Настроения населения малых городов Поволжья (1920 - 1930-е гг.)

Годы войн, вспышек голода и социально-экономических преобразований сказывались на моральной атмосфере общества. 1920 – 1930-е гг. – это, с одной стороны, период прогрессивных сдвигов в условиях и образе жизни народа, с другой – время социальных противоречий. Общественная жизнь горожан Поволжья была вынуждена адаптироваться к новым социально-политическим условиям. Ведь малый город – это особый этносоциальный организм и период динамичных преобразований в нем сказывался на нравственном здоровье горожан.

О настроении советского народа в рассматриваемый период можно судить по тысячам писем, поступавшим в органы центральных и местных властей, многочисленным собраниям и обсуждавшимся на них вопросам; отношению к мероприятиям Советской власти, демонстрациям, выступлениям и бунтам. Общественное сознание и массовое поведение закономерно приобретало двойственный характер: большинство советских людей понимало, что через развитие социальной сферы, а также труд и рост производительности совершается преодоление отсталости, создается мощная плановая экономика; и одновременно люди 1920 – 1930-х гг. сталкивались с собственным бесправием, с проявлениями своей полной зависимости от органов власти и хозяйственной администрации. Поэтому ощущение несвободы жило вместе с энтузиазмом, гордостью, чувством удовлетворения жизнью1.

В 1920-х гг. изменилось отношение к труду2. Молодое советское государство призывало граждан к выполнению трудовых обязательств, воспитывало в духе трудовой дисциплины, приобщало горожан к идейному восприятию трудовых принципов. “…Всеобщая трудовая повинность – вот наш клич… Ибо труд, какой бы то ни был, есть теперь священный долг каждого гражданина, ибо

уклоняющийся от труда губит детей, усиливает голод и болезни, убивает людей”3.

Несмотря на то, что шел процесс ликвидации неграмотности, отсутствие значительного опыта и квалификации не создавало рабочим высокого социального статуса. Настойчивая пропаганда, подчеркивающая ведущую роль “класса-гегемона” в обществе, стала его заменой. Она в немалой степени долгие годы компенсировала реальные низкие заработки, бытовые неурядицы и высокий уровень норм выработки, насаждавшихся на предприятиях. Для наиболее энергичных активных молодых людей создавался стимул к повышению образовательного уровня и социального статуса4. С возможностью получения образования горожане связывали надежды: “наступает новая жизнь, пришел конец сохе и лукошку, конец неграмотности, вековой забитости и беспросветной нуж-ды”5. В 1922 г. в Сызрани распространился лозунг: “Просвещение налаживается”. Отмечалось “революционное настроение школьников”, желание учиться, заниматься чтением, посещать клубы6. У простых людей появилась надежда и реальная возможность социального роста: стать крупным военачальником, советским и партийным работником, ученым и т.д. Власти часто учитывали общественные интересы и способствовали развитию образования7. Например, когда выпускники Сызранского педтехникума обратились в местные власти с просьбой поощрить их отличную успеваемость, то получили положительный ответ. Первыми удостоились денежного вознаграждения дети батраков и бедняков. Они же получили постоянную работу (1929 г.)8. В Елабуге ученики одной из школ заявили о желании учиться, о стремлении к достижению лучшей жизни (1935 г.)9. Росло число учащихся. Из протокола заседания президиума Куйбышевского Крайисполкома следует, что численность выпускников Сызранского медицинского техникума в 1936 г. увеличилась практически в 3 раза по сравнению с предыдущим годом (с 47 до 132 человек)10.

Энтузиазм советских людей составлял необходимую материальную и духовную основу развития социализма. Это проявлялось везде – на производстве, в сельском хозяйстве, культурном строительстве. Газета “Красный Октябрь” (Сызрань, 1925 г.) описала типичные формы культурно-разъяснительной работы среди сельскохозяйственных товариществ: проводились беседы, где рассматривались актуальные вопросы хозяйственной жизни11. Сотни, тысячи рабочих, колхозников, специалистов искренне хотели овладеть новой техникой, достичь вершин профессионального мастерства, добиться наибольшей эффективности своей работы. И делали все, чтобы достичь цели: “…Очень уж хотелось побыстрее построить новую, светлую жизнь”12.

Трудовые настроения советских людей способствовали привлечению безработных к общественно-полезному труду13. В 1924 г. Городской совет трудящихся Елабуги ставил своей основной задачей оказание помощи неработающим. Положительным моментом в деятельности данного учреждения явилось многолетнее обеспечение работой десятков и сотен людей14. При его поддержке в 1926 г. горожане Елабуги организовали “из безработных сапожников коллектив кожевников”, которые смогли реализовать свои способности во благо советского государства. В 1928 г. по многочисленным просьбам в Елабуге была создана ячейка “Всероссийского общества слепых” (ВОС). Ее члены стремились улучшить материальное обеспечение инвалидов по зрению. Общая численность рабочих и служащих общества составляла 80 человек15.

В 1935 г. в СССР началось стахановское движение. Народ проявил отзывчивость, демонстрировал примеры “трудовой доблести”. Многие рабочие самоотверженно трудились, их рекорды широко освещались во всех советских газетах. Мысль о том, что их труд укрепляет мощь страны, преобладала в сознании рабочих. По официальным данным, в сентябре 1936 г. в стране насчитывалось 992,6 тыс. стахановцев16. В Сызрани первыми его зачинателями станут горняки Кашпирского рудника. Так, бригада забойщиков Г. Ярулина выполнила годовое задание на 232%, а бригада забойщика Стырова превзошла эти показатели – 238%17. Патриотический настрой мотивировал людей на выполнение и перевыполнение производственных задач. Советские люди видели, как их трудом и при их участии совершается преодоление отсталости, создается мощная плановая экономика, образующая материальную базу социализма.

Стахановское движение, совершенствование организации труда положительно сказались на настроении народа, улучшении условий жизни и быта горожан. Наметились сдвиги в промышленности, был введен семи часовой рабочий день, ликвидирована безработица, заметно улучшились жилищные условия рабочих, повысилась заработная плата18. В малых городах безработица существовала дольше, в Сызрани до 1935 г.

Инициативность, стремление к труду, творчество и новаторство характеризуют трудовые отношения, свойственные отнюдь не всем работникам 1920 – 1930-х гг. Среди трудового населения было распространено пьянство, что вело к увеличению прогулов, снижению производительности труда на фабриках и заводах, росту хулиганства и преступности, снижению жизненного и морального уров-ня19. Такие проявления государственными органами рассматривались как угроза существующему строю, которая противоречит курсу на построение нового социалистического общества20. Отчужденное отношение к труду и в 1930-е гг. также имело широкое распространение. В Сызранской артели имени “1 Мая” (1930 г.) трудовая дисциплина была не на высоком уровне, развивалось воровство, имело место пьянство и нарушение трудового распорядка, упаднические настроения21. В Елабужской пожарной охране наблюдались случаи попустительства, равнодушия со стороны руководства, не уделявшего должного внимания материально-технической базе пожарной команды (1935 г.)22. Зачастую неподчинение трудовому распорядку заканчивалось общественным порицанием, штрафом, увольнением, судебным разбирательством и даже лишением свободы.

Таким образом, отсутствие в стране глубоких демократических традиций, преобладание среди городского населения – полупатриархального, неграмотного крестьянства, условия, в которых происходило становление советской власти, политическая культура - предопределили общественное настроение горожан.

Настроения советского общества в 1920 – 1930-х гг. формировали государственные и партийные органы, а в малых городах горкомы ВКП (б). Их работа строилась в духе официально провозглашенных установок: создание общественной собственности, ликвидация эксплуататорских классов и освобождение труда. В связи с массовой коллективизацией в 1929 г. в малых городах обострилась классовая борьба. В 1929 г. в Сызрани “кулаки пытались сорвать хлебозаготовки, не останавливаясь перед террористическими акта-ми”23. В том же году часть зажиточных горожан организовали поджог комсомольских учреждений, домов “середняков” и “бедняков”, что повлекло за собой человеческие жертвы. Зажиточные горожане и торговцы отказывались “отоваривать” учительство продуктами. Такая взаимная вражда дестабилизировала ситуацию в городах.

Эта борьба порой искусственно разжигалась, стимулировалась на общих собраниях трудовых коллективов с целью создания условий, оправдывающих установление диктатуры. В стране регулярно проходили “чистки” советского аппарата, затронувшие силовые структуры (армия, милиция), биржи труда, систему просвещения, здравоохранения и др. ведомств24. Это не обошло и малые города: в г. Сызрани множились жалобы, сообщавшие о наличии в госаппарате бюрократизма, чиновничьего отношения к делу, протекционизма, волокиты, “исходящих от лиц, незаинтересованных, а порой прямо чуждых трудящим-ся”25. Власти города призывали рабочих и служащих сообщать о недостатках в различных учреждениях города. В большинстве случаев горожане считали, что совершают благое дело – информируют власти о событиях на местах. С другой стороны, влияла классовая ненависть к “врагам народа” (как в идейных соображениях, так и в корыстных целях). Постоянное присутствие страха в обществе, беспрекословное подчинение местным властям, идейно-пропагандистское давление удручающе сказывались на моральной атмосфере общества и настроении народа. Доносы, клевета, подстрекательство вошли в обиход общественной жизни, обратились в часть быта26.

Продолжавшиеся аресты горожан воспринимали как привычные, закономерные. Выработалась психологическая модель приспособления к ним: оставшиеся вне репрессий люди, наряду с глубоко затаенным страхом, стали испытывать чувство благодарности властям за то, что их это явление не коснулось. Репрессированных и членов их семей старались не замечать, а чаще всего к ним относились, по меньшей мере, с подозрением. Однако выработка тоталитарного типа личности не была повсеместной. При этом немалое число людей достаточно формально отдавало дань общепринятым ритуалам, стараясь сконцентрироваться на семейных проблемах, личной жизни, производстве.

И хотя большинство народа поддерживало партийно-государственное руководство, оставалось много недовольных и враждебно настроенных к существующему строю людей. Многочисленные источники того времени свидетельствуют о нарастании общественного недовольства, выражаемого в тысячах писем, жалоб, обращений в различные органы27. Большая часть писем с мест в различные инстанции говорит об обострении продовольственных затруднений, лишениях, нарастании дефицитов, об отвратительном питании в рабочих столовых, о безобразиях, творившихся в очередях. Квартирные склоки, магазинная и транспортная грубость, бесконечные жалобы, втягивающие личные отношения в общественное разбирательство, становились бытом.

Напряженность повседневной жизни выступила одной из причин роста затяжного пьянст- ва, идущего с конца 1920-х гг. В связи с голодом 1932 – 1933 гг. наблюдался рост детской преступности: “Дети, бывшие раньше в детсадах, ходят толпами на улице, просят милостыню, роются в помойных и мусорных ящиках в надежде найти что-нибудь съедобное. В уезде дети питаются травой, желудями. Появляются болезни. Дети 78 лет взламывают кладовые, чтобы найти что-нибудь съестное”28. Оборудование детских домов не вполне удовлетворительное. Нет мебели (спят по двое), нет обмундирования, нет посуды, нет белья. Питание тоже неудовлетворительное. Выдавали только по 1/2 фунта хлеба29. Такие явления порождали дестабилизацию в обществе.

Настроения народа малых городов в 1920 – 1930-х гг. выразились в атеизме30. В Сызрани уже в 1924 г. наблюдались случаи негативного отношения людей к священникам. Агитировали против служителей церкви, призывали привлечь их к ответственности, относились недоверчиво. В Елабуге тоже проводились антирелигиозные дни, недели и месячники. Среди части населения болезненно воспринимались процессы антирелигиозной борьбы. В качестве “серьезных и опасных явлений” констатируется “интенсивное проникновение в быт отрицательных спутников культуры” (пьянство, падение нравственности, массовые выступления)31. Так, 19-21 мая 1929 г. в Елабуге состоялось торжественное празднование Курбан-байрама. В качестве активных участников были священнослужители, кулаки-лишенцы, другие городские жители. Это выступление переросло в массовую демонстрацию с участием около 1000 человек. Раздавалось немало угроз в адрес партийных и советских органов. Местные власти приняли меры: главных организаторов и участников карали самым суровым образом, постановили усилить разъяснительную работу среди бедноты и середняков32. 8 апреля 1929 г. президиум ТатЦИК принял постановление “О религиозных объединениях”. В соответствии с документом их деятельность сводилась только к удовлетворению религиозных потребностей верующих в рамках молитвенных зданий. Тем самым вытеснялись религиозные культовые обряды из всех сфер общественной жизни33.

Надо отметить, что в г. Сызрани серьезных столкновений верующих с властью не происходило. Население, в основном, спокойно отнеслось к политике атеизма. Этому способствовала широко развернувшаяся волна агитационно-пропагандистской работы. Социалистическое строительство требовало в те годы огромного количества средств. По этой причине церковные ценности как сравнительно легкий и доступный источник пополнения бюджета стал привлекать все более пристальное внимание государства. В 1934 г. прокатилась вол- на массового закрытия церквей, что сопровождалось арестами, высылками священнослужителей и активных прихожан.

Таким образом, к 1936 г. советское общество представляло собой весьма противоречивое социальное явление. Проходили глубокие социальные катаклизмы, ломавшие традиционные устои. Но в целом, население малых городов не приобрело, несмотря на индустриализацию, черт, характерных для урбанизированных (то есть привыкших к комфортным условиям) жителей. Настроения народа имели двойственный характер: с одной стороны, “оторвались” от земли, с другой же, так и не впитали в себя городской образ жизни. Такая промежуточная психология была взрывоопасна, но при наличии мощной репрессивной машины находила выход в девиантных проявлениях. Формы проявления общественных настроений в малых городах не отличались от общесоюзных. В основном, это были письма-жалобы, поток которых нарастал в начале 1930-х гг. Чаще, чем в крупных городах, проявлялись элементы экстремизма, активного поджога и бунтов. По мере усиления тоталитарного режима активное противодействие уходило вглубь и проявлялось в девиантных явлениях (затяжном пьянстве, постоянно растущей беспризорности).