Несобственно-прямая речь как способ словесной организации художественного текста (на примере рассказа В. Распутина "Век живи - век люби")

В 2012 г. исполняется 75 лет со дня рождения Валентина Распутина – одного из крупнейших русских национальных писателей современности, сумевшего соединить в своем творчестве, с одной стороны, новаторство, с другой – традиции классической литературы. Одной из традиций, заложенных еще А. Пушкиным, является то, что произведения В. Распутина носят субъективированный характер. Это значит, что повествование может быть передано герою и сделать это можно не только через прямую речь героя (т.е. через диалог), но и в пределах «авторского повествования». Например, формально говорит повествователь, герой является предметом отображения и назван в третьем лице, но точка зрения при этом «не остается постоянно «бессубъектной», не находится все время над изображаемой действительностью, а может смещаться в сферу сознания кого-либо из персонажей, т.е. временно становиться точкой зрения одного из персонажей» [ 2, с. 205]. Такой способ повествования принято называть несобственно-прямой речью.

Рассказ Валентина Распутина «Век живи – век люби» интересен тем, что имеет сложную словесную организацию, состоящую из речи повествователя, прямой речи героев и несобственно-прямой речи, при этом именно несобственно-прямая речь становится ведущим средством передачи точки зрения героев (прежде всего главного героя – Сани) и выполняет в тексте ряд функций. Прежде всего, она способна передать мысли героя, возникшие в сознании, но не высказанные вслух (в этом ее принципиальное отличие от прямой речи героев). В этой функции несобственно-прямая речь используется, например, в самом начале рассказа:

«Тому, кто не имеет ее, самостоятельность кажется настолько привлекательной и увлекательной штукой, что он отдаст за нее что угодно. <…> Хватит ходить по указке, поступать по подсказке, верить сказке… Пятнадцать лет человеку, а для мамы с папой все ребенок, и никогда это не кончится, если не заявить раз и навсегда: сам. Сам с усам. <…> Если у родителей один ребенок, они, судя по всему, сами впадают в детство, продолжая играть с ним, как с куклой…»

В данном фрагменте используются, во-первых, традиционные средства субъективации. Это и номинация родителей (мама, папа), и оценочная лексика (привлекательной, увлекательной), и разговорные слова (штука, сам с усам), и вводная конструкция (судя по всему). Во-вторых, лексические и синтаксические средства, передающие детскую категоричность (хватит ходить по указке, пятнадцать лет человеку, а для мамы с папой все ребенок, никогда это не кончится, если не заявить…). Все это свидетельствует о том, что читателю дана точка зрения пятнадцатилетнего подростка, это решение, принятое им, но не высказанное вслух.

В этой же функции несобственно-прямая речь используется во фрагменте, описывающем чувство, которое испытывает герой, оставшись дома без взрослых:

«… в своей собственной жизни он выдвинулся поперед всего, что окружало его и с чем он прежде постоянно вынужден был находиться рядом. Ничего, казалось бы, не изменилось, внешне все оставалось на своих местах и в своем обычном порядке…кроме одного: он получил удивительную способность оглянуться на этот мир и на этот порядок с расстояния, мог войти в него, но мог из него и выйти. Люди только на чужой взгляд остаются в общем ряду, каждый из них в отдельности, на свой взгляд, выходит вперед, иначе жизнь не имеет смысла».

Мысль, зародившаяся в сознании и не высказанная вслух, еще туманна, неточна, но читателю понятно: героя переполняет гордость от осознания того, что у него получается быть самостоятельным.

Вторая функция несобственно-прямой речи – передача одновременно нескольких точек зрения на возникшую ситуацию (своеобразная игра точек зрения):

« На Байкале, куда Саня приехал к бабушке, везение продолжалось. Прошло три дня – и вдруг бабушке приносят телеграмму: срочно выезжай, Вера в больнице, дети одни. Тетя Вера, мамина сестра, жила в городе Нижнеангарске на северном Байкале и вот, стало быть, серьезно заболела, а муж ее – геолог, до него в тайге не достучаться. Бабушка заахала, потерялась: и здесь парнишка на ее руках, и там неизвестно что. <…> Выручила тетя Галя, бабушкина соседка, она согласилась не только кормить бабушкиных поросят, но и доглядывать за ее внуком, а на ночь брать его в свою избу».

Номинация «тетя Вера, мамина сестра», а также оценочное слово «везение» (он мечтал быть самостоятельным, а тут как раз представился случай) принадлежат сознанию Сани, «парнишкой» его ласково называет бабушка, это ее точка зрения, а «внуком» – соседка Галя.

Несобственно-прямая речь используется в рассказе как средство оценки Саней других героев, прежде всего Митяя.

В эпизоде, когда к Сане приходит Митяй, несобственно-прямая речь переплетена с речью повествователя и конструкциями с прямой речью героев, однако и здесь основным способом словесной организации продолжает оставаться несобственно-прямая речь. Через несобственно-прямую речь Саня объясняет, почему дал Митяю 3 рубля: (… ему просто жалко стало Митяя, вспомнив, как жалел его в таких случаях и заступался за него перед мамой и бабушкой папа, когда Митяй приходил, садился и ждал ), рассказывает, как подружился с ним отец ( На ягоде папа с Митяем и сошлись. Уже много лет они ходили вместе, умудряясь даже в неурожайные годы что-нибудь да набрать…). Характеристику Митяю читатель также получает со слов Сани, причем открыто своего мнения мальчик не высказывает, он «оглядывается» на мнения других (М. Бахтин назвал этот прием «слово с оглядкой») [1]. Сначала – на мнение мамы:

« Дружба папы с Митяем не нравилась маме. Митяй когда-то «сидел», кроме того, он «пил» – были, были у него особого рода меты, которые отпугивают благочинных людей…».

Затем отца:

«Папа, защищая Митяя, в споре с мамой начинал горячиться, а потому мало что мог сказать, он повторял лишь раз за разом , что даже в самом скотском виде Митяй остается человеком и ведет себя как человек, не то что некоторые трезвенники».

Подчеркнутые предложения в приведенных фрагментах являются «словом с оглядкой» и передают точки зрения родителей.

Как было сказано, мальчик открыто не принимает ничьей позиции, но читателю понятно, что в оценке Митяя он явно на стороне отца (дал ему деньги, как отец, не побоявшись, пошел с ним в тайгу за ягодой тоже, как отец). А в конце рассказа эту точку зрения разделяет и читатель: именно Митяй (в отличие от дяди Володи) ведет себя как человек.

Важную роль играет несобственно-прямая речь и как средство передачи восприятия героем окружающей действительности. Особенно ярко это проявляется в описании природы, когда Саня вместе с Митяем и дядей Володей собирали ягоду. Например:

«Саня не верил глазам своим: только что шли по живому, как всегда, на перевале аккуратному, весело и чисто стоящему лесу и вдруг... Отсюда, где они остановились, и докуда-то до туда впереди, где это кончалось, огромной и неизвестно сколько длинной полосой вправо и влево все было снесено какой-то адской, чудовищной силой. Деревья, наваленные друг на друга, высоко вверх задирали вывороченные вместе с землей гнезда корней, топорщились сучьями с необлетевшей еще желтой хвоей, валялись обломками, треснувшими вдоль и поперек. Таких завалов Саня и представить себе не мог. То, что не выворотило с корнями, – больше всего это были ели и кедры, – обломало, оставив уродливо высокие и расщепленные пни, стоящие в причудливом и словно бы не случайном порядке».

Картина разрушенной после смерча тайги, данная читателю через восприятия Сани, подчеркнуто эмоциональна. Лексические и грамматические средства: глаголы (задирали, топорщились, валялись, выворотило, обломало), причастия (наваленные, вывороченные, снесено, треснувшими, расщепленными), объединенные в тематическую группу «разрушение», оценочная лексика (адской, чудовищной, уродливо высокие), ряды однородных членов предложения – являются не только средством субъективации, но и помогают передать чувство героя – он ошеломлен увиденным.

Кроме того, несобственно-прямая речь используется в рассказе как средство передачи ощущения, видения героя через какое-то движение или чередование событий, картин, планов. Данную функцию иногда называют «монтажной». «Монтажные формы определяются ракурсом изображения, последовательностью описания (предметы описываются по мере того, как они попадают в поле зрения персонажа; типичной формулой является: увидел перед собой… сзади… справа (слева)… вон там и др.), использованием общего или крупного плана (сначала характеризуется вся картина, затем определенные части, детали, или наоборот), динамикой (объекта или субъекта)» [3, с. 202].

В монтажной функции несобственно-прямая речь активно используется в эпизодах, описывающих, как герой подходит к станции и как едет в поезде. Например:

« Саня ахнул и остановился, когда, спустившись с горы и вывернув из-за последнего дома, увидел он утром на площадке, где притормаживал поезд, огромную толпу народа. В серых и вялых утренних сумерках, когда не свет, не темень, толпа действительно казалась огромной – много больше, чем живет в поселке, и люди с трех сторон все подходили и подходили. В четвертой стороне, на воде, один за другим взревывали оглушительно моторы, и лодки с пригнувшимися и настороженными, как на гонках, фигурами устремлялись вдоль берега вправо. Те, что ждали поезда, держались группами и тоже были почему-то насторожены и малоразговорчивы».

Подходя к станции, Саня сначала видит общую картину – огромную толпу людей. Затем глаза, подобно движению кинокамеры, фиксируют отдельные детали картины: с трех сторон подходили люди, в четвертой стороне – лодки устремлялись вдоль берега вправо, те, что ждали поезда, держались группами.

В следующем примере герой находится в движении и перед его глазами за окном мелькают картины, как кадры: копны с сеном, наросты на стенах, оградительные стены, валун:

« Раз за разом пошли тоннели, которыми славится дорога, недлинные и чистые, с красиво отделанными порталами; на освободившейся от вторых путей обочине стояли в тоннелях копны с сеном, в опущенное окно наносило горьковатой сыростью, мелькали белые наросты на стенах, извивающиеся полосами и похожие на сосуды в утробе, поднимался и нарастал, самооглушаясь, шум поезда, сильнее скрипел и болтался вагон … Саня не бывал здесь и смотрел во все глаза. За тоннелями в опасных местах тянулись оградительные от камнепада стенки, ровно и аккуратно, будто вчера только, выложенные; на одной из них торчал огромный, как танк, валун…»

Большую роль здесь играют глаголы (пошли, стояли, мелькали, тянулись, торчал), именно они позволяют передать движение поезда и чередование картин, которые из окна видит Саня.

Как отмечают исследователи творчества В. Распутина, в его произведениях нередки случаи, когда несобственно-прямая речь выполняет одновременно несколько функций. Такие примеры есть и в рассказе «Век живи – век люби»:

« Поезд начал тормозить, и горбовики зашевелились, закачались, потом, отбивая в купейные боковины оставшихся, поплыли к выходу, куда их втягивало, как в воронку, и с силой выносило на простор… Видно было, когда поезд тронулся, как вышедшие длинной очередью, выстроившись друг за другом, уходили в распадок мимо покинутых домов, сквозящих в окнах пустотой и холодом.

Отсюда, из окна вагона, картина эта поразила Саню. День поднимался пасмурный, серый, тайга еще не согрелась от света, и люди, удаляющиеся в темный распадок мимо нежилых домов, как мимо чужих гробов, казались уходящими туда в поисках своего собственного вечного пристанища и несущими в этих странных посудинах итоги своей жизни… И пока не скрылся из виду распадок, у Сани было полное и ясное ощущение того, что он смотрит изнутри на старое место захоронения, и над домами, точно над могилами, где-то там, по другую сторону, стоят, как и положено, памятники».

Фрагмент начинается с «монтажного письма», позволяющего фиксировать внимание читателя на важных деталях, которые попадают в поле зрения героя (люди и нежилые дома), именно они вызывают необычные ассоциации у Сани (дома напоминают ему могилы), возникшие в сознании, но не высказанные вслух. Завершается фрагмент тоже «монтажным письмом», на что указывают слова «где-то там», «по другую сторону».

Таким образом, повествование рассказа «Век живи – век люби» носит субъективированный характер, доминирующей при этом является несобственно-прямая речь, которая выполняет в произведении целый ряд функций и с помощью которой В. Распутин добивается максимального психологизма изображения событий, раскрытия характера главного героя – Сани.