Научное наследие Ф.Ф. Зигеля: перевод и интерпретация «Законника Стефана Душана»

Федор Федорович Зигель (1845–1921) – выдающийся историк славянского права, один из основоположников юридической славистики Российской империи. В своих работах он рассматривал эволюцию государственности и права славянских народов как единый историко-правовой процесс, тесно связанный с политической, социальной и религиозной историей этих народов. Интерес к «Законнику Стефана Душана» Ф.Ф. Зигеля в современной историко-правовой науке обусловлен рядом обстоятельств. В первую очередь необходимо отметить ценность данного памятника для исторической и юридической науки. Документ содержит обширный материал о политико-правовом устройстве Сербского царства XIV в., достаточно специфичном. В его статьях описаны отношения между царской властью и церковью, правовое положение знати и зависимого населения, режим наследственного и служилого землевладения, организация суда, регламентирована ответственность за преступления против личности, собственности и государственной власти. Несмотря на то что попытки работы с «Законником» предпринимались и ранее, Ф.Ф. Зигель не только осуществил первый русский перевод Призренского списка, но и представил комплексный историко-правовой анализ данного памятника.

Впрочем, это не единственная причина актуальности обращения к работе Ф.Ф. Зигеля. Его магистерская диссертация, написанная в 1872 году, является важной вехой в становлении юридической славистики. И хотя нас отделяет от этого события полтора века, мы не можем не согласиться с А.В. Серегиным, отмечающим, что именно сейчас, в пору «дезинтеграционных процессов между славянскими госу- дарствами в отечественном правоведении актуализируется задача возрождения юридической славистики» [1]. Все это делает обращение к первому русскому переводу «Законника Стефана Душана» актуальной и релевантной задачей.

Как уже отмечалось, до Ф.Ф. Зигеля памятник уже находился в поле зрения европейских, и в частности сербских, исследователей. В XIX веке его издавали и обсуждали П.Й. Шафарик, В. Мациевский, Ф. Микло-шич, С. Новакович, Ф. Рачкий, Дж. Даничич и другие историки и правоведы. Их труды сформировали основу для текстологического анализа, однако памятник не был переведен на русский язык и не подвергался комплексному комментарию. Ф.Ф. Зигель уже на заре своей карьеры ясно определил эту лакуну. В предисловии к магистерской диссертации он подчеркивал, что обращение к «Законнику Стефана Душана» должно быть направлено на выяснение его правовой природы, места в истории сербского законодательства и дальнейшего влияния на развитие гражданских, государственных, уголовных и судебных институтов [2]. Такой подход определил уникальность работы Ф.Ф. Зигеля, представившего научному сообществу первую в России попытку комплексного анализа этого документа.

Цель настоящей статьи состоит в определении научного значения магистерской диссертации Ф.Ф. Зигеля «Законник Стефана Душана» как историко-правового исследования и перевода.

Для достижения этой цели поставлены такие задачи:

• •    исследовать предпосылки появления «Законника Стефана Душана» как исторического документа;

• •    проанализировать структуру диссертации Ф.Ф. Зигеля;

• •    проанализировать подходы ученого к объяснению юридической терминологии;

160 Вестник Российского нового университета160 Серия: Человек и общество. 2026. № 3

• •    исследовать особенности его трактовки социальных и правовых институтов средневековой Сербии.

Объ ек том исследования выступает научное наследие Ф.Ф. Зигеля вобласти истории славянского права.

Предметом исследования являются методы и приемы, использованные Ф.Ф. Зигелем при работе с «Законником Стефана Душана», прежде всего на материале При-зренского списка.

Методологическую основу составляют историко-правовой, сравнительно-источниковедческий и герменевтический анализ перевода и комментария Ф.Ф. Зигеля. Ис-точниковая база представлена петербургским изданием «Законника Стефана Душана» Ф.Ф. Зигеля 1872 года, современные сербские издания, а также труды Л.П. Лаптевой, А.В. Серегина, В.И. Ермоловича, Дж. Бубало и С. Шаркича.

Хронологические рамки исследования охватывают XIV век, когда был создан «Законник Стефана Душана», а также XIX–XXI вв., когда памятник подвергся основательному анализу в российской и зарубежной науке. Территориальные границы представлены средневековой Сербией, Балканами и Российской империей, на территории которых предпринимались попытки славянского историко-правового сравнительного исследования.

Социально-политические и правовые предпосылки принятия «Законника Стефана Душана»

Прежде чем перейти непосредственно к анализу метода Ф.Ф. Зигеля, необходимо кратко обозначить историко-правовой контекст создания «Законника Стефана Душана» и его рукописных списков.

«Законник» был принят на соборе 1349 года и дополнен в 1354 году. Почву для со- здания этого документа подготовили глубокие изменения в политическом, социальном и правовом развитии Сербии первой половины XIV века. К этому времени Сербское государство вышло за пределы прежнего регионального княжества и превратилось в крупную балканскую державу [3]. Особенно значительным это расширение стало при Стефане Душане, который вел активную внешнюю политику, подчинил обширные территории Македонии, Эпира, Фессалии и других византийских областей и в 1346 году принял царский титул. Провозглашение Сербского царства требовало более сложной системы управления и ее правового оформления [4].

Немаловажным обстоятельством было и то, что в состав Сербского царства входили разные группы населения: крупная и мелкая знать, духовенство, свободные общинники, зависимые земледельцы, городское население, влахи-скотоводы, саксы-рудокопы, а также жители присоединенных византийских областей. Эти группы различались по правовому положению.

Другой предпосылкой была необходимость упорядочить земельные отношения. В XIV веке в Сербии сосуществовали разные формы владения и пожалования: бащина (наследственное владение), прония (служилое пожалование); часть земель находилась во владении церкви, а также зависимого населения. После расширения государства нужно было четко установить, кто и на каком основании владеет землей, какие права имеет владелец и какие обязанности он несет перед царем [5].

Существенное значение имел и религиозный фактор. Сербская церковь в 1346 году получила патриарший статус, поэтому законодательство должно было закрепить особое положение православной церкви, защитить ее имущество, положе-

Научное наследие Ф.Ф. Зигеля:перевод и интерпретация «Законника Стефана Душана»

ние духовенства и церковную юрисдикцию над брачно-семейной сферой мирян.

Еще одной предпосылкой стало влияние византийской правовой культуры. После включения в состав Сербского царства бывших византийских территорий Душан получил новые земли, где уже действовала более развитая административная и правовая системы. В этих условиях кодификация должна была согласовать местные сербские обычаи с правовыми представлениями, характерными для византийского мира.

Важной причиной кодификации была и потребность в укреплении суда. Рост территории, разнообразие населения и усиление власти знати создавали условия для правовой непоследовательности и произвола на местах. «Законник» стремился ограничить самоуправство, определить компетенцию судей и приставов, установить порядок исполнения судебных решений и закрепить ответственность за нарушение судебных предписаний.

Если же смотреть шире, то принятие «Законника» преследовало более глобальную цель – укрепление царской власти в административно, этнически и политически сложном государстве. Из всего этого следует, что «Законник Стефана Душана» необходимо рассматривать как попытку юридически оформить устройство Сербского царства в период его наибольшего политического подъема.

Особенности переводческой и исследовательской методологии

Ф.Ф. Зигеля в работе с «Законником»

Содержание кодекса, соответственно, охватывает несколько правовых сфер. Первые статьи посвящены вере, браку и церковной дисциплине. Ф.Ф. Зигель переводит статью 1 следующим образом: «Прежде всего о христианстве. Сим образом да очистится христианство» [2]. Далее в памятнике регулируется положение знати и зависимого населения, режим землевладения, организация суда и деятельность судебных должностных лиц. Отдельные нормы устанавливают ответственность за кражу, разбой, измену и иные посягательства на личность, имущество и государственный порядок. Структура документа подтверждает, что он был направлен на упорядочение разных сторон жизни Сербского царства: церковной, социальной, земельной, судебной и военно-административной.

Судьба «Законника» достаточно сложна. Как утверждает сербский исследователь Джордже Бубало, оригинал не сохранился, древнейшая рукопись восходит к концу XIV века, а текст известен, главным образом, по 26 копиям, которые вручную переписывались вплоть до середины XIX века [6]. Эти списки могли отличаться числом статей, их последовательностью, а также дополнениями, включавшимися переписчиками в состав рукописного сборника. В основу своего перевода и комментария Ф.Ф. Зигель положил Призрен-ский список, который до сих пор рассматривается как один из наиболее полных вариантов текста.

Почву для работы с сербским источником подготовили научное окружение и обширная историческая эрудиция Ф.Ф. Зигеля. В 1867 году он окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, а в 1867–1870 гг. был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию. Одновременно ученый занимался историей славянских языков и литератур под руководством В.И. Ла-манского, что усилило ориентацию его исследований в направлении славистики [7].

Тема диссертации отвечала состоянию русской науки 1870-х гг. Южнославянское средневековое право оставалось

162 Вестник Российского нового университета162 Серия: Человек и общество. 2026. № 3

мало освоенным, хотя интерес к истории славянских народов усиливался [8; 9]. Ф.Ф. Зигель связывал работу над памятником с более широкой задачей. В предисловии он писал: «Он [Законник] представляет еще больший интерес для всякого русского в том отношении, что даже теперь народный быт южных Славян весьма близко напоминает к быту нашего простонародья» [2]. Обосновывая обращение к сербскому памятнику, проводя параллели с русским правовым и общинным бытом, Ф.Ф. Зигель тем самым уже в своей первой крупной работе обозначает подход, который позволит ученому в дальнейшем подробно описать правовые системы разных славянских государств и создать периодизацию славянского права.

Издание 1872 года вышло в Санкт-Петербурге в иждивении Императорского Санкт-Петербургского университета. В основной части автор сначала характеризует политическое и правовое положение Сербии при Стефане Душане, затем рассматривает рукописи «Законника», историю его редакций, источники и систему норм. После этого он переходит к вопросу о дальнейшей судьбе памятника и к анализу отдельных институтов, прежде всего – в сфере гражданского права.

Аналитическая часть диссертации начинается с исторического очерка Сербии до середины XIV века и характеристики ее правового устройства. Ф.Ф. Зигель рассматривает политическую историю государства при Стефане Душане и социальные отношения, без которых невозможно понять нормы «Законника», а именно семейные союзы и общину, описывает формы управления, характеризует положение зависимого населения и постепенное оформление крепостной зависимости [10]. Тем самым исследователь сопровождает документ обширным историческим комментарием, позволяющим понять политические, историко-правовые, социальные предпосылки появления Законника.

После историко-правового очерка Ф.Ф. Зигель переходит к вопросу о степени изученности «Законника». Он рассматривает известные ему рукописи памятника, сопоставляет прежние публикации текста и приводит обширный историографический обзор, в частности, обращается к трудам П.Й. Шафарика, В. Мациевского, Ф. Миклошича, С. Новаковича, Ф. Рачкого, Дж. Даничича и других авторов, которые исследовали сербское право.

В предисловии Ф.Ф. Зигель формулирует свои принципы работы с переводом: «В приложениях я напечатал Законник Стефана Душана по Призренской рукописи вместе с моим переводом, отрывки из Матвея Властаря с греческим текстом и законы Юстиниана» [2]. Затем он добавляет: «К переводу я приложил только самое незначительное число объяснений, ибо причины, почему я перевел ту или другую темную статью так, а не иначе, должны быть изложены в самом сочинении о Законнике» [2]. То есть текст и перевод давались в приложении, тогда как анализ и весь комментарий были перенесены в основную часть диссертации.

Для анализа памятника Ф.Ф. Зигель привлекал широкий круг других источников. Он анализировал договоры с Дубровником, хрисовулы, Прохирон, «Хрисовул городам», разнообразные царские указы, законы Юстиниана и Синтагму Матвея Властаря. Это было связано в первую очередь с тем, что в основу «Законника», как уже отмечалось, легли местные сербские обычаи, трансформированные под влиянием более развитых византийских норм. Так, например, обращение к хрисовулам и царским указам позволило точнее интерпретировать механизм пожалования

Научное наследие Ф.Ф. Зигеля:перевод и интерпретация «Законника Стефана Душана»

земель, подтверждения прав и закрепления обязанностей. Прохирон, законы Юстиниана и Синтагма Матвея Властаря содержали ценный материал для сопоставления Ду-шанова законодательства с византийской правовой системой. И хотя этот подход уже применялся сербскими славистами, именно привлечение широкого контекста, глубочайшая историческая эрудиция Ф.Ф. Зигеля позволили ввести Призрен-ский список именно в русский научный оборот в качестве целостного юридического текста.

В процессе перевода перед Ф.Ф. Зигелем стоял ряд проблем. В силу специфики правового устройства Сербского царства некоторые термины «Законника» не имели четких соответствий в русском языке. Как переводчик ученый стремился, с одной стороны, к наиболее точной передаче содержания, с другой – руководствовался желанием сделать более понятным содержание этого термина русскому читателю. Это требовало поиска соответствий в русской правовой системе.

Однако такая стратегия имела и обратную сторону. Использование русских понятий могло сближать сербские институты XIV века с российскими реалиями Нового времени и тем самым менять смысл сербского термина. Например, в переводе статьи 67 «Законника» Ф.Ф. Зигель пишет, что меропх должен работать «два дня помещику» [2]. Речь идет о повинности зависимого земледельца в пользу владельца земли. Но слово «помещик» вызывает у русского читателя ассоциацию с российским дворянским землевладельцем и крепостным правом XVIII–XIX вв. Однако же сербский землевладелец периода душанова царства и русский помещик позднеимперского периода принадлежат к разным правовым и социальным системам. С одной стороны, такой перевод имеет преимущества, поскольку помогает понять общий смысл зависимости. Но вместе с тем он все же переносит на сербский материал ассоциации, которые не вполне соответствуют его исторической природе.

При этом Ф.Ф. Зигель проявляет значительно большую точность к слову « ме-ропх » и раскрывает сложный статус этой социальной группы. В примечании к статье 67 ученый указывает: «“ Меропхи” или “неропхи” были одним видом крестьян, отличавшиеся от других поселян объемом своих обязанностей в пользу господ; они сидели на церковных, царских и властельских землях и должны были работать и платить оброк хозяину земли; они могли иметь также и свои собственные земли » [2]. Ф.Ф. Зигель не сводит меропха ни к рабу, ни к обычному свободному крестьянину. Исследователь подробно объясняет, что статус этого зависимого крестьянина определялся несколькими признаками: обязанностью работать на господина, выплатой оброка, пользованием чужой землей и возможностью иметь собственный участок.

Аналогичный подход продемонстрирован в работе с термином « прония ». В статье 58 Зигель переводит: « Да не волен никто ни продать пронии, ни купить, кто не имеет бащины. Из прониярской земли никто да не волен отдать церкви; если же отдаст, да не будет твердо » [2]. В примечании он поясняет: « Прония» означает поместье в древнерусском смысле до указа Петра о единонаследии, соответствует также слову кормля Псковской Судн. Грам. » [2]. Примечательно сопоставление пронии с древнерусской кормлей . Оно позволило объяснить русскому читателю, что прония не была обычной частной собственностью на землю. Она предполагала связь владения с пожалованием, службой и определенным кругом обязанностей. В то же время использование термина « по-

164 Вестник Российского нового университета164 Серия: Человек и общество. 2026. № 3

местье » сегодня выглядит несколько спорным, поскольку не раскрывает полностью специфику пронии как института, сформированного под влиянием византийского права и приспособленного к условиям Сербского царства.

Термин « себр » Зигель в тексте сохраняет, что представляется удачным решением. В статье 68 он пишет: « Да не будет собора себров » [2, с. 43). В примечании дано определение: « Себр» – не властелин, свободный простолюдин, мелкий землевладелец » [2]. Переводчик избегает замены на «крестьянин» или «простолюдин», поскольку оба этих слова могли сузить смысл термина.

С особым вниманием Ф.Ф. Зигель подходит к вопросу социального неравенства, закрепленного в нормах «Законника». В статье 52, например, исследователь описывает санкции за похищение властелицы и указывает, что для себра наказание за это будет более жестким: « Если же себр похитит властелицу да будет повешен. Если же похитит себе равную, да отсекутся ему обе руки и стрижется нос » [2].

Следует отметить высокую научную добросовестность Ф.Ф. Зигеля, которая проявляется в случаях неопределенности. В примечании к статье 52 он сопоставляет толкования П.Й. Шафарика и С. Но-ваковичаи и признает трудность окончательного решения. Все это характеризует Ф.Ф. Зигеля как щепетильного исследователя, внимательного к мельчайшим деталям, понимающего всю меру ответственности за первый русский перевод уникального сербского памятника.

Безусловно, помимо самого перевода, ценность представляет интерпретация «Законника». Ф.Ф. Зигель видел в нем в первую очередь источник для понимания социальной структуры Сербского царства

XIV века. В процессе анализа ученый постоянно обращался к вопросу о том, какое место занимали те или иные лица в системе власти, землевладения. Оценивая значение «Законника», Ф.Ф. Зигель подчеркивал, что он был направлен на укрепление общего правового порядка в Сербском царстве. Его нормы закрепляли царскую власть, права на землю и церковные отношения, а также регулировали работу суда, исполнение судебных решений и ответственность за нарушение закона.

Следует отметить, что глубокий анализ памятника был бы невозможен без применения Ф.Ф. Зигелем сравнительно-исторического подхода. При объяснении сербских правовых терминов исследователь обращается не только к самому тексту «Законника», но и к другим материалам. Историк привлекает Псковскую судную грамоту, западнославянские правовые памятники и византийские источники С одной стороны, это помещает «Законник» в широкий исторический контекст, с другой – позволяет более точно и понятно для русского читателя и исследователя определить терминологию.

Сравнительно-исторический метод позволил Ф.Ф. Зигелю высказать несколько новаторских для своего времени идей. Например, в разделе «О семейных союзах» ученый начинает с полемики против широко распространенной среди славистов мысли, что ранние славяне жили в «родовом быту». Он критикует не столько саму идею коллективной родственности, сколько ее расплывчатость. Л.Н. Майков и И.В. Ягич, по его мнению, говорят о «роде», не определяя, что именно под ним понимают. Благодаря привлечению других сербских памятников, в том числе Дуклянской летописи, житийных

Научное наследие Ф.Ф. Зигеля:перевод и интерпретация «Законника Стефана Душана»

списков, Ф.Ф. Зигель приходит к выводу, что корректнее говорить не о роде в строгом смысле, а о семье и семейной общине, иногда управляемой старшим братом по соглашению, а не по абсолютному праву родового старшинства.

Одним из оригинальных положений диссертации Ф.Ф. Зигеля стала мысль о том, что письменное законодательство средневековой Сербии не вытеснило обычай, а лишь частично его зафиксировало. Исследователь настаивал, что без реконструкции обычного права невозможно правильное понимание сербских юридических институтов, особенно в области частных отношений [11].

Диссертация Ф.Ф. Зигеля стала важным этапом формирования русской науки о славянских законодательствах. Позднее сам Ф.Ф. Зигель продолжил это направление в курсе лекций «История славянских законодательств», прочитанном в Императорском Варшавском университете в 1913–1914 гг.

Труд Ф.Ф. Зигеля, наряду с первыми европейскими публикациями текста и позднейшими критическими изданиями, занимает важное место в мировой историографии. Безусловно, современные сербские исследования опираются на более развитую эмпирическую базу [12]. По сравнению с ними Ф.Ф. Зигель, разумеется, располагал более ограниченным аппаратом. Между тем его вклад состоял в другом: он создал первый русский перевод памятника, сопроводив его глубоким комментарием.

С точки зрения современной науки перевод, выполненный российским славистом, частично терминологически устарел. Особенно это касается русских соответствий, которые приводил исследователь в процессе работы. Однако же исследова- тельский аппарат, сравнительные наблюдения, привлечение широкого круга источников и анализ памятника в контексте социальных отношений делают работу Ф.Ф. Зигеля значимой и для современной науки. Не подвергается сомнению роль Ф.Ф. Зигеля как человека, который стоит у истоков истории славянского права, включая авторов современных пособий и монографий.

Заключение

Магистерская диссертация Ф.Ф. Зигеля 1872 года содержит первый полноценный русский перевод и историко-правовую интерпретацию «Законника Стефана Душана». Автор ввел в русский научный оборот Призренский список, проанализировал его связь с другими рукописными редакциями, исследовал работы предшественников и предложил толкование ключевых терминов.

Работа Ф.Ф. Зигеля характеризуется внимательным отношением к деталям, привлечением широкого круга дополнительных источников, глубоким анализом социальных отношений в Сербском царстве. Безусловно, реалии XIX века серьезно ограничивали возможности ученого, однако, несмотря на это, он заложил основу для дальнейшего изучения «Законника» в русской историко-правовой науке, показав, что перевод средневекового правового текста должен сопровождаться анализом его источников и институционального содержания.

Перспективным направлением дальнейшего изучения наследия Ф.Ф. Зигеля, на наш взгляд, может быть стать критическое переиздание его перевода с современными комментариями.

166 Вестник Российского нового университета166 Серия: Человек и общество. 2026. № 3