Научно-теоретические основы правового положения прокурора в уголовном процессе Российской Федерации

С удебно-правовая реформа, проводившаяся в Российской Федерации на переломе ХХ – ХХI вв., не могла обойти стороной правоохранительные органы, включая прокуратуру, доминирующее положение которой, в условиях новейшего времени, к сожалению, было утрачено. Некоторые её полномочия в сфере уголовного процесса были делегированы суду, что заметно ослабило имевшийся в её распоряжении правовой потенциал в плане позитивного оперативного воздействия на политико-социальную и экономическую ситуацию в стране, а также на государственно-правовую политику в области борьбы с преступностью.

В Информационно-аналитической записке Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации за 2014 г. отмечалось, что, несмотря на отсутствие значительных объективных препятствий для повышения уровня законности при производстве дознания и предварительного следствия на фоне отрицательной динамики зарегистрированных преступлений (в 2012 г. зарегистрировано 2 млн 302,2 тысячи преступлений, что на 4,3% меньше, чем в 2011 г.), в целом сохранялась негативная тенденция ежегодного увеличения количества выявляемых прокурорами нарушений закона в рассматриваемой сфере, в частности, при приеме, регистрации и разрешении сообщений о преступлениях, которые составляли большинство от всех выявленных нарушений в досудебных стадиях уголовного процесса (если в 2011 г. прокурорами было выявлено 2 921 344 подобных нарушений, их рост по сравнению с 2010 г. составил 12,3%, то в 2012 г. – 3 428 095, а рост по сравнению с 2011 г. составил уже 17,3%).

При этом обращалось внимание на то, что перечисленные нарушения носили системный характер, проявляющийся в неполноте процессуальных проверок1 и их фальсификации, укрытии преступлений от учета, волоките, принятии незаконных решений и проч.). По-прежнему распространенным признавался отказ в приеме и (или) регистрации сообще- ний, абсолютное большинство нарушений (в 2010 г. – 90,2%; в 2011 г. – 89,2%; в 2012 г. – 89,0%) было допущены сотрудниками оперативных подразделений органов внутренних дел, что давало основания утверждать о сохранении отмеченной тенденции в будущем [1], что, собственно, и произошло в 2015 и 2016 гг.

В процессе воздействия на состояние законности прокуроры используют такие прямо не предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством меры, как информационно-аналитические письма и представления, количество которых за период 2010 – 2014 гг. имело тенденцию к росту. В условиях утраты права на возбуждение уголовных дел они стали более эффективно использовать полномочия по осуществлению функции уголовного преследования посредством направления материалов для решения данного вопроса в порядке, предусмотренном п. 2 ч. 2 ст. 37 УПК РФ. Об этом свидетельствует число возбужденных уголовных дел по указанным материалам, количество которых постепенно увеличивалось (в 2010 г. – 67,0%, в 2011 г. – 70,2%, в 2012 г. – 78,5%, в 2013 г. – 81,4%; в 2014 г. этот показатель достиг 84,6%) [2].

В связи с изложенным научно-теоретическое осмысление места и роли прокуратуры в системе правоохранительных органов Российской Федерации приобретает принципиальное значение для грамотного уяснения ее правового положения, структурно-организационного построения, приоритетных направлений деятельности, а стало быть возлагаемых на неё функций [3].

Постановка проблемы о пределах прокурорского надзора вообще и участия прокуроров в досудебном производстве, в частности, на протяжении последних десятилетий просматривалась в ряде диссертаций, к числу которых можно отнести такие, например, как: Егоров И.М. Прокурорский надзор за соблюдением прав и свобод человека и гражданина в досудебных стадиях уголовного процесса (дис… канд. юрид. наук. СПб, 2000); Никитин Е.Л. Актуальные проблемы прокурорской деятельности при осуществлении уголовного преследования (дис… канд. юрид. наук. СПб, 2000); Николаева Т.Г. Прокурорский надзор за дознанием (дис…. канд. юрид. наук СПб, 2000); Ашурбеков Т.А. Правовые и организационные основы надзорной и иной функциональной деятельности прокуратуры в сфере национальной безопасности (дис… доктора юрид. наук. М., 2010), Сычёв Д.А. Содержание и реализация прокурором функций надзора и уголовного преследования в досудебных стадиях уголовного процесса(дис… канд. юрид. наук. М.: Академия Генеральной прокуратуры Российской Федерации, 2016) и некоторые другие.

Тем не менее сравнительный анализ наиболее комментируемых в теории прокурорского надзора и уголовно-процессуального права функций прокурора, особенностей его юридического статуса в различных стадиях уголовного процесса, в научных исследованиях последних лет изучался все-таки недостаточно. Серьёзные претензии к российским парламентариям можно высказать в связи с нечеткой законодательной регламентацией полномочий прокурора в (до-) судебных стадиях уголовного процесса, что порождает обилие методологически значимых вопросов, не находящих вплоть до настоящего времени однозначного толкования в среде ученых юристов.

Не смолкают дискуссии на предмет семантической состоятельности таких выражений как «обвинение» и «уголовное преследование», трактуемых отдельными авторами в качестве синонимов, о нецелесообразности отождествления понятий «уголовное преследование» и «поддержание государственного обвинения» в суде и т.д.

Согласно ст. 10 Конституции Российской Федерации государственная власть в стране осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную. В части, касающейся прокуратуры, нормы Основного закона, как известно, включены в статью 129 главы 7 «Судебная власть», которая, в частности, устанавливает, что прокуратура составляет единую централизованную систему с подчинением нижестоящих прокуроров вышестоящим и Генеральному прокурору Российской Федерации (п. 1). Сказанное, однако, не означает того, что наряду с судебными органами она (прокуратура) наделяется еще и судебной властью. Специфика её функций не оставляет сомнений на счёт того, что прокуратура не относится к судебной власти, хотя подобные умозаключения в правовой теории уже высказывались. На данное обстоятельство указывается в Рекомендации Парламентской Ассамблеи Совета Европы 1604 (2003) «О роли прокуратуры в демократическом обществе, основанном на верховенстве закона» [4].

Именно поэтому и получается, что передав введение судебных органов отдельные исконно прокурорские полномочия, отечественные преобразователи допустили двоякую ошибку, дискредитировав функцию прокурорского надзора, и, возложив на суд дополнительную (не свойственную ему) функцию контроля.

В российской юридической литературе представлены многочисленные научные труды по прокурорско-надзорной тематике, авторами которых являются такие известные российские ученые как: В. Н. Авдеев, Д. М. Бакаев, А. Н. Балашов, В. И. Басков, С. Г. Березовская, В. Г. Бессарабов, В. П. Божьев, Е. Д. Бол-тошев, А.Ю. Винокуров, Ю.Е. Винокуров, А. А. Власов, С. И. Герасимов, К. Ф. Гуценко, А. И. Долгова, В. В. До-лежан, А. Т. Дугин, О.С. Капинус, Ф.М. Кобзарев, М. А. Ковалев, А. Ф. Козусев, Н. И. Костенко, В. П. Рябцев, С.Б. Соловьев, М. Е. Токарева, А. Г. Халиулин и др.

Тем не менее, метаморфозы правового положения прокурора в российском уголовном процессе, проявляющиеся в последнее время, говорят о том, что тема настоящей статьи продолжает сохранять свою актуальность. Сказанное можно проследить исходя из содержания норм Федеральных законов от 17.01.1992 № 2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации», от 05.06.2007 № 87-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и в Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации», от 07.02.2011 № 3-ФЗ О полиции» [5] которые продолжают вызывать принципиальные разногласия многочисленных авторов на страницах периодической юридической печати.

Квинтэссенцией настоящей публикации выступают следующие утверждения автора:

обозрение истории становления и развития юридического статуса прокурора в российском уголовном процессе показывает, что основная его функция (надзора), постоянно интерпретировалась вкупе с функциями уголовного преследования и даже руководства им, попеременно давая крен то в ту, то в другую сторону;

термин «уголовное преследование» не имеет собственного юридического содержания, поскольку не выдержан ни с правовой, ни с семантической, ни с этической точек зрения; буквальное его толкование означает «преступное», «криминальное» преследование;

крайне неудачна действующая редакция ч. 1 ст. 37 УПК РФ, отягченная еще и тем, что прокурорское уголовное преследование позиционируется в ней в приложении к уголовному судопроизводству – термину, означающему (с позиций семантики) уголовнопроцессуальную деятельность и правоотношения, складывающиеся исключительно в суде;

в редакционной правке нуждается п. 56 ст. 5 УПК РФ, провозглашающий, что уголовное судопроизводство является досудебным и судебным производством по уголовному делу, поскольку уголовный процесс в Российской Федерации начинается не с возбуждения уголовного дела, а с момента регистрации в книге учета сообщений о преступлениях (КУСП) дежурной части органа внутренних дел (другого правоохранительного ведомства) сообщения о признаках уголовно-наказуемого деяния [6];

как активный субъект уголовно-процессуальных правоотношений прокурор не может, да и не должен совмещать в одном должностном лице функции уголовного преследования и надзора за таковым, в силу чего из числа участников уголовного процесса со стороны обвинения его желательно исключить;

легализованный в УПК РФ принцип состязательности породил порочное разделение уголовно- процессуальных функций на: уголовное преследование (обвинение)2, защиту (от обвинения) и разрешение уголовного дела по существу, нивелировав функцию расследования преступлений, наиболее удачно отражавшую функциональное предназначение следователей, дознавателей, а также их взаимоотношения с прокурорами3;

термины «уголовное преследование» и «обвинение» взаимозаменяемыми не являются, поскольку первый обозначает уголовно-процессуальную деятельность, осуществляемую стороной обвинения с целью изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления (п. 55 ст. 5 УПК РФ), а второй - единовременный акт (решение и действие), выраженный в соответствующем процессуальном документе (например, в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, в обвинительном акте или в обвинительном постановлении);в п. 22 ст. 5 УПК РФ обвинение трактуется как утверждение о совершении определенным лицом деяния, запрещенного уголовным законом, выдвинутое в порядке, установленном настоящим Кодексом;

прокурор не должен и не в состоянии осуществлять в стадии предварительного расследования уголовное преследование по всем без исключения уголовным делам, производство по которым ведут следователи и дознаватели (вне зависимости от их ведомственной принадлежности), работающие в сфере его юрисдикции, особенно, если иметь в виду, что оно (уголовное преследование) представляет собой каждодневную планомерно организованную уголовно-процессуальную деятельность;

прокурор не должен и не в состоянии осуществлять руководство уголовным преследованием по той же категории уголовных дел, тем более что в теории управления аксиоматично утверждение, согласно которому управляют не процессами, а людьми;

основное предназначение прокурора в стадиях возбуждения уголовного дела и предварительного расследования должно сводится к осуществлению надзора (наблюдения), который не следует путать ни с уголовным преследованием, ни с руководством оным; исторически рассматриваемый участник уголовного процесса никакими административными полномочиями в отношении объектов надзора не наделялся, в то время как руководство уголовным преследованием есть область администрирования.