 1136].

Многие ученые отмечают, что Умай-Ана родилась в Центральной Азии. В религиозных представлениях тюркоязычных и монголоязычных народов современной Южной Сибири, Саяно-Алтая Умай-Ана сохраняется и по сей день. Кроме того, он известен вплоть до народов саха на севере. «Умай-мать упоминается в памятниках тюркской письменности VII-XII веков как богиня-мать, сосуществующая с культом Господа и земли и воды. Мать Умай сыграла огромную роль в древнетюркской истории. На древнетюркском языке Умай представлял собой место, где лежал ребенок в утробе матери, матку. На тибетском языке «ума» произносится как мать. На монгольском языке Умай означает матка. Короче говоря, мать Умай-святая мать, защищающая маленьких детей в этих странах» [13, с. 432]. Такое мнение высказал ученый В.Я. Бутанаев также подтверждает: этимология имени Умай восходит к тюрко-монгольскому термину «Ума».

• 1.    Живот матери.

• 2.    Матка.

• 3.    Рождение ребенка и рождение ребенка связаны с концепцией [14: 58].

У кыргызов Умай – это понятие, которое существует с древнейших времен, до нас дошел кеш «Умай» в их орнаментальном искусстве. В конце концов, в этом кеше изображена женская субстанция.

В приведенных примерах Умай говорит: «ваше пропитание находится в ложном мире», когда мать выгоняет ребенка из тонуса – намек на то, что рассказчик исповедует ислам, что является первым. Во-вторых, исламизированный образ первобытной многобожной, культовой веры матери Умай был перенесен в Батма-Зуру. В эпосах очень много строк, в которых смешаны ранние религиозные понятия и ислам, и такие явления существуют у многих этносов на заре глобализации.

Такое же мнение высказал Карачаевский ученый, этнограф А.С. Боташева: когда народы Карачаево-Балкарии изначально зависели от русского народа, Умай пишет, что роль матери исполнила Святая Мария христианской веры. Он отмечает, что с последующим усилением ислама мать Умай сменилась Фатимой: «аналогичные процессы наблюдались и в мифологии других тюркоязычных народов, в которых с установлением ислама определяется, что Умай стала Фатимой (например, Бат-ма-Зуура среди кыргызов). Переход функций покровителей охоты и животных к мусульманским святым, которые ранее проявлялись в зооморфных и антропоморфных проявлениях, относится к ряду горных народов Кавказа» [15: 83].

Аналогичным образом, первоначальный образ Умай-матери у кыргызов, казахов, узбеков, проживающих в Средней Азии, впоследствии был исламизирован и перенесен в Бат-ма-Зуру. Ведь у кыргызов при вакцинации ребенка, оральном приеме и т.д. В некоторых случаях говорят, что это рука Матери Умай, а не моя рука, постепенно к этим словам стали примешиваться слова «рука Батма-Зуры». В нашем личном сознании, в процессе принятия кыргызским народом ислама за последние двадцать лет, мусульманский образ Умай-мамы не раз прививался и в Батма-зууре. В вопросах веры все должно быть сделано во имя Аллаха (то же самое не было заменено родинками). Только основные магические высказывания и суры, взятые из Корана, были отвергнуты древними мифическими верованиями). Кроме того, до сих пор с Умай-мамой связывают появление синяка на ягодицах ребенка. В народе бытуют мифы о том, что ребенок в утробе матери ссорится из-за того, что его «не пустят в ложный мир», а мать Умай бьет его по бедру и выгоняет из дома.

Есть случаи, когда древнее кыргызское поверье сравнивает Умай-мать с современной женщиной. Женщина, которая рожает невесту и перерезает пуповину ребенку, становится пупочной матерью.

История сотворения человечества, сотворения мира, сотворения всего сущего - это рассказ о том, как древние сотворили какое-то чудо из одного человеческого разума, передавая его из уст в уста.

Мифологический образ матери Умай встречается у кыргызов, хакасов, тубинцев, алтайцев: «в Северной Алтайской, шорской, хакасской, Сагайской мифологии мать Умай-младшая дочь святого Ульгена» [14: 58]. Все они являются обитателями неба.

Умай еще одна роль матери в мифологии -это ее функция посредника-посредника, которая связывает мир живых с загробным миром и передает сообщения. Умай наличие матери на равных с обоими мирами определяет ее древнюю Божественную природу. С течением времени только его материнская функция в образе Умай: защита души младенца и мате-ри-все больше сохранялась в памяти, а его «власть» над загробным миром переходила к персонажам негативного образа. Из-за того, что в более поздних мифологических трактовках образ умая, одинаково властного над обоими мирами, стал его антиподом в начале формирования дуалистического мировоззрения, из противоречащих ему древних анимистических верований возникли мифические персонажи, такие как «Албарсты». Антипод матери Умай представлен в эпосе «Манас» следующим образом:

Когда услышала она,

Что радила ана мальчика,

Без сознания упала.

Что случилось с невестой,

Не забрала Марту и ушел! [8: 131].

В традиционной мифологической вере «марту» - это еще одна ипостась матери Умай, служение которой в загробном мире.

В кыргызском народе очень сильны убеждения в Албарсте и очень много мифов, связанных с ним. Сюжеты о нем относятся к демонологическим по классификации мифологических жанров. Например: «когда какой-то инвалид теряет сознание, они могут хлестать инвалида, говоря: «он наступил на албарса, он наступил на черного». Альбарсты размером с девочку пяти или шести лет, блондинка в блондинке, с волочащимися по земле волосами и грудью. Это происходит повсюду, и ночью в дома приходят более расслабленные и бесстрашные люди, и возле домов даже разводят небольшие костры. Это заставляет аль-барса вытащить легкие рожающего зайца и отправить их в воду, где Зайц умирает. Когда к воде подошел погонщик, он погнался за альбарросом, крича «плот тот же плот», и снова сбросил его в воду. Эта хитрость не видна ни одному человеку, она видна только одному гонителю» [16: 16]. Из-за образа ал-барста у народов Средней Азии стали изобретать защитные предметы и делать амулеты.

Встречающиеся в Средней Азии зооморфные горшки с землей в виде птиц, предназначенные для детей, изображение птиц в орнаментах узбекских и таджикских шаров (например, бактек «мусич»), использование казахами орла для изгнания «албарста» во время родов, широкое распространение талисманов из крыльев и когтей совы для защиты мальчиков, девочек и женщин от зла (например, «мусич»). у кыргызов, казахов, узбеков и др.) может быть связано с той же областью древних тотемических убеждений-концепциями [17: 150].

Антипод Умай-матери-понятие о злых духах (албарсты, албыс, алмыс), известное в Кыргызстане под названием албарсты, распространено не только среди кыргызов, но и среди тюркских народов, таджиков и других народов. Сведения об этих демонах, записанные среди казаков и кыргызов, приводятся Ф.В. Поярков. Но образ альбарста по определению М.С. Андреева, это сложно и противоречиво. По его мнению (мнение, не принятому некоторыми исследователями), этот образ изначально был древнейшим божеством плодородия, и он присутствовал во время родов. Но только тогда женщина превращается в демона, который может причинить вред своей противоположности-роженицам.

М.С. Андреев также приводит арабизированное имя этого демона - Умм-ус-Сабиян (мать детей). Остановившись на многообразии задач альбарста, М.С. Андреев пишет: «В каком-то месте этот посетитель тоже наступает на спящего и не позволяет ему двигаться, а в других местах (например, у татар) он начинает приходить к человеку, которого специаль- но выбирает, в виде женщины, к женщине в виде мужчины, и человек, которого он посещает, запаниковал и приближается к смерти. В другом месте он вводит в заблуждение прохожих и т.п.». В связи с этим интересная информация об обмане, сообщенная Л.П. Потаповым. Он пишет: «у карахольских тувинцев, однако, албарс ничем не отличается от горного демона-хозяина (владельца тега) в образе обнаженной женщины в понимании северных алтайцев, которая флиртует с охотниками (во время охоты), обеспечивая охотникам добычу. Мы несколько раз слышали разные разговоры о том, как тувинские охотники флиртовали с албарстами, когда они посещали верховья реки Алаша». Эта информация придала образу альбарста новые черты, и М.С. Андреев утверждает, что под одним именем здесь сочетались функции демонов и богов, разных по характеру.