Низовья Сырдарьи в системе трансконтинентальных торговых путей и культурных связей (вторая половина I тыс. до н.э.)

МАИАСП № 20. 2025

Низовья Сырдарьи в системе трансконтинентальных торговых путей и культурных связей (вторая половина I тыс. до н.э.)

украшения, декорированные в «зверином стиле», сакская лепная керамика. Наряду с этим в комплексе, правда в небольшом количестве, присутствует гончарная посуда, вне всякого сомнения, южного происхождения (Вишневская 1973: 77—79; Итина, Яблонский 1997: 40; Суюндикова и др. 2025: 334). Сосуды из погребений могильника Уйгарак находят себе прямые аналогии в керамических комплексах Маргианы и Архаического Дахистана второй трети I тыс. до н.э. О южных связях низовий Сырдарьи с южными областями Средней Азии в середине I тыс. до н.э. свидетельствуют находки лазуритовых бус в могильнике Уйгарак, происхождение которых однозначно связано с районами Бадахшана (Вишневская 1973: 83). В могильнике Южный Тагискен найдены халцедоновые веретенообразные бусины с наведённым содовым орнаментом, производство которых всеми исследователями связывается с районами Северной Индии (Трудновская 1979: 83—85; Итина 1984: 82; Итина, Яблонский 1997: 42). О связях с областями Центрального и Восточного Казахстана свидетельствуют находки типичных для этих регионов предметов конской узды, а также некоторые стилистические особенности предметов «звериного стиля» (Вишневская, Итина 1971: 204—206).

На рубеже V—IV вв. до н.э. в области дельты Сырдарьи кардинально изменяется гидрографическая ситуация. На всём своём протяжении окончательно формируется русло Жаныдарьи, и по нему осуществляется основной сток сырдарьинской воды в Аральское море. Часть отрезков более раннего русла Инкардарьи превращается в старицы и озёра (Андрианов 1991: 110; Вайнберг, Левина 1993: 7—14). Таким образом, в юго-западной части дельты создаются весьма благоприятные условия для формирования оседлой земледельческо-скотоводческой культуры, основой хозяйства которой было ирригационное земледелие в сочетании с отгонным пастбищным скотоводством — Ширикрабатская археологическая культура (Вайнберг, Левина 1993: 6; Аржанцева и др. 2018: 22; Утубаев и др. 2023: 197). В настоящее время не вызывает сомнения тот факт, что культура оседлых земледельцев и скотоводов второй половины I тыс. до н.э. сформировалась в низовьях Сырдарьи на основе культуры саков раннего железного века. Есть все основания считать, что люди, населявшие земледельческие оазисы, были прямыми потомками скотоводов, оставивших раннесакские курганные могильники Южный Тагискен и Уйгарак, а также открытые в последнее время курганные могильники в районе Ширик-рабата и на возвышенности Сенгир-там. Это подтверждается и антропологическими материалами (Трофимова 1963: 232—235; Гинзбург, Трофимова 1972: 117—118; Яблонский 2017: 169).

На рубеже V—IV вв. до н.э. в юго-западной части древней Сырдарьинской дельты формируются системы искусственного орошения, возникают неукреплённые сельские поселения, строятся укреплённые города с развитой системой фортификации, монументальные наземные погребальные сооружения, крепости на границе оазиса. Эти революционные изменения в хозяйственном укладе и, как следствие, в материальной культуре населения низовий Сырдарьи были результатом мощного культурного импульса из дельтовой области Амударьи, с территории Хорезма. В этом регионе становление древнеземледельческой культуры восточного типа происходит немного раньше — в конце VII—VI в. до н.э. Как можно судить по данным археологии, эти процессы не были связаны с массовой миграцией населения. Скорее, речь может идти об инфильтрации на территорию древней сырдарьинской дельты небольших групп, основу которых составляли специалисты-ремесленники, строители. Связи Хорезма отчётливо прослеживается в строительной технике Ширикрабатской культуры — это формат сырцового кирпича, способы кладки стен, конструкции сводов. Системы фортификации укреплённых городищ явно строились с учётом хорезмийской традиции: внутристенные стрелковые галереи, устройство бойниц, входные укрепления. Появление в низовьях Сырдарьи не позднее начала IV в. до н.э. гончарного круга и некоторых характерных форм хозяйственной и столовой посуды также следует связывать с хорезмийской керамической традицией.

МАИАСП № 20. 2025

Результаты и обсуждение

В то же время в материальной культуре населения нижней Сырдарьи второй половины I тыс. до н.э. отчётливо прослеживается связь с культурой сырдарьинских саков предшествующего периода. В первую очередь это проявляется в комплексе лепной керамики, формы и типы которой генетически связаны с керамической традицией предыдущего периода. Некоторые лепные сосуды весьма близки керамике из савроматских и раннесарматских комплексов Южного Урала (Вишневская 1973: 131—132). В группе кухонной лепной посуды Ширикрабатской культуры представлены сосуды с прочерченным орнаментом на внешней поверхности, который находит себе близкие параллели в сарматских комплексах Южного Приуралья и Восточного Устюрта (Курманкулов и др. 2021: 189).

Близкие параллели, а иногда и прямые аналогии, прослеживаются между погребальными памятниками ранних сармат Приуралья и поздних саков Юго-Восточного Приаралья. В первую очередь можно вспомнить захоронения в больших прямоугольных или квадратных погребальных камерах с длинным дромосом, открытые на Ширик-рабате (Толстов 1962: 143 —144; Курманкулов, Утубаев 2017: 199—200; Тажекеев, Курманкулов 2014: 236—238). Устройство погребальных сооружений, раскопанных на памятнике Ширик-рабат, практически в деталях повторяет конструкцию больших прямоугольных могил с дромосами раннепрохоровского времени, открытых в восточном ареале культуры ранних сармат (мог. Мечет-Сай на Илеке, Ново-Кумакский мог. под Орском, мог. Лебедевка), в которых совершались коллективные захоронения (Смирнов 1989: 171). Сколько погребённых было в камерах-склепах на Ширик-рабате нам неизвестно. Курганы вчистую были ограблены в древности. В то же время находку длинного железного меча с овальным навершием и «бабочковидным» перекрестьем, который является прямой аналогией скифо-сарматским мечам V—IV вв. до н.э., можно рассматривать как ещё один аргумент, свидетельствующий о связях нижней Сырдарьи с савромато-сарматским миром Южного Приуралья. Ещё одно погребение, как предполагается, в большой овальной яме с дромосом с южной стороны раскопано в пределах оазиса Баланды (Баланды 4), в 40 км от Ширик-рабата. Это захоронение не было ограблено, в результате были расчищены останки семи погребённых в сопровождении погребального инвентаря — лепные сосуды, железный кинжал, наконечники стрел (Толстов 1962: 180—181). Баланды 4 является практически полной аналогией коллективным захоронениям могильника Сакар-Чага 1 в Левобережном Хорезме, где коллективные многоактные захоронения совершались в больших овальных или прямоугольных ямах с дромосом с южной стороны (Яблонский 1992: 29—30). По мнению Л.Т. Яблонского, эти захоронения оставлены скотоводами, осевшими на западной периферии Хорезмского оазиса, но, как можно полагать на основании многочисленных аналогий, генетически связанными с номадами южно-приуральских степей. По мнению того же автора, погребальный обряд коллективных захоронений в больших ямах с дромосом мог зародиться в зоне контактов между оседлым и кочевым населением Зауралья и Приаралья (Яблонский 1999: 49). Следует заметить, что прямоугольные могильные ямы с длинным дромосом, в которых совершалось трупоположение в «позе всадника» с восточной или северовосточной ориентировкой, появляются в низовьях Сырдарьи на финальном этапе сакского периода. Шесть погребений этого типа, которые датируются V в. до н.э., раскопаны на курганном некрополе Южный Тагискен. Примечательно, что все они отнесены к богатым захоронениям (Толстов, Итина 1966: 163). Кроме того, следует отметить, что в этом же могильнике найдены длинные мечи с брусковидным или овальным навершием и «бабочковидным» перекрестьем, являющиеся прямой аналогией длинным мечам Южного Приуралья (Итина 1992: 38—39, 42). Ранее исследователи уже отмечали генетическую и культурную общность савроматского и сако-массагетского миров в эпоху раннего железа во второй трети — середине I тыс. до н.э. Она определяется не только близостью погребальной обрядности и конструкции некоторых типов погребальных сооружений, но

МАИАСП № 20. 2025

Низовья Сырдарьи в системе трансконтинентальных торговых путей и культурных связей (вторая половина I тыс. до н.э.)

и по составу предметного комплекса в захоронениях (вооружение, каменные жертвенники определённого типа, керамика и т.д.) (Вишневская 1973: 130—132; Вишневская, Итина 1971: 200—207). Возможно, в данном случае есть основания говорить о взаимной прямой инфильтрации населения в этот период времени, причём не исключая вхождения отдельных племён или родственных групп в состав племенных союзов той или другой стороны (Смирнов 1964: 277—281). Как свидетельствуют археологические данные, тесные контакты с ранними сарматами Южного Приуралья и Устюрта не прерываются и на раннем этапе становления Ширикрабатской культуры, в первую очередь это проявляется в устройстве погребальных сооружений больших курганов Ширик-рабата. В то же время чётко прослеживаются связи с Древним Хорезмом, который на рубеже V—IV вв. до н.э. выходит из состава Ахеменидской державы и становится самостоятельным государственным образованием (Балахванцев 2006: 365—375).

Выше уже говорилось о культурном влиянии Хорезма, которое, по всей видимости, было решающим на этапе становления оседлой скотоводческо-земледельческой культуры в низовьях Сырдарьи. Кроме того, в огромном археологическом комплексе, полученным в результате раскопок Ширикрабатских поселений, представлены предметы, которые могли попасть сюда (импортированы) только из Хорезма.

В первую очередь следует упомянуть керамическую флягу с хорезмийской надписью, сделанной до обжига, ещё по сырой глине (рис. 1: a, с). Буквы арамейского письма выписаны чётко, лигатур нет. Наиболее вероятное чтение надписи — tyrybwdy (’ПЗ’ТЛ) / Tirieodi /, которое можно толковать как «(тот, кто совершает — совершающий (?) — С.Б. ) воскуривание Тири». Вполне вероятно, что её можно интерпретировать как имя собственное заказчика фляги или мастера, её изготовившего (Иванчик, Лурье 2013: 286—289). Следует заметить, что словообразование этого собственного имени полностью соответствует лингвистической конструкции теофорных хорезмийских имён, когда на первом месте идет прилагательное или причастие, чаще всего посвятительное, а на втором месте — имя божества (Лившиц 2004: 190). Тири (Тиштри, Тиштрия) — одно из основных божеств восточно-иранского пантеона. Ему посвящён 8 Яшт — «Тиштр-яшт» в Авесте. По мнению большинства исследователей, это божество отождествляется с Сириусом — яркой звездой в созвездии Большого Пса, восход которой совпадал с сезоном дождей и, вследствие этого, ассоциировался с небесными водами [Авеста 1993: 187]. После надписи следует знак в виде двух перечеркнутых параллельных вертикальных линий. Считается, что это знак, наносившийся на уже готовую, но ещё не обожжённую посуду для учёта готовой продукции. В Хорезме таким образом метились партии сосудов, изготовленных на заказ. На поселении гончаров Бабиш-мола 7 найдено несколько фрагментов фляг, а также целые сосуды, которые практически идентичны хорезмийским. Не исключено, что они попали на территории нижней Сырдарьи в результате прямых торговых контактов (рис. 1: b). Кроме того, обращают на себя внимание фрагменты ручек красноангобированных столовых кувшинов, украшенные рельефом в виде головы льва (рис. 2). Этот тип кувшинов известен только на территории Хорезма, причём в определённый период времени — IV—II вв. до н.э. Надо полагать, что эти сосуды, так же как и хорезмийские фляги, попали на территорию нижней Сырдарьи с караванами из Хорезма. Обращает на себя внимание то, что львиноголовые ручки, найденные в дельте Сырдарьи, несколько отличаются от хорезмийских, на которых изображение льва оттиснуто штампом (рис. 2: 1—4). На сырдарьинских ручках, похоже, характерные черты львиной морды были вырезаны вручную. Этот факт, возможно, свидетельствует о том, что кувшины изготавливались на месте, но в подражание хорезмийским образцам (рис. 2: 5).

Подавляющее большинство, безусловно, хорезмийских сосудов, представленных в комплексах Ширикрабатской культуры, относятся к группе хозяйственной тарной посуды. Это крупные кувшинообразные сосуды без ручек, украшенные росписью в виде спирали, и керамические вьючные фляги. Этот набор хорезмийской тарной керамики почти

МАИАСП № 20. 2025

полностью соответствует комплексу хорезмийской посуды, представленной в синхронных комплексах из курганов Южного Приуралья. Можно предполагать, что контакты Ширикрабатцев с Хорезмом носили постоянный характер и осуществлялись караванами по сухопутному маршруту, который по дельте Акчадарьи выводил в низовья Жаныдарьи и шёл далее к восточному побережью Аральского моря, откуда караваны попадали на Илек. Учитывая тот факт, что как низовья Сырдарьи, так и низовья Амударьи были традиционным местом зимовок подвижных скотоводов, можно говорить о довольно устойчивых экономических и культурных связях между оседлым населением Ширикрабатской культуры и номадами Южного Приуралья. Прямым свидетельством этих связей являются находки типичной ширикрабатской керамики в курганах этой области (Болелов 2012: 211). Возможно, по указанному выше маршруту шли хорезмийские караваны в XIX в., которые по южному побережью Аральского моря из Ургенча выходили к Казалинску в дельте Сырдарьи (Джанкент), а затем через Иргиз и Орск доходили до Оренбурга (Сазонова 1978: 81). Последний отрезок этого пути довольно подробно описан русскими путешественниками первой половины XIX в. (Мейендорф 1975: 27—38; Демезон, Виткевич 1983: 26—30). Надо полагать, этот караванный маршрут функционировал уже, по крайней мере, на рубеже V— IV вв. до н.э., и по этому пути шли не только хорезмийские товары.

По всей видимости, в это время уже функционирует водный путь по Амударье из Бактрии в Хорезм — Великий Индийский путь ( по Э.В. Ртвеладзе ). Уже из Хорезма по обводнённому в то время руслу Узбоя суда с товарами выходили в Каспийское море, через которое осуществлялись связи с Закавказьм, Северной Месопотамией и Восточным Причерноморьем (Болелов 2005: 231—232; Алимова и др. 2009: 9—13; Ртвеладзе 2012: 47— 50). Сообщения о судоходстве на Каспийском море, которое от восточного до западного побережья в самом широком месте на гребном судне можно было пересечь за 8 дней, есть у Геродота [Геродот, I, 202—204]. По этому пути индийские товары, которые поступали в Бактрию сухопутным путем, по свидетельству Страбона подвозимые в Бактрию через горы, следовали далее вниз по течению Окса (Амударьи) до Гирканского (Каспийского) моря [Страбон, II, I, 15]. Э.В. Ртвеладзе предположил, что индийские товары доставлялись по Оксу до Келифа в Северо-Западной Бактрии, а затем по Келифскому Узбою, который, по мнению исследователя, был обводнён вплоть до русла Узбоя. В эпоху эллинизма этот водный путь от Бактрии к Каспийскому морю был основным, по нему шла большая часть индийских товаров, а хорезмский участок торгового пути был второстепенным. Об этом можно судить, как считает Э.В. Ртвеладзе, по отсутствию в низовьях Амударьи монет греко-бактрийских царей, а также по отсутствию в Хорезме товаров индийского происхождения (sis ! — С.Б.) (Ртвеладзе 2012: 85—87). С этим заключением трудно согласиться. То, что на территории Хорезма в культурных слоях последней трети I тыс. до н.э. не найдено греко-бактрийских монет¹ объясняется тем, что в это время в низовьях Амударьи вообще не было денежного обращения. Наиболее ранние хорезмийские монеты, которые чеканились в подражание монетам греко-бактрийского царя Евкратида, датируются не ранее I в. до н.э. (Вайнберг 1977б: 49—50). Предметы индийского, и не только индийского, но, безусловно, южного происхождения, представлены в археологических комплексах Хорезма уже в эпоху раннего железа; наиболее ранние датируются рубежом VIII—VII вв. до н.э. На поселении Куюсай 2 найдены подвески и «бочонковидные» бусы из лазурита. На этом же памятнике найдена золотая серьга-подвеска с перекрещивающимися утолщёнными (в виде сплошных конусов) концами, которая находит себе аналогии на территории архаического Дахистана (Вайнберг 1977а: 44). В погребениях куюсайского могильника Тумек-Кичитджик найдены

МАИАСП № 20. 2025

Низовья Сырдарьи в системе трансконтинентальных торговых путей и культурных связей (вторая половина I тыс. до н.э.)

стеклянные пастовые бусы голубого цвета в виде колечек, иногда соединённых по два, три, четыре и более. Аналогичные по форме бусы встречены в раннесакских погребениях на Памире (Вайнберг 1979: 42). Кроме того, как на поселении, так и в могильнике найдены бусы из сердолика биконической и шаровидной формы. В большом количестве каменные бусы представлены в комплексе из раскопок Кюзели-гыр. Следует отметить, что здесь обнаружены не только бусы и заготовки бус из лазурита, но и необработанные куски этого камня, то есть предметом импорта были не только ювелирные изделия, но и в значительной степени сырьё для ювелирного производства — бадахшанский лазурит. Серединой V в. до н.э. датируется вставка из афганского лазурита, найденная на усадьбе Дингильдже (Воробьева 1973: 186). На Кюзели-гыр известны стратифицированные находки сердоликовых бус с наведённым (гравированным) белым орнаментом, которые датируются не позднее конца VI в. до н.э. Все они небольших размеров и представляли собой сильно уплощённый по длинным сторонам цилиндр с поперечным каналом (рис. 3: b). На боковых поверхностях нанесён орнамент в виде восьмерки2. Сердоликовые бусы, найденные на Кюзели-гыр, находят себе полные аналогии в курганах сакского времени на территории Памира (Бернштам 1952: 314; Литвинский 1972: 71). Общепринятой является точка зрения, что сердоликовые бусы с наведённым содовым орнаментом производились на территории северной Индии. Особое распространение они получили с V в. до н.э. На территории Белуджистана эта технология использовалась до XX в. (Трудновская 1952: 122—123). Орнамент на бусах, найденных в Хорезме (мотив № 7 по Б.А. Литвинскому) известен в Северной Индии с эпохи бронзы (Чонху-Даро, Мундигак IV) и сохранился до сих пор. Он считается предохраняющим от «сглаза» (Литвинский 1972: 81). Помимо индийских сердоликовых бус, на Кюзели-гыр найдено несколько подвесок из раковин каури, что также свидетельствует о связях Хорезма с Индией в раннем железном веке. Таким образом, уже в VII в до н.э., как свидетельствуют археологические данные, устанавливаются торговые связи Хорезма с южными областями Среднего Востока и, в том числе, с Индией (Болелов 2017: 82). Из этих областей товары шли по Амударье, судоходство по которой было развито уже в середине I тыс. до н.э. (Ртвеладзе 2012: 40—45). По всей видимости, в этот период времени постоянного стока по Узбою в Каспий еще не было и узбой-каспийский участок Великого Индийского пути не функционировал, но, надо полагать, уже в это время Хорезм становится «перевалочным» пунктом, откуда предметы и товары из южных областей транспортировались далее на север и на восток. По северному сухопутному маршруту, который проходил по восточному Чинку Устюрта, вдоль побережья Аральского моря, индийские и иранские бусы из полудрагоценных камней, бадахшанский и афганский лазурит караваны везли в сарматские кочевья Южного Урала (Аникеева 2012: 188; Яблонский, Аникеева 2023: 53—55).

По всей видимости, по восточному сухопутному отрезку Великого Индийского пути индийские бусы попали в низовья Сырдарьи. В археологических комплексах Ширикрабатской культуры в достаточном количестве представлены сердоликовые бусы с наведённым содовым орнаментом, о которых говорилось выше, а также бусы и подвески из бадахшанского лазурита (рис. 3: c). На городище Ширик-рабат, в грабительском выбросе из погребальной камеры кургана 1, найдена сердоликовая бусина типа «etched agate beads» , безусловно, индийского происхождения. На этом же памятнике обнаружены фрагменты изделий из слоновой кости (Трудновская 1963: 210). В круглом погребальном сооружении найден фрагмент халцедоновой печати со сценой противоборства царя с львиноголовым грифоном, безусловно, относящейся к категории ахеминидских изделий (Толстов 1962: 147).

Как представляется, в эллинистический период торговые связи между Хорезмом и низовьями Сырдарьи только увеличиваются. На памятниках Ширикрабатской культуры найдено большое количество предметов западного происхождения, которые могли попасть

МАИАСП № 20. 2025

сюда по сухопутному пути транзитом из Хорезма (северо-восточный отрезок трансконтинентального «Великого Индийского пути»).

На укреплённой усадьбе Баланды I во время незначительных по объёму рекогносцировочных раскопок в середине XX в. найдено несколько прямоугольных костяных пластин, украшенных резным орнаментом, который находит себе прямые параллели в комплексах Северного Причерноморья («бегущая волна», «плетёнка»). Между пластинок, которые образовывали рамку, заключена тонкая дощечка, со всех сторон обложенная слюдой, через которую видна роспись. Кроме того, рядом с этими предметами найдены небольшие стилизованные листья аканта, изготовленные из бронзы. По мнению исследователей памятника, всё это детали оформления небольшой шкатулки с усечённоконической крышкой (Вайнберг, Левина 1993: 88). Можно предполагать, что композиция декора шкатулки, найденной на Баланды I, схожа с оформлением боковых панно шкатулки, обнаруженной в храме Окса на городище Тахти-Сангин, безусловно относящихся к массиву эллинистических древностей. Близки между собой и декоративные элементы, например, «бегущая волна» (Литвинский 2004: 24—25). Вместе с костяными пластинками найдены предметы, которые, по всей видимости, находились внутри шкатулки — жемчужины (скорее всего, индийского происхождения) и фрагменты стеклянных сосудов с росписью, позолотой и рельефными узорами (вероятно, сирийского производства) (Толстов 1962: 173—174). Помимо этого, следует отметить находки на поселении Баланды неглубоких каменных чаш-плакеток, выточенных из плотного алеврита тёмно-серого цвета, который не встречается на территории сырдарьинской дельты. На этом же памятнике найдены фрагменты уплощённых полусферических каменных крышек с «грибовидным» навершием и со следами инкрустации на внешней поверхности, также выточенные из алеврита (рис. 3: a). Эти предметы находят себе полные аналогии в комплексе культового центра Калалы-гыр 2 в Левобережном Хорезме, где они выточены из камня той же породы. В Хорезм, так же как и в низовья Сырдарьи, эти предметы явно были импортированы, скорее всего, из Бактрии, где они хорошо известны в комплексах эллинистического периода (Болелов 2005: 223). Наиболее близкой аналогией каменным блюдцам, крышкам и плакеткам, найденным в Южном Приаралье, являются каменные сосуды, представленные в археологических комплексах эллинистического периода на территории Бактрии (Ай-Ханум) (Francfort 1984: табл. IX, XIV; Rapin 1992: табл. 76; Frankfort et al. 2014: 79). Безусловно, привозными были небольшие деревянные сосуды, по всей видимости, пиксиды, фрагменты которых найдены в некоторых погребальных сооружениях (Вайнберг, Левина 1993: 89). Следует заметить, что пиксиды, изготовленные из самшита, весьма вероятно из Причерноморья или Юго-Западного Прикаспия, в достаточном количестве представлены в комплексе культового центра Калалы-гыр 2 в Левобережном Хорезме (Болелов, Двуреченская 2004: 269—270). В связи с этим отметим, что предметы, изготовленные из самшита, предположительно из Юго-Западного Прикаспия или из Закавказья, наряду с каменными индийскими бусами и другими предметами из Ирана и Малой Азии, найдены в сарматских курганах на Илеке. Есть все основания полагать, что все эти предметы попали в сарматские кочевья по караванным путям, которые через Хорезм, а, возможно, и через нижнюю Сырдарью, связывали Южное Приуралье и Зауралье с государствами юга Центральной Азии, Ираном, Южным Прикаспием и Закавказьем (Смирнов 1964: 160; 1975: 155).

Наиболее ярким свидетельством связей нижней Сырдарьи с эллинистическим Востоком является находка двух небольших сосудов-алабастронов из гипсоподобного материала молочно-белого цвета. На одном из них чёрной тушью нанесена двухстрочная надпись греческими буквами Α | ΚΑΣΙ. В верхней строке сохранилась только одна буква альфа, написанная курсивом. Скорее всего, этот знак является цифровым обозначением — единица — и указывал на вес или объём содержимого. Судя по размеру сосуда, можно предполагать, что речь идет об одной мине, т.е. ок. 400—500 г. Слово во второй строке может быть прочтено как κασί(α), т.е. «кассия» — одна из разновидностей корицы, растущая в Южной

МАИАСП № 20. 2025

Низовья Сырдарьи в системе трансконтинентальных торговых путей и культурных связей (вторая половина I тыс. до н.э.)

Аравии, Сирии, Эфиопии и Индии3. Шрифт надписи датируется III—II вв. до н.э. Предполагается, что сосуд, который вмещал 1 мину корицы из Южной Азии, привезён на Ширик-рабат скорее всего из Бактрии (Иванчик, Лурье 2013: 291—292).

Набор импортных предметов, представленных в комплексе Ширикрабатской культуры, однозначно свидетельствует о связях низовьев Сырдарьи в IV—II вв. до н.э. с областями Причерноморья, Северной Индии и Бактрии. Следует заметить, что те же направления торговых и культурных связей в этот период чётко прослеживаются по археологическому материалу, найденному на территории Древнего Хорезма. По мнению первых исследователей памятников Ширикрабатской культуры, все эти предметы могли попасть на территорию древней дельты Сырдарьи через юг Центральной Азии от участников походов Александра Македонского (Вайнберг, Левина 1993: 89). Однако сколь-нибудь весомых аргументов в пользу этой гипотезы в настоящее время нам неизвестно. Также нет никаких, даже косвенных фактов, свидетельствующих о присутствии в низовьях Сырдарьи войск Александра Великого, впрочем, так же, как и более поздних греческих царей. Вместе с тем не исключено, что изделия ювелиров Индии и Бактрии могли поступать на эту территорию через посредничество кочевников Кызылкумов, курганы которых в предгорьях Букантау (Центральные Кызылкумы) датируются в пределах VI—I вв. до н.э. Это предположение косвенно подтверждается ещё и тем, что в одном из курганов могильника Джузкудук-2 найдены индийские сердоликовые бусы с наведённым содовым орнаментом (Манылов 1990: 33—39; 1992: 59—69). В то же время каких-либо предметов греческого или эллинистического импорта в кызылкумских курганах не обнаружено. Как представляется, греческие и малоазиатские изделия могли попасть в низовья Сырдарьи из Хорезма по восточному участку «Великого Индийского пути», возможно по этому маршруту шли на Сырдарью и некоторые товары из Индии, минуя кочевья скотоводов в Кызылкумах.

Заключение

В античных письменных источниках не содержится сколь-нибудь конкретных и достоверных сведений об области нижнего течения Сырдарьи. По мнению И.В. Пьянкова, это объясняется тем, что спутники Александра и, соответственно, более поздние авторы ничего не знали о нижнем течении Сырдарьи и считали ее европейским Танаисом (Доном), который являлся границей между Европой и Азией. В поле зрения античных авторов находилось только среднее течение Сырдарьи (Пьянков 2013: 604). Вся территория Арало-Каспия и, в том числе, Южное Приаралье — «необозримая равнина» к востоку от Гирканского (Каспийского) моря, с подачи Геродота традиционно считалась местом обитания кочевых саков-массагетов (Литвинский, Пьянков 2004: 719). Однако археологические материалы, которыми мы располагаем в настоящее время, дают все основания считать, что на этой территории древней Сырдарьинской дельты во второй половине I тыс. до н.э. была распространена оседлая земледельческо-скотоводческая культура. Комплексная хозяйственная система, сложившаяся в этой области, базировалась на искусственном орошении, но значительное место в экономической структуре занимало отгонное или пастбищное скотоводство (Утубаев и др. 2023: 197). В настоящее время на основании полученных в последние годы археологических данных, как кажется, есть все основания полагать, что во второй половине I тыс. до н.э. в южной части древней Сырдарьинской дельты, в бассейнах Жаныдарьи и Инкардарьи, были созданы все предпосылки для формирования на этой территории раннего государственного образования. Об этом, в частности, можно судить по формальным признакам, по которым, обычно, определяются ранние государства: наличие сакрального центра — Ширик-рабат, а также административного и, возможно, культового центра — Бабиш-мола 1. Ещё одним

МАИАСП № 20. 2025

аргументом в пользу этого предположения является существование рядом с Бабиш-мола 1 крупного ремесленного центра, созданного, по всей видимости, не без участия центральной власти — Бабиш-мола 7 (Болелов, Утубаев 2020: 69—88). Следует отметить также строительство крепостей на границе оазиса — Кабыл, Алып, Карабас, Ширик 3. Наконец, открытые общинные земледельческие поселения, являвшиеся социально-экономическим базисом общественной структуры Ширикрабатской археологической культуры, по нашему мнению, свидетельствуют о намечающейся социальной стратификации общества. Принимая во внимание все эти факты, можно с определённой долей уверенности констатировать, что во второй половине I тыс. до н.э. на территории Южного Приаралья, помимо Древнего Хорезма, существовало еще одно раннее государственное образование, в полной мере взаимодействующее, как с древнеземледельческими государствами юга Средней Азии, так и со скотоводческими кочевыми племенами степной зоны Евразии. На основании археологических данных, с полным основанием можно говорить о том, что в этот период времени в достаточной степени были развиты торговые и культурные связи Ширикрабатской культуры, основные направления которых — Северная Индия, Закавказье, возможно, Восточное Причерноморье, Хорезм, Центральный Согд, Бактрия, Южное Приуралье и Зауралье, определяются по многочисленным находкам импортных предметов. Причём, основные контакты с этими историко-культурными областями осуществлялись, надо полагать, по сухопутным отрезкам межконтинентального Великого Индийского пути. Таким образом, область среднего и нижнего течения Жаныдарьи занимала определённое место в палеоэкономической мегасистеме, которая сложилась в этой части Центральной Азии (Восточный Прикаспий, Южное Приуралье, Южное Приаралье) во второй половине I тыс. до н.э.