Немецкий экспрессионизм в зеркале российской германистики

О значимости литературного экспрессионизма прекрасно сказал один из самых его талантливых представителей, немецкий поэт Готт-фрид Бенн: « Все, что было в искусстве интересного в последнее время, все берет начало в экспрессионизме » [11, с. 251].

В истории изучения немецкого экспрессионизма в России можно выделить четыре основных периода:

• —    20-е годы, когда в критике началась первая волна активного осмысления нового явления в искусстве;

• —    40—50-е годы, характеризующиеся спадом, затуханием интереса к нему;

• —    60-е годы, когда начинается «экспрессионистский ренессанс»;

• —    конец 90-х годов XX века по настоящий момент времени, когда вторая волна интереса к этому явлению продолжается.

Что касается времени существования самого явления, то как в немецкой, так и в отечественной критике принято говорить об «экспрессионистическом десятилетии», однако влияние его на искусство современности длится до сих пор. Так же длительна история изучения немецкого литературного экспрессионизма в России, которая начинается в первой половине 1920-х годов, когда на родине он был еще в полном расцвете. При этом считать проблему литературного экспрессионизма полностью решенной по сей день нет оснований. В конце 90-х годов по этому поводу было сказано, что «…на сегодняшний день количество русскоязычных исследований по немецкому экспрессионизму ограничивается несколькими монографиями и десятком статей» [6, с. 10].

Конечно, за истекшее время список исследований пополнился новыми именами, что свидетельствует о неисчерпанности проблемы. Об этом убедительно сказал профессор П. М. Топер во вступительной статье к самому авторитетному на сегодняшний день отечественному изданию, посвященному «проблеме экспрессионизма», — «Энциклопедическому словарю экспрессионизма» (2008):

« По устоявшемуся и справедливому мнению, экспрессионизм принадлежит к самым неопределенным и сложным понятиям в области художественного творчества… Споры вокруг экспрессионизма имеют долгую историю и вряд ли скоро закончатся » [9, с. 5].

Таким образом, время, затраченное на решение «проблемы экспрессионизма», уже давно превысило то экспрессионистическое десятилетие, которое ее породило.

Стратегия и тактика решения в отечественной германистике проблемы литературного экспрессионизма — своего рода барометр, показывающий колебание не только литературоведческих принципов, но и идеологического климата в отечественном социуме. Возникновение «проблемы экспрессионизма» связано, с одной стороны, с очень расширенными и недостаточно четкими рамками экспрессионизма как явления в искусстве, с другой стороны, с отсутствием единства в оценке входящих в это явление конкретных авторов. Наконец, причина — в неоднозначности критериальных оценок явлений авангардного искусства в целом.

Литературный экспрессионизм проявил себя во всех родах литературы, но более всего — в драматургии. Как следствие, дефиниция понятия «литературный экспрессионизм», применительно к отдельным родам литературы, также по сей день не отличается четкостью. Но круг немецких и австрийских драматургов-экспрессионистов определен уже в 20-е годы, в связи с чем драматургия изучена и систематизирована значительно лучше, чем лирика. Что касается прозы, собственно, бесспорна только принадлежность к этому направлению сборника рассказов Леонгарда Франка «Человек добр» (“Der Mensch ist gut”, 1917), который одновременно с пьесами Г. Кайзера в 1923 году был переведен на русский язык. Большинством исследователей экспрессионистическим признан первый роман Х. Х. Янна «Перрудья» (“Perrudja”, 1929). При этом сам автор о своей связи с экспрессионизмом никогда не говорил.

« Перрудья — экспрессионистический роман, имеющий сказочно-притчевую структуру. Разреженная абстрактность атмосферы, внезапная яркость деталей, космический охват жизни — характерные черты экспрессионистической поэтики, которые тесно переплетаются с поэтикой магического реализма » [1, с. 574].

В то же время роман А. Деблина «Берлин. Александрплатц» (“Berlin. Aleksanderplatz”, 1929), к примеру, не все критики считают экспрессионистическим, хотя автор входил в 1910-е годы в состав движения и публиковался в журнале левого экспрессионизма “Sturm”, а герой романа Франц Биберкопф — вариант экспрессионистического «нового человека».

Более всего расплывчаты границы лирики, что дало основание профессору Н. В. Пестовой в конце 90-х годов отметить, что «даже круг поэтических имен, входящих в состав этого явления, четко не определен, в отличие, скажем, от драматургии, где существует большая ясность» [6, с. 10].

В немецком литературоведении изучение литературного экспрессионизма начато примерно в то же время — с середины 20-х годов. У истоков стоит известное иследование немецкого литературоведа Альберта Зергеля «Поэзия и поэты современности. В плену экспрессионизма» (1925). Книга дает представление о значимости экспрессионизма для немецкого общества и масштабе его эстетического признания со стороны специалистов. О важности этой очень обширной по охвату литературных явлений работы говорит факт ее пятого переиздания в 1927 году. В 60-е годы прошлого века А. Зергель в соавторстве с К. Хохоффом издает двухтомную монографию «Поэзия и поэты современности», подытоживая всю свою предшествующую исследовательскую работу. Авторитет книги остается незыблемым вплоть до наших дней. Такой же обобщающий характер имеет монография Вальтера Сокеля «Литературный экспрессионизм. Экспрессионизм в немецкой литературе 20-го столетия».

О степени исследованности проблемы экспрессионизма в немецкой критике к 60-м годам прошлого века позволяет судить библиографическое издание немецкого филолога и библиографа, директора библиотеки Немецкого литературного архива при Национальном музее Шиллера в Марбахе Пауля Раабе, тоже хорошо известное отечественным специалистам. Раабе представил хронологическую таблицу истории литературного экспрессионизма в фактах и лицах. В предисловии он отмечает рост внимания в критике Германии к литературному экспрессионизму начиная с 60-х годов: «Погребенный под годами враждебности, литературный экспрессионизм только сегодня вновь входит в наше сознание » [13, с. 123].

Эти слова можно отнести и к отечественной «второй волне» изучения данного явления в те же годы. Первая волна была в 20-е годы, когда в России появляются оригинальные и переведенные с немецкого языка работы, посвященные проблемам искусства экспрессионизма. Были опубликованы: эссе австрийского писателя и критика, теоретика австрийского экспрессионизма, входившего в Венский кружок, Германа Бара «Экспрессионизм» (1920); книга профессора Боннского университета Оскара Вальцеля «Импрессионизм и экспрессионизм в современной Германии» (1922); отрывок из книги Макса Фрейхана «Драма современности»; его же книга «Георг Казер»; статья поэта и драматурга немецкого экспрессионизма Ивана Голля (псевдоним Исаака Ланга) «Современный германский театр» (1924).

История изучения немецкоязычного экспрессионизма прямо связана с историей перевода текстов на русский язык. Единичные переводы появлялись уже в начале 20-х годов (как пример: перевод «магической трилогии» «Человек из зазеркалья» (“Spiegelmensch”) Франца Верфеля, одного из основателей Венского экспрессионизма). Переведена была также трилогия Фрица фон Унру «Род». В это же время появляются и единичные оценовные отклики на экспрессионизм.

Пример достаточно объективных и независимых оценок «нового искусства» дает статья «Записки о западной литературе» Ю. Н. Тынянова начала 20-х годов, опубликованная под псевдонимом Ван-Везен еще раньше статьи А. В. Луначарского «Георг Кайзер» (1923), которая явилась как бы негласным признанием права экспрессионизма на изучение в России. Тынянов рассматривает новые течения в литературе, в том числе экспрессионизм, в связи с общей проблемой эволюционного развития художественных форм в искусстве. Такой взгляд был традиционен для членов ОПОЯЗа. Для Тынянова экспрессионизм — закономерная эволюционная форма в искусстве, отрицающая предшествующую традицию в лице натурализма и импрессионизма. Сходная точка зрения на генезис и поэтику искусства экспрессионизма выражена в статье Андрея Белого (Бугаева) «Европа и Россия» (1924), написанной им по возвращении из Европы в Россию. Он тоже полагает, что разрушение иллюзии правдоподобия и стремление к упрощению — важнейшие черты поэтики нового искусства [2, с. 54].

Систематическое изучение экспрессионизма в нашей стране в 1920-е годы связано с именем Наркома просвещения А. В. Луначарского. Именно он представил России самого известного на тот момент немецкого драматурга-экспрессиониста Георга Казера. Предварительное знакомство с ним произошло в 1921 году, когда в четвертом номере журнала «Культура театра» был опубликован отчет о скандальном судебном процессе над драматургом. Там же была дана высокая оценка Кайзера как одного из самых оригинальных театральных деятелей, ведущего немецкого драматурга-экспрессиониста.

По распоряжению А. В. Луначарского и с его вступительной статьей в 1923 году был выпущен сборник драматических произведений Георга Кайзера в переводе на русский язык. Следом хлынул поток статей и рецензий известных театральных и литературных критиков (П. Марков, А. Гвоздев, В. Нейштадт и другие). Также в шестом номере журнала «Печать и революция» за 1923 год вышла рецензия М. Эй-хенгольца на вступительную статью А. В. Луначарского «Георг Кайзер» к этой книге. В том же году в Харькове издается в переводе И. А. Ру-башевой пьеса Г. Кайзера «Коралл» (первая часть «Газ-трилогии») с предисловием известного литературного критика Б. В. Гиммельфар-ба. Статья Луначарского не свободна от идеологической заданности, хотя в целом дается положительная оценка Кайзера-драматурга. Однако Луначарский затрудняется определить, в какой социальный лагерь зачислить Кайзера, тематика произведений которого, казалось бы, не противоречит требованиям пролетариата, а непривычная форма и проблематика далеки от реалистического искусства. Автор впервые выводит «генетику» экспрессионизма, справедливо относя его к прямым наследникам символизма. Характерно, что к числу недостатков драматургии Кайзера периода экспрессионизма отнесены обезличивание персонажей, замена индивидуальности схемой, «телеграфный стиль»

диалогов, т. е. приемы нереалистической поэтики, которые критиком не были поняты и приняты. Статья Б. В. Гиммельфарба содержит еще более резкие упреки в недостатке идейной убежденности и легковесности содержания пьес Кайзера. В том же ключе Луначарским оценивается драматургия другого известного драматурга-экспрессиониста Вальтера Хазенклевера.

Одновременно в 1923 году выходит на русском языке и первый сборник экспрессионистической лирики «Чужая лира» с предисловием В. И. Нейштадта, включающий переводы из одиннадцати поэтов-экспрессионистов. На долгое время это определит состав лириков-экспрессионистов для восприятия в русском пространстве, а также переводческую и отчасти исследовательскую стратегию. На эти первые переводы накладывается последующий опыт. Последние переводы В. Топорова 2000-х годов касаются все тех же известных с 1923 года имен: Георг Гейм, Георг Тракль, Франк Ведекинд, Эльза Ласкер-Шюлер. Заметим, что точное число поэтов-экспрессионистов не установлено до сих пор, видимо, это в принципе невозможно. Но для сравнения можно привести цифру из библиографического сборника Пауля Раабе — 347 поэтов [13, с. 174].

Своеобразным итогом заинтересованного отношения критиков и исследователей 1920-х годов к экспрессионизму стал выход в 1923 году сборника статей «Экспрессионизм». Сам факт его появления подтвердил признание экспрессионизма в качестве крупного явления в искусстве [7].

Можно заключить, что в 20-е годы, в период «первой волны» изучения экспрессионизма в России, были предприняты первые в отечественной науке попытки определить круг драматургов и поэтов этого направления, дать дефиницию самому понятию «экспрессионизм», определить генезис явления, выявить основные черты экспрессионистической поэтики, поставить вопросы художественной традиции и новаторства. Преимущественно эти попытки носили первичный ознакомительный характер, но и они были чрезвычайно важны, вводя в круг новых для нас литературных величин и понятий. Наиболее удачны эти попытки в статьях Ю. Н. Тынянова, деятельность которого протекала в русле «русского формализма» (ОПОЯЗ). Тем самым был намечен оптимальный путь решения «проблемы экспрессионизма». Но в следующие три десятилетия последовательного разрешения проблемы в науке не последовало. Этому значительно помешал идеологизированный подход к явлениям искусства, особенно губительный по отношению к искусству авангардному, нереалистическому. Можно наблюдать устойчивость идеологических подходов к творчеству представителей экспрессионизма и самого явления уже в статьях А. В. Луначарского, Б. Гиммельфарба, хотя в целом достаточно доброжелательных.

Однако тон публикаций со второй половины 20-х годов начинает меняться, доходя до разоблачительного и обвинительного. Примером может служить статья А. Заправской «Новое об экспрессионизме в Германии», опубликованная в «партийной печати», где экспрессионизм, как и импрессионизм, отнесены к общим явлениям «упадка в искусстве». При этом игнорируется тот факт, что адепты экспрессионизма, в частности Казимир Эдшмит (писатель и критик Эдуард Шим), свое искусство противопоставляли не только натурализму, но и импрессионизму, считая его всего лишь «искусством красивой поверхности». Экспрессионизм тяготел только к символизму, в целом же считал себя уникальным и новаторским явлением, «революцией» в области искусства.

В статье А. Заправской дается обзор нескольких немецких критических работ, посвященных экспрессионизму. Преимущественное внимание уделено книгам Ф. Шнайдера «Экспрессивный человек и немецкая поэзия современности» (Schneider F. “Der expressive Mensch und die deutsche Dichtung der Gegenwart”, 1926) и П. Утица «Преодоление экспрессионизма» (Utitz P. “Die Uberwindung des Expressionismus”, 1927). Ключевым понятием статьи и становится «преодоление экспрессионизма», которое трактуется с вульгарно социологических позиций — как «преодоление» социально чуждого явления, которое не может быть идейно-эстетически ценным. В работе П. Утица между тем имеется в виду всего лишь выход за рамки эстетической системы экспрессионизма и поиск новых художественных средств. Принцип эволюции форм в искусстве в работах 30-х годов зачастую подменяется принципом «преодоления», замены. Также часто употребляется термин из юридической практики «разоблачить» (например, в монографии этих лет «Экспрессионизм» (1931) Л. Я. Зивельчинской). Такой подход критиков препятствовал пониманию сути художественного явления. Логическим финалом исследовательской мысли 1930-х годов и стал своеобразный приговор, вынесенный экспрессионизму в печально известной статье марксистского критика Дъердя (Георга) Лукача «Величие и падение экспрессионизма» (“Grösse und Verfall des

Expressionismus”, 1934). Возник парадокс: экспрессионизм враждебно воспринимается как советской, так и фашистской стороной. В то время как в нацистской Германии экспрессионизм был отнесен в разряд «дегенеративного искусства» и произведения его представителей уничтожались, в Советском Союзе, вплоть до 1960-х годов, он также воспринимается со знаком минус как явление классово и идеологически чуждое. Вполне понятно, что Лукач, живший во время войны в Москве в эмиграции, выполняет «социальный заказ». Экспрессионизм подвергнут в его статье обвинению как «классовый враг», «капитулировавший перед белым террором буржуазии», «идеологически близкий к теории насилия НСДАП» [12, с. 45], и признан виновным. Свою принадлежность к марксистской критике автор подчеркивает эпиграфом к статье, взятом из «Философских тетрадей» В. И. Ленина. Размышления В. И. Ленина о видимости и сущности вещей с выводом о первичности материи стали идеологической базой для критика и в его оценке литературного экспрессионизма. Логика рассуждений Лукача следующая: поскольку обещанная этим искусством и его адептом и теоретиком Вильгельмом Воррингером революция в сфере духа не произошла, то данное явление приравнивается к идеологически враждебным. Лукач делает необоснованный вывод о близости экспрессионизма в целом к идеологии национал-социализма только на основе единственного примера — драматурга, занимавшего пост президента Имперской палаты литературы в нацистской Германии, члена НСДАП с 1932 года, группенфюрера СС Ганса Йоста (1890— 1978), автора пьесы с нацистской идеей «Шла-гетер» (“Schlageter”, 1933), «с любовью и непоколебимой верностью» посвященной Адольфу Гитлеру. Оценка Г. Лукача в 1930-е годы была равнозначна приговору. Как явление враждебной идеологии, экспрессионизм после этой статьи на долгое время подвергается в России остракизму. Статья эхом отозвалась во всех последующих отечественных работах по экспрессионизму вплоть до 1960—70-х годов.

Социологическая заданность характерна и для немногочисленных работ по экспрессионизму второй половины 1940-х годов, хотя именно в это время заявляет о себе новый их жанр — диссертационные исследования. Защищены две кандидатские диссертации: «Социальная драма немецкого экспрессионизма» С. И. Востоковой (1946), «От экспрессионизма к антифашизму» И. Я. Новодворской (1947). Так, в работе С. Востоковой последовательно и на очень большом эмпирическом материале экспрессионистической драматургии проводится мысль о проблеме «нового человека» как центральном идейном «ядре» экспрессионистской драмы, но затем опять производится подмена критериев художественных критериями идеологическими. Тот же принцип применен в диссертации И. Я. Новодворской. В главе «Молодой Ф. Вольф и экспрессионизм» автор, например, считает своей задачей показать пути «преодоления экспрессионизма» и раскрыть его «реакционную и декадентскую» сущность.

«Экспрессионистический ренессанс» намечается в России только с конца 1960-х годов. Он был ознаменован не только ростом количества исследований, введением в научный обиход новых имен, но и иными оценочными критериями, более свободными от идеологических штампов.

О возросшем научном интересе к экспрессионизму свидетельствует появление второго сборника статей «Экспрессионизм: Драматургия. Живопись. Графика. Музыка. Кино» (1966). Его содержание позволяет говорить о наметившейся новой тенденции рассмотрения экспрессионизма как единого эстетического феномена, нашедшего выражение в различных видах искусства. В наши дни эта тенденция продолжена в «Энциклопедическом словаре экспрессионизма» (2008). В сборнике 1966 года статья «Драматургия экспрессионизма» написана Львом Копелевым. В ней впервые предпринята попытка классификации и типологизации экспрессионистических пьес, которые ранее в отечественной критике воспринимались как единое целое, при том, что в немецком литературоведении классификационный принцип был введен уже в 1921 году Бернгардом Дибольдом в работе «Анархия в драме». Автор выделяет по идейно-тематическому принципу три типа экспрессионистических пьес: «Эго-драмы» (Ich-Dramen), «Драмы крика» (Schreien-Dramen), «Драмы долга» (Pflicht-Dramen). Л. Копелев разделяет драмы экспрессионизма на несколько типов по тематическому и историко-хронологическому принципу. Дальнейшие попытки классификации продолжены в статье В. Г. Фадеева «О типологии немецкой экспрессионистической драмы». Здесь выделены тоже три типа пьес, но в зависимости от типа речи и авторской интенции: лирико-монологические, лирико-эпические, эпико-аналитические. На основе этой классификации анализируются экспрессионистические пьесы Георга Кайзера.

С конца 60-х годов в отдельных работах поставлен вопрос о генетической преемственности экспрессионизма и более поздних явлений авангардного и модернистского искусства, например, в статье А. Дорошевича «Традиции экспрессионизма в “театре абсурда” и “театре жестокости”». Подобный вопрос о преемственности и влиянии экспрессионизма не мог быть поставлен, пока в нем видели тупиковый предел социологической мысли.

Проблема типологии немецкого романа, в том числе экспрессионистического, на материале трилогии Х. Х. Янна «Река без берегов» поставлена профессором Н. С. Павловой значительно позже — в начале 80-х годов. В ее монографии «Типология немецкого романа» трилогия Х. Х. Янна «Река без берегов» (“Fluss ohne Ufer”) рассматривается как самостоятельный тип современного романа.

Уже в 1968 году появляется статья Н. С. Павловой «Экспрессионизм» [5, с. 536], которая дает пример менее идеологизированных подходов и более независимых оценок по отношению к экспрессионизму. Во-первых, поставлен вопрос генезиса явления. Экспрессионизм рассматривается автором в его генезисе как явление, имеющее немецкие корни, в отличие, скажем, от заимствованных или отраженных направлений натурализма и импрессионизма. В историческом плане показаны линии преемственности между экспрессионизмом и эстетикой штюрмер-ства и романтизма. Во-вторых, экспрессионизм вписан в контекст истории мирового искусства, сближается по стилистике с примитивом, искусством Древнего Египта например. В-третьих, в статье конкретно определен круг явлений, фактов, имен, связанных с понятием «немецкий литературный экспрессионизм». Также определены хронологические рамки явления — с 1910— 1912 гг. по 1924—1925 гг. — и установлена периодизация: период оформления (с начала 1910-х годов); годы войны и революции (1914— 1923); «упадок» (1923—1925) — особенно в поэзии. Обозначены философские основы экспрессионизма — философия субъективного идеализма Э. Гуссерля и А. Бергсона. В. Воррин-гер признается одним из ведущих теоретиков «нового искусства». Намечена линия преемственности между экспрессионизмом и такими родственными ему явлениями, как дадаизм, драматургия В. Борхерта, Ф. Дюренматта, М. Фриша; отмечено влияние экспрессионизма на творчество Ф. Мазерееля, на западную радиодраму и послевоенное кино. В 4 томе академической «Истории немецкой литературы» есть и отдельные главы о писателях-экспрессионистах: И. В. Волевич «Вальтер Хазенклевер»;

работа исследователя из ГДР Г. Кауфмана «Карл Штернхайм» (в переводе С. В. Рожнов-ского). В поле зрения авторов находятся преимущественно драматурги «левого» крыла экспрессионизма, однако в следующем томе «Истории немецкой литературы» внимание уделено и другим представителям течения. В обзорной главе Н. С. Павловой «Литература периода революционного кризиса» представлены Э. Барлах, Ф. фон Унру, Л. Рубинер, А. Броннен. Отдельные главы посвящены творчеству Э. Тол-лера (автор Н. С. Павлова) и Г. Кайзера (автор И. В. Волевич). Историко-биографические и аналитические по характеру, эти исследования закрывают многие лакуны в «проблеме экспрессионизма», определяя гораздо более объективное отношение критики к нему в последующие периоды 1960—80-х годов.

Эти достоинства отмечены в более поздних работах. В вышедшем в 1989 году академическом издании «История литературы ФРГ» Н. С. Павловой принадлежат главы о творчестве Г. Бенна и Х. Х. Янна. В то время эти писатели еще не переводились и были известны в нашей стране только специалистам. В монографии Н. С. Павловой «Типология немецкого романа, 1900—1945 гг.» (1982) в поле зрения впервые входит позднее романное творчество Х. Х. Янна. Представлен целостный анализ идейно-художественного содержания трилогии Х. Х. Янна «Река без берегов» (“Fluss ohne Ufer”). К проблеме экспрессионизма Н. С. Павлова обращается и позже — в предисловии к коллективному труду «Экспрессионизм» 1986 года, составителем которого она является.

В 1970—80-е годы появляются новые диссертационные исследования по проблемам литературного экспрессионизма как теоретического, так и историко-биографического и лингвистического характера заметно более высокого аналитического уровня: В. М. Грачевой «Драматургия Э. Толлера (20-е годы)» (1973); В. А. По-людова «Драматургия Карла Штернхайма» (1973); М. А. Попова «Некоторые стилистические особенности языка экспрессионистической драмы» (1977); В. Г. Фадеева «Георг Кайзер и драма немецкого экспрессионизма» (1979); А. В. Дранова «Немецкий экспрессионизм и проблема метода» (1980); Т. Н. Васильчиковой «Эволюция немецкой драмы экспрессионизма в период эмиграции (на материале драматургии Г. Кайзера и Х. Х. Янна)» (1982).

В 1990-х — начале 2000-х годов в исследовании экспрессионизма определились новые тенденции. Заметно стремление к расширению исследовательского поля за счет включения новых фактов, имен, явлений, художественных текстов, в том числе из немецких архивов. Другая тенденция в изучении экспрессионизма связана с семиотическими аспектами, с введением приемов структурного анализа художественного текста, т. е. со стремлением к «расщеплению» его «ядра» — постижению внутренних закономерностей создания и существования того или иного типа текста. Модель мира в художественном тексте, формы хронотопа, типология жанров, генезис явления, проблема художественной традиции и преемственности — вот тот круг вопросов, которые в совокупности составляют на сегодняшний день «проблему экспрессионизма». Именно в постсоветской России появляются новые докторские и кандидатские диссертационные исследования, монографии, посвященные различным теоретическим аспектам изучения этого явления, заполняющие также персональные лакуны в истории немецкоязычного экспрессионизма:

• —    монография Н. В. Пестовой «Лирика немецкого экспрессионизма: профили чужести» (1999), где поставлена теоретическая проблема особенностей экспрессионизма как «относительно целостной художественной системы». Впервые в отечественном литературоведении с такой полнотой представлена лирика немецкого экспрессионизма, при этом вводятся не только канонизированные имена поэтов, но и малоизвестные в нашей стране. Привлечен обширный материал немецких источников и архивов;

• —    диссертация Т. Н. Васильчиковой «Драматургия Ханса Хенни Янна и типология немецкой экспрессионистической драмы» (2006) — первая в отечественной германистике докторская диссертация, посвященная драматургии «последнего экспрессиониста» (Вальтер Мушг) Х. Х. Янна, представленной в общем контексте драматургии этого направления — от неопубликованных ранних пьес до завершающих драм начала 50-х годов: «Томас Чаттертон» и «Пыльная радуга»;

• —    диссертация Ю. Г. Тимралиевой «Языковая картина мира немецкого литературного экспрессионизма (на основе анализа малоформатных текстов)» (2017) — первая докторская диссертация по лингвистике на материале текстов немецкоязычного экспрессионизма малых форматов лирических произведений.

В этот период созданы кандидатские диссертации по литературоведению и лингвистике, в которых впервые в отечественном экспрес- сионизмоведении исследовано творчество его отдельных представителей:

• —    Микрина Е. А. «Структура образа в поэзии раннего немецкого экспрессионизма» (2001);

• —    Горбатенко М. Б. «Драмы Оскара Кокошки и проблема синтеза искусств в европейской драматургии 1900—1910-х годов» (2004);

— Асписова О. С. «Жанровая специфика цикла комедий К. Штернхайма “Из героической жизни бюргера”» (2008).

Ряд исследований касается общих проблем поэтики и языковой структуры литературного текста на материале произведений представителей немецкоязычного экспрессионизма:

• —    Мартынова О. С. «Август Стриндберг и драма немецкого экспрессионизма» (1995);

• —    Порунцов В. А. «Художественный мир малой прозы немецкого экспрессионизма 1910-х годов» (2003);

• —    Тимралиева Ю. Г. «Поэтический язык лирики немецкого экспрессионизма» (2004);

• —    Опарина К. С. «Вербализация художественного концепта “витализм” на материале прозы немецкого экспрессионизма» (2013);

• —    Красовицкая Ю. В. «“Der neue Mensch” в немецкой экспрессионистической драме» (2017).

Можно отметитm динамику роста научного интереса к литературному экспрессионизму: только в 2017 году защищено три кандидатские диссертации.

Помимо персональных исследований, большое значение приобретают коллективные энциклопедические труды последних лет, которые позволяют охватить значительное количество персоналий и теоретических понятий. В 2003 году была издана на русском языке известная энциклопедия экспрессионизма Лионеля Ришара (1978). Литературный экспрессионизм освещен в разделах: А. Арнольд. Литература (проза и поэзия); В. Штеффенс. Драматургия.

Наиболее значимым коллективным трудом по немецкоязычному экспрессионизму стал «Энциклопедический словарь экспрессионизма», выпущенный ИМЛИ РАН в 2008 году, который стал своеобразным итогом изучения немецкого экспрессионизма в России и явился первым в отечественной науке опытом комплексного исследования экспрессионизма как мирового художественного явления. Это необычное справочно-энциклопедическое издание, так как оно выходит за рамки фактографической подачи материала, раскрывая основные философские и эстетические характеристики экспрессионизма, его генезис, место и роль в истории мировой культуры. В подготовке и издании словаря приняли участие такие известные отечественные ученые, ведущие исследователи-германисты, как П. М. То-пер, Н. С. Павлова, Т. В. Кудрявцева, Н. В. Пестова, И. В. Млечина, В. Д. Седельник и другие.

В предисловии профессора П. М. Топера «Характеристика и назначение словаря» определен замысел, концепция и значение для отечественной и мировой науки данного издания. В словаре представлен результат широкого комплексного изучения экспрессионизма как целостного художественного движения, без которого невозможно познание культурного развития ХХ века, его новое современное прочтение и понимание как необходимого этапа мировой художественно-эстетической истории. В основу замысла энциклопедии положена историко-генетическая (конкретно-историческая) точка зрения. Уделено значительное внимание выразительности (экспрессивности) как одной из основных характеристик не только собственно экспрессионизма, но и художественного процесса ХХ века в целом. Широкий охват имен и событий включает немецкий экспрессионизм как важнейшую составную часть. Пришло время подвести итоги его изучения в России.

Немецкий экспрессионизм представлен в статьях Н. С. Павловой «Георг Кайзер», Д. В. Седельника «Религия и экспрессионизм», Т. В. Кудрявцевой (статьи по литературе Австрии и Германии), Н. В. Пестовой (статьи по теории экспрессионизма), А. А. Гугнина (статья об экспрессионистическом журнале “Aktion”), В. Г. Клюева (обзорная статья по драматургии и театру экспрессионизма) и других.

Такое масштабное научное коллективное издание, как «Энциклопедический словарь экспрессионизма», соответствует масштабам самого художественного явления и именно поэтому во многом разрешает «проблему экспрессионизма», поставленную еще в 20-е годы.