Некоторые вопросы отражения положений международных договоров Российской Федерации в уголовном законодательстве

ВЕСТНИК 2017

В1последние 50 лет отчетливо проявилась тенденция к возрастанию роли международного сотрудничества в решении одной из наиболее актуальных глобальных проблем современности – проблемы преступности. Это обусловлено, в частности, необходимостью предупреждения, пресечения и расследования целого ряда преступных деяний, представляющих международную опасность, борьба с которыми может вестись эффективно только при взаимодействии заинтересованных членов мирового сообщества и рациональном сочетании внутригосударственных и международных усилий. К таким преступлениям относятся в первую очередь терроризм, транснациональная организованная преступность, включая незаконный оборот наркотических средств и психотропных веществ, кибер- преступность, торговля людьми, коррупция, морское пиратство.

В решении этой проблемы всё большую роль играет международное право, активно вмешиваясь в правовое регулирование и практику противодействия преступности как на международном, так и на национальном уровнях. Это привело, среди прочего, к существенному росту соответствующих международно-правовых обязательств СССР, а после его распада в декабре 1991 г. – и Российской Федерации. Отметим, что после распада Советского Союза к России как государству – продолжателю СССР перешли обязательства в отношении более 150 двусторонних и многосторонних договоров (межгосударственных, межправительственных, межведомственных), в которых регламентированы те или иные вопросы, связанные со всем комплексом вопросов борьбы с преступностью – от предупреждения преступлений до постпенитенциарной по-

ВЕСТНИК 2017

мощи правонарушителям. По нашей оценке, за относительно небольшой срок своего существования Российская Федерация, по меньшей мере, удвоила это число.

Международные договоры Российской Федерации, прежде всего в области борьбы с преступностью, имеют значение как для правотворческой, так и для правоприменительной деятельности всех элементов правоохранительной системы, включая полицию, службы безопасности, органы следствия, прокуратуры и судов.

Многие нормы как уголовного закона, так и уголовно-процессуального права не могут рассматриваться, а их реализация не может осуществляться в отрыве от международных обязательств Российской Федерации [1–5], и число таких норм растет. В целом не менее 50 статей УК России (как Общей части, так и Особенной) так или иначе связаны с международноправовым регулированием. При этом следует отметить, что многие статьи УК России содержат отсылку к нормам международного права или международных договоров Российской Федерации (например, ч. 2 ст. 1; ч. 3, 4 ст. 11; ч. 2, 3 ст. 12; ч. 2 ст. 13; ст. 355 и ст. 356).

В международных договорах Российской Федерации затрагиваются различные уголовноправовые вопросы: юрисдикция [6], включая уголовно-правовой и уголовно-процессуальный иммунитет, состав преступления, ответственность за приготовление, покушение и соучастие, отягчающие и смягчающие обстоятельства, виды наказания, учет иностранных приговоров для рецидива и др.

Прежде всего это относится к нормам, содержащимся в договорах, заключенных в рамках межгосударственных организаций (таких, как ООН и ее специализированные учреждения, Совет Европы, Содружество Независимых Государств, Шанхайская организация сотрудничества, Организация экономического сотрудничества и развития) и полностью или частично посвященных вопросам борьбы с международными преступлениями и преступлениями международного характера. Российская Федерация является стороной более 40 таких международных договоров (тексты большинства из них см. в [7], [8]. Об отличиях международных преступлений от преступлений международного характера см. [9]).

К договорам Российской Федерации о борьбе с преступлениями, представляющими международную опасность, в частности относятся: Международная конвенция по охране подводных телеграфных кабелей (1884 г.), Конвенция о пресечении обращения порнографических изданий и торговли ими (1923 г.); Международная конвенция о борьбе с подделкой денежных знаков (1929 г.); Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (1948 г.); Конвенция о борьбе с торговлей людьми и с эксплуатацией проституции третьими лицами (1949 г.); Дополнительная конвенция об упразднении рабства, работорговли и институтов и обычаев, сходных с рабством (1956 г.); Единая конвенция о наркотических средствах (1961 г.); Конвенция о борьбе с незаконным захватом воздушных судов (1970 г.); Конвенция о психотропных веществах (1971 г.); Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации (1971 г.) с Протоколом о борьбе с незаконными актами насилия в аэропортах, обслуживающих международную гражданскую авиацию (1988 г.); Международная конвенция о пресечении преступления апартеида и наказании за него (1973 г.); Конвенция о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов (1973 г.); Международная конвенция о борьбе с захватом заложников (1979 г.); Конвенция ООН по морскому праву (1982 г.); Конвенция о физической защите ядерного материала (1980 г.); Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих человеческое достоинство видов обращения и наказания (1984 г.); Конвенция ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ (1988 г.); Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства, и Протокол о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности стационарных платформ, расположенных на континентальном шельфе (1988 г.); Конвенция об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности (1990 г.); Конвенция о безопасности персонала ООН и связанного с ней персонала (1994 г.); Конвенция ОЭСР по борьбе с подкупом иностранных должностных лиц при осуществлении международных коммерческих сделок (1997 г.); Международная конвенция о борьбе с бомбовым терроризмом (1998 г.); Конвенция об уголовной ответственности за коррупцию (1999 г.); Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма (1999 г.); Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности (2000 г.) и дополняющие ее Протокол против незаконного ввоза мигран- тов по суше, морю и воздуху (2000 г.) и Протокол о предупреждении и пресечении торговли людьми, особенно женщинами и детьми, и наказании за нее (2000 г.); Факультативный протокол к Конвенции о правах ребенка, касающийся торговли детьми, детской проституции и детской порнографии (2000 г.); Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (2001 г.); Конвенция ООН о борьбе с коррупцией (2003 г.); Конвенция Совета Европы о предупреждении терроризма (2005 г.); Международная конвенция о борьбе с актами ядерного терроризма (2005 г.); Конвенция Совета Европы о защите детей от сексуальной эксплуатации и сексуальных злоупотреблений (2007 г.); Договор государств – участников Содружества Независимых Государств о противодействии легализации (отмыванию) преступных доходов и финансированию терроризма (2007 г.).

В международных договорах, заключенных в целях борьбы с отдельными преступлениями, основным является обязательство государств-участников квалифицировать указанные в этих актах деяния как преступные (см., например, ст. 1 Международной конвенции о пресечении обращения порнографических изданий и торговли ими, ст. 1 и 4 Конвенции против пыток и других бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, ст. 1 Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, ст. 5–9 Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма, ст. 12 Договора государств – участников Содружества Независимых Государств о противодействии легализации (отмыванию) преступных доходов и финансированию терроризма). Но обязательно ли в таких случаях введение соответствующего уголовно-правового запрета в национальное законодательство? Этот вопрос тесно связан с более общей проблемой соотношения и взаимодействия международного и внутреннего права, привлекающей внимание многих ученых и практиков – как юристов-международников, так и специалистов уголовно-правового профиля.

Приведем, к примеру, позицию И.И. Карпе-ца: «Преступления международного характера – это деяния, предусмотренные международными соглашениями (конвенциями).., наказуемые либо согласно нормам, установленным в международных соглашениях (конвенциях).., либо согласно нормам национального уголовного законодательства в соответствии с этими соглашениями» [1, с. 48].

Полагаем, однако, что мнение о том, что уголовная ответственность может наступать соглас- но только международно-правовым договорным нормам, верно пока лишь для случаев осуществления международного правосудия в отношении международных преступлений. Примерами международного уголовного правосудия ad hoc являются Нюрнбергский и Токийский военные трибуналы для суда над главными военными преступниками Германии и Японии после Второй мировой войны, а также Международный трибунал для судебного преследования лиц, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные на территории бывшей Югославии с 1991 г. (МТБЮ), и Международный трибунал по Руанде, учрежденные решениями Совета Безопасности ООН, соответственно от 25 мая 1993 г. и от 8 ноября 1994 г., которые обязательны для России как члена ООН, но международными договорами не являются. Кроме того, с 2002 г. на постоянной основе функционирует Международный уголовный суд (МУС), созданный в соответствии с Римским статутом Международного уголовного суда (1998 г.), в котором Россия не будет участвовать, по крайней мере, в ближайшем обозримом будущем из-за дискредитации идеи международного уголовного правосудия политизированной практикой МТБЮ и МУС [10].

В остальных же случаях, по нашему мнению, должен применяться национальный уголовный закон. Во-первых, уголовная ответственность и меры наказания устанавливаются только законом (принцип “ nullum crimen, nulla poena sine lege ”). Во-вторых, даже если в международном договоре России субъективная и объективная стороны состава преступления определены достаточно четко для их применения правоохранительными органами, перед судом неизбежно возникнет проблема назначения наказания. Ведь предписания о санкциях имеются не во всех договорах, и сформулированы они, как правило, в виде обязательства общего характера установить соответствующие наказания за совершение указанных в них преступлений с учетом их тяжкого (серьезного) характера (см., например, ст. 2 Международной конвенции о борьбе с захватом заложников, п. 2 ст. 7 Конвенции о физической защите ядерного материала) или «применять суровые меры наказания» (статья 2 Конвенции о борьбе с незаконным захватом воздушных судов, ст. 3 Конвенции о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации). Есть и более определенные договорные положения о санкциях (например, предусматривать применение «таких санкций, учитывающих серьезный характер этих право-

ВЕСТНИК 2017

ВЕСТНИК 2017

нарушений, как тюремное заключение или другие виды лишения свободы, штрафные санкции и конфискация» (пункт 4 ст. 3 Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ). Однако и это не оставляет суду иной возможности, как в определении меры наказания прибегнуть к аналогии, которая, как известно, в уголовном праве запрещена (ч. 2 ст. 3 УК России).

По нашему мнению, во всех случаях, когда государство принимает на себя обязательство рассматривать определенные в конкретном международном договоре деяния как преступные, а действующее законодательство не обеспечивает адекватного выполнения этого обязательства, законодатель обязан внести необходимые дополнения или изменения в уголовный закон. В противном случае будет нарушен один из основных принципов международного права – принцип добросовестного выполнения обязательств по международному праву, проистекающий из нормы римского права “ pacta sunt servanda ” («договоры должны выполняться») [11].

Следует сказать, однако, что не все принятые Россией международно-правовые обязательства признать определенные деяния преступными нашли соответствующее отражение в ее уголовном законодательстве. Это относится, например, к такому международному преступлению, как апартеид. Статьи II и III Международной конвенции о пресечении преступления апартеида и наказании за него. Каким бы «экзотическим» ни казалось для России это преступление против человечества, но его необходимо включить в ее уголовный закон (тем более, что ст. VI указанной Конвенции предусматривает обязательство установить универсальную юрисдикцию в отношении апартеида).

Необходимо установление уголовной ответственности и за несанкционированное вещание из открытого моря, как оно определено в ст. 109 Конвенции ООН по морскому праву.

«Ушла» из уголовного законодательства статья, обеспечивавшая выполнение обязательства по криминализации деяния, предусмотренного в Международной конвенции по охране подводных телеграфных кабелей (1884 г.) – старейшем договоре России в области борьбы с отдельными преступлениями, представляющими международную опасность и введенная в республиканские уголовные кодексы еще в 1926 году. О дополнении уголовных кодексов союзных республик статьями, вытекающими из признания имеющими силу для Союза ССР Брюссельских конвенций от 23 сентября 1910 г. о столкно- вении судов и оказании помощи и спасении на море и Парижской конвенции от 14 марта 1884 г. об охране подводных телеграфных кабелей [12].

Включением в уголовное законодательство России норм, отражающих ее договорные обязательства по борьбе с отдельными преступлениями, законодатель не только формально реализует международно-правовой принцип добросовестного выполнения обязательств по международному праву. Этим создается необходимая правовая основа для привлечения к уголовной ответственности иностранных граждан, совершивших преступления вне пределов России и оказавшихся на ее территории, в случаях, когда они не выдаются другому государству, а в соответствии с международными договорами сфера уголовной юрисдикции России расширяется в целях осуществления принципа неотвратимости ответственности за совершение преступных деяний, представляющих международную опасность, включая в отдельных случаях реализацию универсальной уголовной юрисдикции [13; 14]. При этом компетентные органы России получают относительную свободу выбора решений – в основном в рамках правила “ aut dedere aut ju-dicare ” – «выдай или суди» (см., например, п. 1 ст. 8 Международной конвенции о борьбе с захватом заложников, ст. 10 Конвенции о физической защите ядерного материала).

Кроме того, если Россия не выполнит своего обязательства по криминализации какого-либо деяния, предусмотренного в ее международном договоре, она не сможет сотрудничать с другими государствами – участниками этого договора и третьими странами в вопросах выдачи лиц, совершивших такое деяние, поскольку одним из обязательных условий выдачи является наказуемость деяния, в связи с которым запрашивается выдача по уголовному законодательству как запрашивающего выдачу государства, так и запрашиваемого государства (правило “ double criminality ”).

Российский законодатель должен также учитывать международно-правовые нормы и при установлении санкций за совершение международных преступлений и преступлений международного характера. Это связано, в частности, с тем, что, согласно положениям многих договоров о борьбе с отдельными преступлениями, Россия обязана включить эти деяния в категорию экстрадиционных, т.е. влекущих выдачу (см. ст. 8 Конвенции о борьбе с незаконным захватом воздушных судов, ст. 16 Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности). А в соответствии с договорами, рег- ламентирующими вопросы выдачи, в эту категорию, как правило, входят преступления, за совершение которых по законодательству обоих государств (запрашивающего и запрашиваемого) может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года или более тяжкое наказание [15]. Некоторые международные договоры Российской Федерации прямо предусматривают обязательство установить за предусмотренные в них деяния наказание в виде лишения свободы на срок, достаточный для обеспечения эффективной взаимной правовой помощи и выдачи (см., в частности, п. 1 ст. 3 Конвенции ОЭСР по борьбе с подкупом иностранных должностных лиц при осуществлении международных коммерческих сделок).

Мы затронули лишь некоторые из многих вопросов, связанных с необходимостью надлежащего отражения положений международных договоров Российской Федерации в уголовном законодательстве и правоприменительной практике, которые следует учитывать как законодателям, так и правоохранителям с целью обеспечения выполнения обязательств и реализации прав, вытекающих для России из таких договоров, и повышения эффективности международного антикриминального сотрудничества.