Научные подходы к периодизации современной историографии

Говоря о современной историографии необходимо определиться с понятием «современность». Несмотря на широкое применение этого термина до сих пор в гуманитарном дискурсе нет единой точки зрения на хронологические границы, служащие рамками этого периода.

Так, профессор Национального Автономного Университета Мехико

Карлос Антонио Агирре Рохас посвятил главу своей работы «Историография в ХХ веке. История и историки между 1848 и 2025 годами» изучению периодизации современной историографии. Понятие «современность» в его книге включает в себя события последних ста пятидесяти лет.1 Рохас пишет: «..современная историография начала приобретать собственные очертания не в 1968-м, не в 1945-м, и даже не в 1900-м годах». Далее он подытоживает: «…современная историография начала принимать свои фундаментальные очертания именно при том критическом стечении обстоятельств в европейской истории, которым явился период с 1848 по 1870 год.» (от эпохи европейских революций до Парижской коммуны).2

Часто для обозначения современности в общественно-политическом дискурсе, особенно в западной историографической традиции, используют также понятие «модерн». Эпоха «modern history» хронологически определяется более или менее четко – это вся история человечества с середины XV в. до наших дней.3

Профессор истории Лондонского университета П. Корфилд считает, что понятия ««модерность» и «модернизм» не имеют четко установленных временных границ, но имеют множество смыслов, что создает трудности для

их применения в исторической хронологии».

К. Глюк, профессор истории Колумбийского университета, определяет модерность как как «исторические условия, возникшие более чем триста лет тому назад и до сих пор не закончившиеся».5

Интересной представляется точка зрения профессор истории

Университета Иллинойса К. Симс, которая пишет, что латинские слова

«modernus» (новый, современный) и «modernitas» (новизна, современность) стали использоваться еще в IX веке для того, чтобы описывать возрождение славы Римской империи в период правления Карла Великого и спрятать предшествующие эпохи в тень.⁶ К. Симс приходит к выводу, что, в некотором смысле, вся история базируется на концепции «модерна», на «настоящем, заявляющем о своей новизне или превосходстве по сравнению с 7

«великим прошлым».

В современной исторической литературе можно встретить различные подходы к периодизации отечественной истории и историографии.

В российской науке обычно выделяют дореволюционную, советскую и современную историографию.

Существуют также различные варианты дробной периодизации советского и современного периодов истории.

Так, в рамках советского этапа выделяют:

• -    1920-1930-е гг. (коллективизация, индустриализация, НЭП и др.);

• -    1941-1945 гг. (Великая Отечественная война);

• -    1945-1955 гг. (первое послевоенное десятилетие);

• -    середина 1950-х – середина 1960-х гг. (период «оттепели»);

• -    1960-е – 1980-е гг. (поздний СССР).⁸

В рамках современного периода выделяют:

• -    1985-1990 гг. («перестройка»);

• -    первая половина 1990-х гг. (построение «новой российской государственности»);

• -    вторая половина 1990-х гг. – начало XXI века.⁹

• В. И. Кузищин выделил в истории отечественной исторической науки несколько важных поворотных моментов:

• -    «начало 30-х гг. – восстановление системы исторического образования и исторического исследования;

• -    середина 50-х гг. – пересмотр догматов, связанных с культом личности;

• -    рубеж  70-80-х гг. – новый взгляд на природу социально

экономических формаций.

При этом он отмечал, что «состояние историографии на рубеже 80-90х гг. принципиально отличается от всех предшествующих». 10

Рассмотрим это исторический этап подробнее.

К. И. Зубков в статье «Российская современность в вузовских учебниках отечественной истории:   хронологические границы и содержательное наполнение» пишет, что «отечественные историки как будто уже пришли к определенному консенсусу относительно хронологических границ и проблемно-логических критериев выделения современного периода истории России».11 Период этот – c 1985 по настоящее время. Так же эта эпоха может характеризоваться такими выражениями как «последние годы существования Советского Союза и первые годы Российской Федерации»; период «от кризиса коммунизма до становления новой России»; период «кризиса тоталитарного режима», «постсоциалистической трансформации» и «рыночных реформ» и т. п.12

Историки Р. Г. Пихоя и А. К. Соколов считают, что период «современной истории» можно соотнести с английским понятием «current history». 13

К. И. Зубков не согласен с таким подходом, аргументируя это тем, что

«английское понятие «current» (от лат. currere – течь) имеет очень узкий временной горизонт или вообще не имеет такового: это то, что происходит или существует сейчас, в данный момент времени».¹⁴ Поэтому, считает автор, «темпоральной характеристикой рассматриваемого периода было бы все-таки правильнее избрать другой, более протяженный во времени, эквивалент понятия «современный» – contemporary, который вышеназванные авторы отождествляют с «новейшей историей».¹⁵

Так же К. И. Зубков обращает внимание на неопределенность нижних границ понятия «современная история России». Если начало нового исторического периода связывать с крахом СССР и предпосылками этих изменений, то не понятно, как определять начальную точку отчета.

Историк отмечает: «Не ясно, однако, с какого времени мы можем говорить о кризисе советской системы экономики и власти как о комплексной причине революционных изменений 1990-х гг. Когда кризис советской системы принял по-настоящему необратимый и кумулятивный характер, чтобы его можно было рассматривать как непосредственную причину и прелюдию наступившего в 1991 г. коллапса СССР?».16 Некоторые ученые ведут отсчет с конца 70-х годов, а некоторые – даже с 1917 года.

В заключение статьи историк пишет, что «в структуре российской современности должен найти свои место и оценку тот пласт событий недавнего прошлого, который характеризует принципиальную новизну исторической ситуации».17 Ученый обращает внимание, что часто в современном научном дискурсе эксплуатируются «образы этой новизны – от создания «новой российской государственности» и «новых тенденций политической жизни» до рождения «новой России» в целом.18

«К сожалению, – отмечает К. И. Зубков, – пока не только не дают внятного ответа на вопрос, сколько в российской современности действительно нового, а сколько – унаследованного от прошлого, но и прикрывают во многом понятный и объяснимый недостаток концептуальной идентификации и качественной оценки этой новой российской действительности».19

Российским историкам предстоит еще многое сделать для того, чтобы внести ясность в понимание специфических черт российской современности.