Нейроциркадные и гомеостатические механизмы регуляции сна: взаимодействие вентролатерального преоптического ядра и орексинергической системы (клиническая иллюстрация механизмов нарколепсии I типа)
Журнал: Клиническая практика @clinpractice
Рубрика: Клинические случаи
Статья в выпуске: 3 т.17, 2026 года.
Бесплатный доступ
В статье представлены современные данные о нейрофизиологических механизмах регуляции цикла сон–бодрствование с акцентом на роль орексинергической системы гипоталамуса и её взаимодействия с вентролатеральным преоптическим ядром — ключевым «центром сна». Рассматриваются исторические аспекты изучения сна, структурно-функциональная организация восходящей активирующей системы, основные нейромедиаторные системы бодрствования. Детально описаны орексины (гипокретины), их рецепторы (OX1R и OX2R), механизмы интеграции метаболических, эмоциональных и мотивационных сигналов. Особое внимание уделено реципрокным связям орексинергических нейронов с вентролатеральным преоптическим ядром, обеспечивающим стабильные переходы между состояниями сна и бодрствования. В качестве клинической иллюстрации ключевых патофизиологических механизмов приведён случай нарколепсии I типа (с катаплексией) у пациента 29 лет, подтверждённый данными полисомнографии и теста множественных латенций сна. На примере этого наблюдения проанализированы диагностические подходы в условиях ограниченной доступности ликворного теста. Обсуждаются патофизиологические механизмы нарколепсии, диагностические подходы и современные принципы терапии, включая применение антагонистов орексиновых рецепторов. Сделан вывод о перспективности изучения орексинергической системы для понимания патогенеза расстройств сна и разработки новых фармакологических стратегий, а также для оптимизации клинической практики. Представлены эпидемиологические данные о распространённости нарколепсии в Российской Федерации и мире, а также перспективные направления терапии (иммуномодуляция, агонисты орексиновых рецепторов).
Короткий адрес: https://sciup.org/143186529
IDS: 143186529 | DOI: 10.17816/clinpract706200
Neurocircadian and homeostatic mechanisms of sleep regulation: interaction between the ventrolateral preoptic nucleus and the orexinergic system (clinical illustration of the mechanisms of type I narcolepsy)
The article presents current data on the neurophysiological mechanisms regulating the sleep–wake cycle, with an emphasis on the role of the hypothalamic orexinergic system and its interaction with the ventrolateral preoptic nucleus, a key "sleep center". Historical aspects of sleep research, the structural and functional organization of the ascending activating system, and the main neurotransmitter systems involved in wakefulness are reviewed. Orexins (hypocretins), their receptors (OX1R and OX2R), and the mechanisms integrating metabolic, emotional, and motivational signals are described in detail. Special attention is paid to the reciprocal connections between orexinergic neurons and the ventrolateral preoptic nucleus, which ensure stable transitions between sleep and wakefulness. A clinical case of narcolepsy type I (with cataplexy) in a 29-year-old patient, confirmed by polysomnography and multiple sleep latency testing, is presented as a clinical illustration. The pathophysiological mechanisms of narcolepsy, diagnostic approaches, and current treatment principles, including the use of orexin receptor antagonists, are discussed. The conclusion highlights the promise of further research on the orexinergic system for understanding the pathogenesis of sleep disorders and developing new pharmacological strategies. Epidemiological data on the prevalence of narcolepsy in the Russian Federation and worldwide, as well as promising areas of therapy (immunomodulation, orexin receptor agonists) are presented.
Текст научной статьи Нейроциркадные и гомеостатические механизмы регуляции сна: взаимодействие вентролатерального преоптического ядра и орексинергической системы (клиническая иллюстрация механизмов нарколепсии I типа)
Все живые существа на физиологическом уровне испытывают влияние продолжительности светового дня и смены времени суток, что закрепилось в эволюции как циркадианные ритмы, синхронизированные с внешней средой [1, 2]. Одним из наиболее выраженных биологических ритмов является цикл сон–бодрствование, определяющий общую активность и затрагивающий большинство физиологических систем организ- ма. Системный характер мозговых механизмов регуляции этого цикла предопределяет развитие нарушений сна при широком круге соматических, неврологических и психических расстройств. Недостаток сна или снижение его качества вызывает дневную сонливость и приводит к нарушениям нейроэндокринных функций, когнитивным и обменным нарушениям, снижению иммунитета, повышению риска сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний [3, 4].
The article can be used under the CC BY-NC-ND 4 license
Neurocircadian and Homeostatic Mechanisms of Sleep Regulation: Interaction between the Ventrolateral Preoptic Nucleus and the Orexinergic System (Clinical Illustration of the Mechanisms of Type I Narcolepsy)
O.A. Kicherova1, A.V. Tishchenko1, K.P. Kicherova2, L.I. Reikhert1, A.V. Gorbachevskii2
-
1 Tyumen State Medical University, Tyumen, Russia;
-
2 Tomsk National Research Medical Center, Tomsk, Russia
The article presents current data on the neurophysiological mechanisms regulating the sleep–wake cycle, with an emphasis on the role of the hypothalamic orexinergic system and its interaction with the ventrolateral preoptic nucleus, a key «sleep center». Historical aspects of sleep research, the structural and functional organization of the ascending activating system, and the main neurotransmitter systems involved in wakefulness are reviewed. Orexins (hypocretins), their receptors (OX1R and OX2R), and the mechanisms integrating metabolic, emotional, and motivational signals are described in detail. Special attention is paid to the reciprocal connections between orexinergic neurons and the ventrolateral preoptic nucleus, which ensure stable transitions between sleep and wakefulness. A clinical case of narcolepsy type I (with cataplexy) in a 29-year-old patient, confirmed by polysomnography and multiple sleep latency testing, is presented as a clinical illustration. The pathophysiological mechanisms of narcolepsy, diagnostic approaches, and current treatment principles, including the use of orexin receptor antagonists, are discussed. The conclusion highlights the promise of further research on the orexinergic system for understanding the pathogenesis of sleep disorders and developing new pharmacological strategies. Epidemiological data on the prevalence of narcolepsy in the Russian Federation and worldwide, as well as promising areas of therapy (immunomodulation, orexin receptor agonists) are presented.
Submitted 15.04.2026 Accepted 03.06.2026 Published online 09.08.2026
Эпидемиологические исследования показывают, что распространённость нарколепсии I типа в мире оценивается как 25–50 на 100 000 населения с пиком дебюта в подростковом и молодом возрасте (15–30 лет) [5, 6]. Согласно недавнему многонациональному исследованию, объединившему 61 754 участника, распространённость нарколепсии I типа составляет 19,1/100 000, нарколепсии II типа — 23,3/100 000 [7]. В Российской Федерации точные эпидемиологические данные отсутствуют. По оценкам участников Российской нарколептической сети (Russian Narcolepsy Network), только в Москве ожидаемое число пациентов (исходя из минимальной мировой распространённости 0,02%) составляет не менее 3000 человек, однако в масштабах всей страны зарегистрировано лишь около 100 верифицированных случаев, что свидетельствует о глубокой гиподиагностике [8, 9]. Основным барьером диагностики являются низкая настороженность врачей первичного звена [10], ограниченная доступность полисомнографии и теста множественных латенций сна в регионах [9], отсутствие рутинного тестирования орек-сина-1 в ликворе [11].
Исторически фундаментальные представления о центрах сна и бодрствования были заложены в 1916 году австрийским неврологом К. фон Экономо (Constantin von Economo), который на основе изучения пациентов с «сонной болезнью» (encephalitis letargica) предположил
существование «центра бодрствования» на уровне соединения ствола и межуточного мозга, «центра сна» — в переднем гипоталамусе, а также области, связанной с каталепсией/нарколеп-сией, в заднелатеральном гипоталамусе [12]. Современные нейробиологические исследования подтвердили и детализировали эти представления, выделив ключевые структуры и нейромедиаторные системы, обеспечивающие переключение между сном и бодрствованием [13–15].
Особое место среди них занимает орексинерги-ческая система латерального гипоталамуса, открытая в 1998 году двумя независимыми группами исследователей [16, 17]. Орексины (гипокретины) — нейропептиды, синтезирующиеся исключительно в ограниченной популяции нейронов, оказались не только регулятором аппетита, но и критическим модулятором стабильности бодрствования, интегратором эмоциональных и метаболических сигналов. Их дефицит или нарушение рецепторной функции приводит к нарколепсии — тяжёлому расстройству сна, характеризующемуся неконтролируемой дневной сонливостью, катаплексией, фрагментацией сна и диссоциацией REM-фазы [5, 18].
В работе представлены современные данные о нейроциркадных и гомеостатических механизмах регуляции сна с акцентом на взаимодействие вентролатерального преоптического ядра и орек-синергической системы. На примере клинического случая нарколепсии I типа продемонстрировано клиническое значение этих фундаментальных механизмов.
СТРУКТУРНО-ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ
ОРГАНИЗАЦИЯ ВОСХОДЯЩЕЙ АКТИВИРУЮЩЕЙ СИСТЕМЫ
Поддержание бодрствования обеспечивается восходящей активирующей системой, включающей нейроны ствола мозга, гипоталамуса и базальных отделов переднего мозга. Восходящая активирующая система проецируется к коре больших полушарий как непосредственно, так и через таламические релейные ядра, обеспечивая тоническую деполяризацию корковых нейронов [13, 19]. В составе восходящей активирующей системы выделяют несколько уровней. На уровне продолговатого мозга и моста функционируют норадренергические нейроны голубого пятна (locus coeruleus), серотонинергические нейроны дорзальных ядер шва, ацетил-холинергические нейроны педункулопонтинного и латеродорзального ядер покрышки. На уровне среднего мозга расположены глутаматергические нейроны ретикулярной формации, дофаминергические нейроны вентральной области покрышки и чёрной субстанции. На уровне промежуточного мозга ключевую роль играют гистаминергические нейроны туберомамиллярного ядра гипоталамуса и орексинергические нейроны латерального гипоталамуса. На уровне переднего мозга в состав восходящей активирующей системы входят аце-тилхолинергические нейроны базальной области (ядро Мейнерта), глутаматергические нейроны медиальной префронтальной коры, а также нейроны супрахиазматического ядра — центрального циркадианного осциллятора [13, 14, 19]. Каждая из этих систем вносит специфический вклад в поддержание различных компонентов бодрствования: тонической активации коры, фазовых реакций на стимулы, когнитивных процессов, эмоционального и мотивационного поведения. Взаимодействие между ними обеспечивает стабильность бодрствования (рис. 1) и плавность переходов к различным стадиям сна.
ВЕНТРОЛАТЕРАЛЬНОЕ ПРЕОПТИЧЕСКОЕЯДРО КАК «ЦЕНТР СНА»
Ключевой структурой, инициирующей и поддерживающей сон, является вентролатеральное преоптическое ядро (ВЛПО) гипоталамуса. Нейроны ВЛПО преимущественно ГАМК-ерги-ческие, экспрессируют галанин. Они получают входы от супрахиазматического ядра (циркадианный сигнал) и от различных гомеостатических систем (аденозин, простагландины D2) [12, 20]. В период бодрствования активность нейронов ВЛПО низкая. По мере накопления потребности во сне (гомеостатический фактор) их активность возрастает, особенно в медленноволновом сне. Нейроны ВЛПО посылают тормозные (ГАМК-ерги-ческие) проекции ко всем основным центрам бодрствования: голубое пятно, ядра шва, вентральная область покрышки, туберомамиллярное ядро, а также к орексинергическим нейронам латерального гипоталамуса [20, 21]. Таким образом, активация ВЛПО подавляет активность бодрствующих систем, способствуя переходу ко сну.
Важно, что ВЛПО и центры бодрствования находятся в реципрокных тормозных отношениях: активность бодрствующих систем (включая орек-син) подавляет ВЛПО, а активация ВЛПО тормозит бодрствующие центры. Эта архитектура обра-
Рис. 1. Схема восходящей активирующей системы: орексиновые нейроны латерального гипоталамуса показаны стрелками красного цвета; тормозное влияние вентролатерального преоптического ядра («центр сна») на структуры восходящей активирующей системы показано зелёными пунктирными стрелками, возбуждающее влияние орексина на другие центры бодрствования — чёрными стрелками. АЦХ — ацетилхолин; НА — норадреналин; 5-НТ — серотонин; DA — дофамин; ВЛПО — вентролатеральное преоптическое ядро; ГАМК — гамма-аминомасляная кислота. (Подготовлено авторами при участии рецензента. Авторы выражают благодарность за ценный вклад в улучшение иллюстративного материала).
зует бистабильный переключатель (flip-flop switch), обеспечивающий быстрые и стабильные переходы между сном и бодрствованием без промежуточных неустойчивых состояний [12, 20].
ОРЕКСИНЕРГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА: МОЛЕКУЛЯРНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯИ ИНТЕГРАТИВНАЯ РОЛЬ
Открытие, структура и рецепторы
В 1998 году две группы исследователей независимо друг от друга открыли новые нейропептиды, синтезируемые в латеральном гипоталамусе. Японская группа под руководством Т. Сакураи назвала их орексинами (от греч. orexis — аппетит), подчёркивая их роль в регуляции пищевого поведения [16]. Американские учёные назвали их гипокретинами (от hypothalamus и secretin), поскольку первоначально ошибочно отнесли их к семейству секретинов [17]. Позже было установлено, что орек-сины А и В соответствуют гипокретину-1 и гипокретину-2. Орексин А содержит 33 аминокислотных остатка, имеет дисульфидные мостики и стабильную конформацию; орексин В — 28 аминокислот, линейную структуру, быстро деградирует.
Орексины образуются из общего предшественника — препроорексина — и действуют через два метаботропных рецептора, сопряжённых с G-белком: OX1R избирательно связывает орек-син А, OX2R является неселективным и связывает оба пептида [16, 22]. OX1R экспрессирован преимущественно в вентральной области покрышки, прилежащем ядре, миндалине и связан с мотивационными процессами. OX2R широко представлен в структурах, участвующих в регуляции сна и бодрствования, — туберомамиллярном ядре, голубом пятне, дорзальных ядрах шва, а также в самом латеральном гипоталамусе [22].
Связь орексинов с другими нейромедиаторными системами
Орексинергические нейроны проецируются практически во все отделы мозга, связанные с бодрствованием, мотивацией и автономными функциями. Они оказывают возбуждающее действие на норадренергические нейроны голубого пятна, серотонинергические нейроны ядер шва, гиста-минергические нейроны туберомамиллярного ядра, дофаминергические нейроны вентральной области покрышки, а также на холинергические нейроны базальных отделов переднего мозга и педункуло-понтинного ядра [23, 24]. Через эти связи орек-
сины поддерживают тоническую активность восходящей активирующей системы, предотвращая нежелательные переходы в сон. Наряду с этим орексиновые нейроны сами получают модулирующие сигналы от глутаматергических структур (префронтальная кора, латеральное ядро миндалины), ГАМК-ергических образований (вентролатеральное преоптическое ядро, парафациальная зона), а также от серотонинергических, норадренергических и холинергических структур [24, 25].
Взаимодействие с системой меланин-концентрирующего гормона
Орексиновые нейроны анатомически и функционально тесно связаны с соседней популяцией нейронов, экспрессирующих меланин-концент-рирующий гормон (МКГ). Оба типа клеток локализованы в латеральном гипоталамусе и зоне педункулярного ядра, проецируются в сходные области, однако их функциональная роль противоположна: МКГ-нейроны минимально активны в бодрствовании, наращивают активность в медленном сне и достигают пика в фазе быстрого сна (rapid eye movement, REM-сон). Введение МКГ вызывает дозозависимое увеличение REM-сна. МКГ-нейроны оказывают тормозное действие на орексиновые клетки, а также на аминер-гические центры, что способствует переходу в REM-фазу [26]. При нарколепсии система МКГ остаётся интактной, что подчёркивает специфичность поражения именно орексиновой системы.
Интеграция метаболическихи эмоциональных сигналов
Орексиновые нейроны чувствительны к метаболическим стимулам: они активируются при снижении концентрации глюкозы и повышении содержания грелина, тормозятся — при повышении глюкозы, лептина, инсулина [27], что делает их важным звеном в координации поведения (поиск пищи, бодрствование) с энергетическим балансом. Орексины участвуют также в реакциях на стресс, страх, вознаграждение, что обеспечивает адаптивную мобилизацию ресурсов в условиях эмоционально значимых ситуаций [23, 28].
Роль орексинов в поддержании стабильного бодрствования и регуляции фаз сна
Экспериментальные данные убедительно демонстрируют, что активация орексиновой системы способствует переходу ко сну и под- держанию бодрствования. Введение орекси-на А в желудочки мозга или непосредственно в области, содержащие нейроны восходящей активирующей системы, вызывает дозозависимое увеличение времени бодрствования и подавление REM-сна [29]. Напротив, у мышей с нокаутом гена препроорексина или обоих рецепторов наблюдаются фрагментация бодрствования, внезапные переходы в сон и поведенческие признаки, напоминающие катаплексию [30]. Важно, что орексины являются не единственными, но критическими для стабилизации бодрствования. Они «защищают» активность центров бодрствования от тормозных влияний ВЛПО. В отсутствии орексина (как при нарколепсии) даже незначительное тормозное воздействие на центры бодрствования может приводить к резкому переходу в сон или к диссоциации REM-феномена (катаплексия) [31].
Современные модели предполагают, что орек-синергическая система действует как «стабилизатор» переключателя сон–бодрствование, предотвращая нежелательные переходы в состояния с низкой активностью, при этом OX2R играет доминирующую роль в регуляции бодрствования, тогда как OX1R более вовлечён в процессы подкрепления и мотивации [22, 32].
ПАТОФИЗИОЛОГИЯ НАРУШЕНИЙ СНА: НАРКОЛЕПСИЯ КАК МОДЕЛЬДЕФИЦИТА ОРЕКСИНА
Клиническая картина и диагностика
Нарколепсия — хроническое расстройство сна, характеризующееся неконтролируемой дневной сонливостью, катаплексией (эпизоды внезапной мышечной слабости, провоцируемые эмоциями), гипнагогическими галлюцинациями, сонным параличом и фрагментацией ночного сна с ранним наступлением REM-фазы [5, 33]. Различают нарколепсию I типа (с катаплексией, ассоциированную с дефицитом орексина) и нарколепсию II типа (без катаплексии, с нормальным уровнем орексина в ликворе). В основе нарколепсии I типа лежит селективная и практически полная утрата орексиновых нейронов латерального гипоталамуса, вероятно, аутоиммунного генеза [6]. Сильная ассоциация с аллелем HLA-DQB1*06:02 (присутствует более чем у 95% пациентов с катаплексией) и выявление специфических T-клеток против орексина подтверждают аутоиммунную гипотезу [6, 34].
Диагностические подходы
Золотым стандартом инструментальной диагностики является комбинация ночной полисомнографии и последующего теста множественных латенций сна (Multiple Sleep Latency Test, MSLT). Критерии включают среднюю латенцию засыпания ≤8 мин и ≥2 ранних наступлений REM-сна (sleep onset REM periods, SOREMP) при MSLT. Высокоспецифичным диагностическим тестом является определение содержания орексина-1 в цереброспинальной жидкости: показатель <110 пг/мл (или менее 1/3 среднего нормального) подтверждает нарколепсию I типа [33, 35].
Терапевтические подходы
Лечение нарколепсии направлено на контроль дневной сонливости и катаплексии. В международной практике препаратами выбора являются модафинил, натрия оксибат (пероральная форма) и питолизант. В Российской Федерации модафинил с 2012 года внесён в список психотропных веществ, оборот которых ограничен, не зарегистрирован и не может назначаться врачами. Натрия оксибат зарегистрирован в Российской Федерации только как средство для неингаляционного наркоза (внутривенное введение), его пероральная форма для лечения нарколепсии в России отсутствует. В связи с этим в отечественной клинической практике для контроля дневной сонливости используется фенотро-пил (фенилпирацетам) — ноотропный препарат с психостимулирующим действием, доступный по рецепту и не входящий в списки наркотических средств. Для редукции катаплексии применяются антидепрессанты, ингибирующие обратный захват серотонина и норадреналина (венлафаксин), селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (флуоксетин, сертралин) или трициклические антидепрессанты (кломипрамин). В исключительных случаях по решению врачебной комиссии возможна закупка незарегистрированных препаратов (например, питоли-занта) для конкретного пациента по жизненным показаниям [10, 11].
В последнее десятилетие разработан новый класс снотворных препаратов — антагонисты орексиновых рецепторов (суворексант, лембо-рексант), которые конкурентно блокируют OX1R и OX2R, временно снижая активность системы бодрствования и облегчая засыпание. Эти препараты зарегистрированы для лечения инсом- нии, что подтверждает ключевую роль орекси-нов в поддержании бодрствования и открывает возможности для модуляции циркадных ритмов фармакологическим путём [36].
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ НЕЙРОЦИРКАДНЫХ
И ОРЕКСИНЕРГИЧЕСКИХ МЕХАНИЗМОВ: КЛИНИЧЕСКАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ (СОБСТВЕННОЕ НАБЛЮДЕНИЕ)
О пациенте
Мужчина, 29 лет, офисный работник, обратился к неврологу после автомобильной аварии, произошедшей вследствие того, что он заснул за рулём. В течение двух лет до настоящего обращения отмечал постепенно нарастающую дневную сонливость (19/24 баллов по шкале сонливости Эпворта), которую связывал с недосыпанием и повышенными нагрузками; самостоятельно принимал тонизирующие напитки («энергетики») с временным эффектом. Описывал также приступы катаплексии (когда при смехе внезапно возникала слабость в ногах), которые поначалу были редкими и расценивались им как головокружения, однако вскоре стали ежедневными и приводили к падениям. Ночной сон стал фрагментированным, появились яркие, часто пугающие сновидения, периодически — ощущение невозможности пошевелиться при пробуждении (сонный паралич). На момент осмотра предъявлял жалобы на 4–6 приступов неудержимого засыпания в день, невозможность сохранять бодрствование во время монотонной деятельности, а также на ежедневные эпизоды внезапной слабости в ногах.
Результаты обследования
Неврологический статус без очаговой симптоматики. При попытке вызвать эмоцию смеха (рассказ анекдота) возник классический эпизод катаплексии: провисание нижней челюсти, сгибание ног в коленях, невозможность удержаться в положении стоя. Сознание полностью сохранено, через 40 секунд мышечный тонус полностью восстановился.
Диагностическое обследование включало комплекс инструментальных и лабораторных методов. По данным магнитно-резонансной томографии (МРТ) головного мозга (3 Тл), структурных изменений, в том числе в гипоталамической и стволовой областях, не выявлено. По данным полисомнографии после двухнедельной отмены «энергетиков», индекс апноэ/гипопноэ в норме, латентность REM-сна 10 минут (что расценено как патологически раннее наступление REM-фазы — SOREMP), структура сна фрагментирована (индекс пробуждений 18 в час). На следующий день проведён тест MSLT: средняя латенция засыпания 3,2 минуты (норма >8 минут), в 3 из 5 попыток зарегистрировано наступление REM-сна в течение 15 минут после засыпания (SOREMP). При HLA-типировании выявлен аллель HLA-DQB1*06:02, ассоциированный с нарколепсией. Определения уровня орексина-1 в ликворе не проводилось ввиду отсутствия рутинного доступа к данному анализу в Российской Федерации.
Дифференциальный диагноз
На основании клинических и инструментальных данных проведена дифференциальная диагностика с другими причинами гиперсомнии (табл. 1). Синдром обструктивного апноэ сна исключён на основании нормального индекса апноэ/гипо-пноэ (1,2/час) и отсутствия ночных десатураций. Идиопатическая гиперсомния маловероятна из-за наличия катаплексии, раннего наступления REM-сна (SOREMP) и HLA-ассоциации. Синдром недостаточного сна исключён анамне- стически (пациент спит 7–8 часов в будние дни и 9–10 часов — в выходные). Вторичная гиперсомния (при опухолях, демиелинизирующих заболеваниях) исключена на основании нормальных показателей МРТ.
Диагноз
Совокупность клинических данных (наличие катаплексии, неконтролируемой дневной сонливости, сонных параличей) и результатов инструментального обследования (полисомнография, MSLT) позволила установить диагноз нарколепсии I типа (с катаплексией) в соответствии с критериями Международной классификации нарушений сна (The International Classification of Sleep Disorders, ICSD-3) [33]. Соответствие критериям представлено в табл. 2.
Лечение
Пациенту назначена терапия: фенотропил (фенилпирацетам) в дозе 100–200 мг в утренние часы для контроля дневной сонливости (применение off-label, в связи с отсутствием в Российской Федерации зарегистрированных альтернатив), а также венлафаксин по 75 мг/сут для редукции катаплексии [8, 36].
Таблица 1
Дифференциальная диагностика основных причин гиперсомнии
|
Признак |
Нарколепсия, тип I II |
Идиопатическая гиперсомния |
СОАС |
Синдром недостаточного сна |
|
|
Катаплексия |
Есть |
Нет |
|||
|
Дневная сонливость |
Выраженная, с засыпаниями |
Умеренная |
Выраженная, без засыпаний |
Умеренная |
|
|
SOREMP на MSLT |
≥2 |
≥2 |
<2 |
<2 |
<2 |
|
Средняя латенция сна на MSLT, мин |
≤8 |
≤8 |
≤8 |
>8 (или вариабельно) |
>8 |
|
Ночная ПСГ |
Фрагментация, ранний REM |
Фрагментация |
Удлинённый сон (>10 ч), нет раннего REM |
Апноэ/гипопноэ ≥5 в час |
Норма |
|
HLA-DQB1*06:02 |
>90% |
40–50% |
Как в популяции |
||
|
Орексин в ликворе |
Низкий (<110 пг/мл) |
Нормальный |
|||
|
Эффект длительного сна (после депривации) |
Нехарактерен |
Характерен |
Нехарактерен |
Характерен (нормализуется после отдыха) |
|
Примечание . СОАС — синдром обструктивного апноэ сна; ПСГ — полисомнография. [Составлено авторами на основании данных [5, 6, 33] и критериев Международной классификации нарушений сна ICSD-3 (American Academy of Sleep Medicine; 2014)].
Таблица 2
Диагностические критерии нарколепсии I типа (с катаплексией) согласно ICSD-3*
|
Критерий ICSD-3 |
Требование |
Соответствие в клиническом случае |
|
A |
Периоды неудержимой дневной сонливости ежедневно в течение ≥3 мес |
Пациент отмечает 4–6 приступов засыпания в день на протяжении 2 лет |
|
B |
Наличие катаплексии (эпизоды двусторонней потери мышечного тонуса, провоцируемые эмоциями) |
Классический эпизод катаплексии при смехе (провисание челюсти, сгибание ног) |
|
C |
Диагноз подтверждается одним из условий:
при MSLT ≤8 мин и ≥2 SOREMP
|
Средняя латенция засыпания 3,2 мин; 3 SOREMP из 5 попыток (ликворный тест не проводился ввиду недоступности в России) |
|
D |
Гиперсомния не объясняется другими причинами (апноэ, депривация сна, приём лекарств) |
Индекс апноэ/гипопноэ 1,2/ч (норма); длительность ночного сна 7–8 ч; исключены другие причины |
|
Диагноз |
Нарколепсия I типа устанавливается при наличии критерия A+B (катаплексия) или A+C (ликвор) при исключении D |
Выполнено: A+B+C (MSLT)+D |
* Источник: American Academy of Sleep Medicine. International Classification of Sleep Disorders . 3rd ed. Darien, IL: AASM; 2014 [33].
Динамика и исходы
На фоне лечения частота приступов засыпания снизилась до 1–2 в неделю (11 баллов по Эпвортской шкале сонливости), катаплексия стала возникать лишь при очень сильных эмоциях.
Прогноз
Долгосрочный прогноз зависит от стабильности терапевтического ответа. Пациенту рекомендовано динамическое (каждые 6 месяцев) наблюдение у невролога/сомнолога, ведение дневника сна, соблюдение гигиены сна, исключение провоцирующих катаплексию факторов (недосыпание, эмоциональный стресс). Управление автотранспортом противопоказано до достижения устойчивого контроля симптомов (средняя латенция засыпания >8 минут по данным контрольного MSLT через 6–12 месяцев).
Ограничения клинического наблюдения
Повторное инструментальное исследование (контрольная полисомнография/тест множественных латенций сна) не проводилось ввиду короткого срока наблюдения (<3 месяцев) и достижения клинически значимого улучшения. Определение уровня орексина-1 в ликворе не выполнялось из-за его недоступности в Российской Федерации.
Обсуждение клинической иллюстрации в контексте современных представлений о регуляции сна
Представленное клиническое наблюдение демонстрирует типичный сценарий нарколепсии I типа — хронического нейробиологическо-го расстройства, обусловленного селективной утратой орексинергических нейронов латерального гипоталамуса. Пациент длительное время не получал правильной диагностики, что характерно для данной патологии: средняя задержка между появлением первых симптомов и верификацией диагноза в мировой практике составляет 8–15 лет [6]. В описанном случае обращение к врачу было спровоцировано дорожно-транспортным происшествием, что подчёркивает высокую социальную значимость своевременного выявления гиперсомний.
Диагностический маршрут и доступность методов в Российской Федерации
Диагностический поиск при подозрении на нарколепсию строится на сочетании клинической оценки, инструментального подтверждения нарушения цикла сон–бодрствование и при необходимости лабораторной верификации дефицита орексина.
Нейровизуализация (МРТ 3 Тл) была проведена для исключения структурных поражений диэнце- фально-стволовой области — опухолей, демиелинизирующих заболеваний, сосудистых мальформаций, которые могут проявляться вторичной гиперсомнией. В Российской Федерации высокопольная МРТ широко доступна, её выполнение является стандартом первичного обследования пациентов с дневной сонливостью.
Полисомнография и тест MSLT представляют собой золотой стандарт объективной диагностики нарколепсии. Полисомнография необходима не только для выявления характерного раннего наступления REM-сна (SOREMP) и оценки фрагментации ночного сна, но и для исключения синдрома обструктивного апноэ сна, который является наиболее частой причиной гиперсомнии и может маскировать или сочетаться с нарколепсией. Проведение MSLT требует строгого соблюдения протокола: тест выполняется на следующий день после полисомнографии при условии достаточной продолжительности ночного сна (не менее 6 часов) и отмены за 2 недели всех препаратов, влияющих на центральную нервную систему (антидепрессанты, стимуляторы, бензодиазепины). В нашем случае эти условия были соблюдены, что обеспечило достоверность результатов. Средняя латенция засыпания 3,2 минуты и наличие 3 SOREMP из 5 попыток однозначно подтверждают патологическую дневную сонливость и диссоциацию REM-сна — ключевые нейрофизиологические признаки нарколепсии I типа. В России полисомнография и MSLT проводятся в специализированных центрах медицины сна (Москва, Санкт-Петербург, крупные региональные центры), однако их доступность остаётся ограниченной: длительные очереди и недостаточная осведомлённость врачей первичного звена о показаниях к этим исследованиям нередко задерживают постановку диагноза.
HLA-типирование выполнено для оценки генетической предрасположенности. Аллель HLA-DQB1*06:02 выявляется более чем у 95% пациентов с нарколепсией I типа, однако встречается также у 20–30% здоровых лиц, поэтому его наличие не является диагностическим критерием, но служит важным подтверждающим фактором [6, 34]. Отсутствие этого аллеля делает диагноз нарколепсии I типа крайне маловероятным. В России HLA-типирование широко доступно: исследование выполняется в крупных лабо- раторных сетях (ДНКОМ, Инвитро, CMD) методом полимеразной цепной реакции в режиме реального времени, стоимость составляет от 3900 до 7000 рублей, срок исполнения — 4–8 рабочих дней. Этот метод часто используется как скрининговый на этапе предварительной диагностики.
Наиболее специфичным тестом для верификации нарколепсии I типа является определение содержания орексина А (гипокретина-1) в цереброспинальной жидкости. Снижение концентрации <110 пг/мл (или менее 1/3 от среднего контрольного уровня) патогномонично для данного заболевания [35]. Тем не менее, как демонстрирует данное клиническое наблюдение, диагноз нарколепсии I типа может быть надёжно установлен на основании сочетания характерной клинической картины, данных полисомнографии, теста MSLT и при необходимости HLA-типирования.
Терапевтические подходы: обоснование выбора и альтернативы
Лечение нарколепсии I типа направлено на коррекцию дневной сонливости, контроль катаплексии и нормализацию ночного сна. Выбор препаратов в представленном случае основывался на доступности лекарственных средств в Российской Федерации и клинических рекомендациях [36].
Для контроля дневной сонливости в России используется фенотропил (фенилпирацетам) — ноотропный препарат с выраженным психостимулирующим действием. Фенотропил активирует интегративную деятельность головного мозга, повышает концентрацию внимания и умственную работоспособность, не вызывает лекарственной зависимости и не входит в списки наркотических средств. Препарат назначается в утренние часы в дозе 100–200 мг/сут. Важно отметить, что в показаниях к применению фенотропила нарколепсия отсутствует (препарат применяется off-label, эмпирически), однако в отсутствии альтернативных зарегистрированных средств он широко используется в отечественной практике [10, 11].
В международной практике для лечения дневной сонливости при нарколепсии применяется модафинил, однако в Российской Федерации, как сообщалось выше, модафинил не зарегистрирован, с 2012 года внесён в список психотропных веществ (список II), оборот которых ограничен и не может быть назначен врачами. Попытки пациентов приобрести препарат самостоятельно через зарубежные интернет-аптеки квалифицируются как контрабанда и влекут уголовную ответственность [36].
Для контроля катаплексии в представленном случае был выбран венлафаксин — ингибитор обратного захвата серотонина и норадреналина. Препараты этого класса эффективно подавляют катаплексию, блокируя активацию REM-сна через воздействие на аминергические пути. Альтернативой являются селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (флуоксетин, сертралин) или трициклические антидепрессанты (кломипрамин), однако последние чаще вызывают побочные эффекты [36]. В исключительных случаях, при неэффективности доступных препаратов, по решению врачебной комиссии возможно назначение незарегистрированных в Российской Федерации лекарственных средств, таких как питолизант, закупаемых за государственный счёт по жизненным показаниям [36], однако такая практика остаётся единичной. В представленном случае комбинация фенотропила и венлафаксина привела к значительному улучшению: частота приступов засыпания снизилась до 1–2 в неделю, катаплексия стала возникать лишь при очень сильных эмоциях, что соответствует удовлетворительному терапевтическому ответу.
Возможные сложностии перспективы ведения
При ведении пациентов с нарколепсией неврологу следует учитывать несколько аспектов. Во-первых, возможны побочные эффекты терапии: модафинил может вызывать головную боль, бессонницу (при позднем приёме), повышение артериального давления; венлафаксин — тошноту, снижение аппетита, нарушения половой функции. Необходим мониторинг артериального давления и пульса, а также контроль за возможным развитием тревожных расстройств. Во-вторых, дифференциальная диагностика в реальной практике может быть затруднена при сочетании нарколепсии с другими заболеваниями, например, синдромом обструктивного апноэ сна (требующим CPAP-терапии, Continuous Positive Airway Pressure) или с психическими расстройствами (депрессия, биполярное расстройство), где гиперсомния может быть вторичной. В таких случаях определение орексина в лик- воре становится решающим, но в российских условиях при недоступности теста особое значение приобретают тщательный клинический анализ и динамическое наблюдение. В-третьих, в Российской Федерации остаются нерешёнными вопросы медико-социальной экспертизы: пациенты с нарколепсией часто сталкиваются с трудностями при трудоустройстве, ограничением на управление транспортными средствами, недостаточной осведомлённостью работодателей и врачей о природе заболевания.
Перспективы пациента в долгосрочном плане зависят от стабильности терапевтического ответа на фенотропил и венлафаксин. При недостаточном контроле дневной сонливости возможна коррекция дозы или рассмотрение вопроса о назначении незарегистрированных препаратов (питолизант) по решению врачебной комиссии. Важно регулярное наблюдение у невролога/ сомнолога, обучение гигиене сна, исключение факторов, провоцирующих катаплексию (эмоциональный стресс, недосыпание). Пациенту следует получить информацию о безопасности вождения: при сохраняющихся приступах засыпания управление автомобилем противопоказано до достижения устойчивого контроля симптомов (обычно требуется заключение врачебной комиссии). Социальная адаптация возможна при условии соблюдения режима, доступности терапии и поддержки со стороны близких [37, 38].
Таким образом, представленная клиническая иллюстрация наглядно демонстрирует, что современная диагностика нарколепсии I типа в Российской Федерации, несмотря на ограниченную доступность некоторых высокоспецифичных методов (ликворный орексин), может быть успешно проведена с использованием доступных инструментальных и лабораторных тестов (полисомнография, MSLT, HLA-типирование) при условии настороженности врача и правильной интерпретации результатов. Своевременная постановка диагноза и назначение патогенетически обоснованной терапии позволяют существенно улучшить качество жизни пациентов и предотвратить социально опасные последствия.
ПЕРСПЕКТИВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯТЕРАПИИ НАРКОЛЕПСИИ
Несмотря на отсутствие на сегодняшний день зарегистрированных агонистов орексиновых рецепторов для клинического применения (препятствием служат низкая биодоступность пептидов и риск онкогенеза), в доклинических и ранних клинических исследованиях разрабатываются несколько стратегий.
Генная терапия: использование аденоассоци-ированных вирусных векторов (adeno-associated virus, AAV) для доставки гена препроорексина в латеральный гипоталамус. В экспериментах на мышах с нокаутом орексина однократное введение AAV-препроорексина восстанавливало уровень орексина в ликворе и нормализовало поведенческий фенотип в течение длительного периода наблюдения (до 6 месяцев и более) [39, 40].
Клеточная терапия: трансплантация эмбриональных или индуцированных плюрипотентных стволовых клеток (induced pluripotent stem cells, iPSC), дифференцированных в орексиновые нейроны. В недавних работах показано, что трансплантация таких клеток в латеральный гипоталамус мышей с дефицитом орексина восстанавливает циркадианный ритм и уменьшает катаплексию [41].
Иммуномодуляция. Учитывая аутоиммунную природу нарколепсии I типа (селективная атака CD8+ T-клеток на орексиновые нейроны) [42–44], изучается возможность ранней иммунотерапии (моноклональные антитела против T-клеточных рецепторов, внутривенный иммуноглобулин) на пресимптоматической стадии. Однако клинические исследования пока не показали убедительной эффективности после гибели нейронов [45, 46]. В частности, терапия внутривенным иммуноглобулином, начатая в течение 1–4 месяцев от дебюта заболевания, приводила к временному клиническому улучшению, но не восстанавливала концентрацию орексина в ликворе: это подтверждает, что терапевтическое окно ограничено пресимптоматической стадией [46]. По данным клинических исследований, внутривенный иммуноглобулин эффективен только при начале лечения в течение 9 месяцев от дебюта, однако доказательная база остаётся недостаточной [45, 47].
Непептидные агонисты малых молекул. Фармацевтические компании разрабатывают пероральные агонисты OX2R (например, TAK-861/ овепорексон от Takeda), которые прошли II фазу клинических испытаний при нарколепсии I типа. Результаты фазы IIb (n=112) продемонстрировали клинически значимое снижение дневной сонливо- сти по шкале Эпворт на 59–73% в высоких дозах (среднее снижение составило 11–14 баллов от исходных 18–19 баллов, p ≤0,004), а также уменьшение частоты катаплексии и улучшение когнитивных функций. Наиболее частыми нежелательными явлениями были транзиторная бессонница (48%, преимущественно в первую неделю), императивные позывы (33%) и учащённое мочеиспускание (32%); гепатотоксичности не наблюдалось. В настоящее время продолжается фаза III клинических исследований [48].
Таким образом, следующее десятилетие может ознаменоваться появлением патогенетической (а не только симптоматической) терапии нарколепсии.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Циркадные ритмы и гомеостатические механизмы обеспечивают сложную, многоуровневую регуляцию цикла сон–бодрствование. Ключевым элементом этой системы являются реципрокные взаимодействия между тормозным ГАМК-ерги-ческим «центром сна» (вентролатеральное пре-оптическое ядро) и возбуждающими центрами бодрствования, среди которых особое место занимает орексинергическая система латерального гипоталамуса. Орексины не только поддерживают тоническую активность восходящей активирующей системы, но и интегрируют метаболические, эмоциональные и мотивационные сигналы, обеспечивая адаптивное поведение в состоянии бодрствования.
Нарушение функции орексиновой системы, в частности селективная утрата орексино-вых нейронов при нарколепсии I типа, служит яркой моделью, демонстрирующей клиническое значение этих фундаментальных механизмов. Представленный клинический случай подчёркивает необходимость своевременной диагностики гиперсомний с использованием современных инструментальных методов (полисомнография, MSLT), в сложных случаях — определения уровня орексина в ликворе.
Понимание нейроциркадных механизмов и роли орексинов уже привело к разработке нового класса снотворных препаратов — антагонистов орек-синовых рецепторов, эффективных при инсомнии. В перспективе дальнейшее изучение орексиновой системы может открыть возможности для патогенетической терапии нарколепсии (заместительная терапия орексинами, иммуномодуляция) и других расстройств, связанных с нарушением регуляции сна и бодрствования.