Новояз как инструмент конструирования реальности в медиапространстве

Проблема и роль языка в современной культуре и обществе является важной темой исследований в разных дисциплинах: социологии, психологии, политологии. Философский уровень рефлексии данной темы позволяет увидеть глобальные закономерности, определить природу коммуникации, выявить связь между социокультурными и языковыми явлениями, отделив естественные процессы от привнесенных, внешних механизмов, позволяющих вскрыть идеологические и манипулятивные основы коммуникации в разных дискурсах, в том числе академическом, научном, педагогическом, политическом, повседневном, медийном и др.

В современной науке проблемой новояза интересуются преимущественно в рамках языкознания и литературоведения, в том числе с акцентом на исторической ретроспективе советского

языка, который продолжает играть роль в конституировании современного новояза. Так, в новоязе продолжает использоваться эвфемизация (Стексова, 2025: 30-31). При этом важным выводом является трансформация идеологизации в процессы карнавализации (Басовская, 2025).

Исследователи применяют понятие «новояз» к разным сферам. В частности, отмечаются экономический и юридический аспекты темы (Лушников, 2025; Тимощук, 2023), то есть можно говорить о новоязе в сфере права, экономики и др.

В трактовках новояза сохраняется две точки зрения, которые можно свести воедино. С одной стороны, новояз понимается как язык субкультуры, интернет-сленг. Так, исследователи отмечают проблему заимствования («рунглиш») (Зайцева, 2025), которая в последнее время сопровождается не только оценочными суждениями («загрязнением языка»), но и регламентируется нормативно-правовым полем1. С другой стороны, новояз следует понимать как язык политический; язык, который используется в политических целях, построенный по аналогии с языковой системой Оруэлла, при этом современный новояз может иметь стратегическое различие с новоязом Оруэлла (Кейлз, 2009: 180). С учетом перехода большого пласта коммуникации в интернет-пространство, современное высказывание о политике и собственно политическое высказывание сопровождается именно манифестированием в Сети. В современном новоязе следует отметить несколько важных составляющих: разное бытование на условно народном (более творческом, в частности, через шутки и мемы) и официальном (более сухом, склонном к эвфемизмам, канцеляризмам) уровнях; квазиполитичность высказывания на обоих уровнях (стремление политизировать любую тему), проникновение во все дискурсы (от научного, академического, педагогического до повседневного).

Филологические науки, в частности политическая лингвистика, дают важную основу для философских исследований, демонстрируя связь власти и языка. Особенно в этом отношении важны критические исследования дискурса, сопоставление языковых процессов с проблемой идеологии, манипуляции, контроля (ван Дейк, 2023; Водак, 2018). Политическая и социальная философия фокусируют внимание на власти и идеологии. Приведем в пример ряд показательных философских концепций, актуализирующих представления о феномене «власть-знание» (Фуко), симулякра и гиперреальности (Бодрийяр), критической теории идеологии (Жижек), являющихся одновременно контекстом развертывания новояза и механизмом его функционирования. В современной науке идеи этих авторов рассматриваются в разных темах. Важными представляются исследования, посвященные механизмам дисциплинарной власти и биополитики (Белов, 2025; Коркишко, 2025), проблемам репрезентации и имитации свободы (Бекбоев, Исаков, 2025; Мищенко, 2025), идентичности, скрытым идеологическим механизмам, героям современной медиареальности, феномену нового Средневековья (Гончарова, 2024; Чепьюк, 2025).

Язык не является нейтральным инструментом, описывающим реальность. Он формирует эту реальность. С точки зрения Мишеля Фуко, власть производит знание. «Знание, методы, “научные” дискурсы формируются и постепенно переплетаются с практикой власти наказывать» (Фуко, 1999: 35). Знание является обязательным эффектом власти, при котором искажение фактов формирует новую правду, которая кажется самоочевидной. Новояз выступает в качестве доминирующего дискурса, который исключает альтернативное мнение.

В каждом обществе и сообществе есть свои механизмы демаркации истины, установлены такие режимы, которые представляют определенные нарративы как фейковые, истинные, маргинальные и т. д. Одни идеи нормализируются, другие выводятся за пределы восприятия нормы. То же самое происходит с поведением субъектов, ценностями и социальными иерархиями. Определенным феноменам может быть отказано в нормальности, а субъектам ‒ в статусе субъекта. Формирующиеся конфигурации представляются как «неизбежные» и «естественные», что напоминает известный тезис Дж. Оруэлла: Океания всегда воевала с Остазией. Новояз фактически диктует, как можно говорить о том или ином явлении, кто имеет право это делать и как, какие аспекты следует исключить из дискурса. Генеалогический метод, предложенный М. Фуко на основе философии Ф. Ницше, позволяет проследить эволюцию, историческое развитие, утверждение определенных языковых конструктов и терминов, которые составили современный новояз и теперь конструируют реальность согласно новой семантике. Например, анализ изменения понятия «иностранный агент» подразумевает обращение и к истории его появления, и к последующим дополнениям, а также использование примеров в законодательстве других государств, которые оперируют им. Изменения получили и такие фундаментальные понятия, как «геноцид», «фашизм», «терроризм», «экстремизм». С учетом того, что эти дефиниции и так могли иметь разные трактовки в зависимости от эпохи, государства и даже науки, сегодня, проникая в широкое медийное пространство, они сохраняют статус серьезного обвинения, одновременно получая более широкий спектр применения, что усложняет интерпретацию не столько самих событий, сколько их оценок и высказываний о них. При использовании понятий «геноцид» и «фашизм» применительно к многообразным явлениям не только истории, но и современности, может понижаться или, напротив, повышаться градус их восприятия обществом, что выводит эти категории из сферы правового и исторического в сферу эмоциональную и оценочную. Размытые границы таких дефиниций актуализируют проблему академического дискурса, либо заведомо проигрывающего медиапространству, либо вбирающего в себя элементы новояза и теряя академическую основу.

Новояз можно трактовать как элемент идеологической структуры. Идеология в интерпретации С. Жижека не то, что создает обман и иллюзию, но то, что формирует наши желания, ракурс восприятия мира и стремление, кажущееся субъекту естественным, подчиниться этой новой правде. Эта фантазматическая конструкция – опора нашей действительности (Жижек, 1999: 52). Вслед за Ж. Лаканом С. Жижек использует термин «господствующее означающее». В новоязе применяются мощные по эмоциональному и ценностному потенциалу означающие: например, «свобода», «стабильность», «национальные интересы».

При этом новояз свидетельствует о потере референтности. В эпоху цифровых медиа язык отрывается от какой-либо реальной референтности. Конструируется мир симулякров, где знаки и слова указывают не на объективную реальность, а лишь на другие знаки. Коммуникация происходит в условиях «радикальной негации знака как ценности» (Бодрийяр, 2015: 12). Так, слова «демократия» или «терроризм» применяются настолько широко и расплывчато, что утрачивается их конкретное значение. Эти знаки отсылают либо к идеализированному, либо демонизированному образу, а не к реальным институтам и практикам. Перед нами фактически пустые оболочки, которые могут наполняться любым содержанием, отсылая говорящего субъекта к другим медийным образам. Новояз эксплуатирует пустые означающие, которые действуют как бодрий-яровские симулякры. Не имея конкретного содержания, они служат поддержкой идеологической когерентности, препятствием для критического анализа ситуации.

Гиперреальность усиливается за счет медийного новояза, который обладает способностью связывать онлайн- и офлайн-пространства. Интернет-мемы, стикеры на автомобили отражают общие концепты, актуализирующие темы патриотизма, истории, внешней политики. Гиперреальность и симуляция являются более реальными, чем сама реальность. Образы и нарративы, созданные новоязом, вытесняют, заменяют непосредственный опыт субъекта и анализ реальности, являясь основной формой восприятия мира. Сам «субъект конструируется другими в качестве субъекта» (Фуко, 2014: 12). При всей значимости тем, транслируемых через новояз, происходит имплозия смысла. Усиливающийся поток информации усугубляет такой коллапс, при котором новояз оперирует пустыми означающими, внешне имеющими мощный эмоциональный накал и ценностный потенциал. Как следствие, язык новояза способствует утрате связи с реальностью, конструируя новое пространство. Вместо того чтобы описывать реальность, новояз замещает и поглощает ее. Вне знака реальности для говорящих субъектов не существует. Условно говоря, разбираться в сущностной природе арабо-израильского конфликта гораздо сложнее, чем использовать однозначные нарративы о «злодействе евреев» или прямой связи «терроризма и ислама». Следствием однозначности новояза в его черно-белых однозначных оценках является феномен «культуры отмены», запрет на другую позицию. Коллективные фантазмы, формируемые новоязом, понятным говорящему субъекту, заполняют пробелы символического порядка. Создается пространство для идентификации субъекта с гиперреальностью.

Функционируя как элемент идеологии, новояз способствует формированию цинического разума (Жижек, 1999: 36) и установлению постполитического консенсуса, в котором антагонизмы скрыты за видимостью единодушия. Циничность в этом смысле означает, что даже если субъект знает, что перед ним ложь, действует он так, будто все правда. Новояз прекрасно уживается с циническим разумом. Осознание проблемы коррупции или понимание манипулятивности языка не ведет к их отрицанию. Такая стратегия упрощает социальное взаимодействие с большинством, не требует конфронтации с властью, позволяет получить мгновенные ответы на вопросы, которые часто не имеют однозначного решения. Симулякры любви, ненависти, единства, вражды позволяют говорящему субъекту считать, что есть консенсус по важным темам, формировать иллюзию стабильности и гомогенности.

Новояз может быть представлен и как форма дисциплинарной власти. Тонко, через язык, формируется говорящий субъект, саморегулирующийся в соответствии с идеологическими нормами. В самом медиапространстве новояз действует через социальные сети по принципу паноптикона и ризомы. При всей потенциально возможной бесконечности интернет-комментариев на событие, они все сопровождаются самоограничениями, конформизмом, агрессией и возможностью быть завершенными в любой момент.

В мире, где политическая повестка настолько актуальна, что становится квазиполитической, именно новояз одновременно способствует политизации каждого фрагмента дискурса и способствует постполитической ситуации, в которой реальные конфликты идеологии растворяются в административных формулах, эвфемизмах, сложных конструкциях нормативных документов, маскирующих реальное положение вещей. Представляя собой форму соблазна, новояз, благодаря своей однозначности и кажущейся простоте, заставляет субъекта принимать такой язык, несмотря на его пустоту.

Сегодня происходит своего рода смена Большого Другого, который структурирует восприятие мира и место говорящего субъекта в нем. Такая символическая институция фактически «обладает статусом веры» (Жижек, 2005: 12). Либеральный мировой порядок длительное время служил своего рода общей религией. Этот детерминант был понятен и во многом однозначен. Современные системы склонны к недетерминированности и полному поглощению гиперреальностью (Бодрийяр, 2011: 44). Европа несколько столетий была в центре мировой политики, являясь основным субъектом. Сейчас ситуация меняется: конкуренция правого и левого поворотов в мировой политике, консервативные тренды и постсекулярная повестка обуславливают новые акценты на патриотизме, духовно-нравственных ценностях, национальной идентичности, понимаемых по-разному. Например, движение MAGA, убийство консервативного активиста Чарли Кирка и последующая реакция американского и мирового сообщества свидетельствуют о турбулентности либерального и демократического дискурса. Символические действия традиционно играют важную роль в политическом и квазиполитическом пространствах. Дискуссия о признании Палестины как государства позволяет говорить о разных линиях раскола в дискурсе. В обоих случаях следует говорить о том, что новояз наднационально конструирует реальность, формируя противоположные картины мира для разных аудиторий, политических и квазиполитических акторов.

Деконструкция новояза возможна через идеи Бодрийяра о фатальных стратегиях. В условиях гиперреальности все рискует быть частью симуляции. Но парадоксальное усиление симуляции до ее пределов может разрушать искусственные системы изнутри. Новояз – это частично искусственная система. Частичность обусловлена сочетанием народного и официального уровней новояза. Если канцеляризмы и эвфемизмы могут свидетельствовать о стремлении омертвить язык, сделать его нейтральным относительно сенситивных тем, то интернет-мемы и прецедентные выражения, циркулирующие в Сети по мотивам политических событий, имеют пространство для творчества. Другой стратегией деконструкции может быть дистанцирование, безразличие к такому языку, непринятие его и неиспользование.

Новояз ведет к принудительному маркированию реальности. Формируется пространство стигматизации и отчуждения тех, кто в нем показан как «чужой». Когда исключают лишних, упраздняется необходимость вступать в диалог, выбирать аргументы, доказывать свою правоту, признавать ошибки. Существующие конструкты «свой – чужой» в зависимости от контекста, типа дискурса наполняются разным содержанием. В социальных сетях в той или иной тематической группе могут быть свои представления о нормах. Не вписываясь в них, говорящий субъект может быть буквально принудительно исключен из дискурса и лишен права голоса, а его аргументация не будет услышана. Формируются разные режимы истин. Помимо доминирующего дискурса могут быть конкурирующие режимы истин, однако в условиях господства новояза альтернативная повестка, скорее всего, будет рассеиваться на отдельные медиапузыри, что усилит фрагментацию обществ и создаст обстановку параллельных реальностей. Знак либо вскрывает собеседника, который понимает, о чем речь, либо отсылает только к другим знакам, создавая замкнутую систему самореферентности.

Концепт новояза вдохновлен идеями Джорджа Оруэлла. В современном контексте новояз – не обязательно директивно навязанный словарь, скорее совокупность дискурсивных практик, клише, метафор, стандартизирующих мышление, ограничивающих диапазон допустимых версий и конструирование однозначной картины мира. Можно выделить основные элементы этой реальности: наличие дихотомий, моральная однозначность, превосходство эмоционального над рациональным, делигитимация инакомыслия, размывание зоны ответственности действия и высказывания, формирование общего «естественного» смысла.

Таким образом, языковые явления, выраженные современным новоязом, имеют социальные и политические последствия. Искажение реальности и манипуляции общественным мнением представляют собой фактически конструирование новой реальности, в которой актуализируется проблема социальной несправедливости и ограничения свободы. Применительно к новоязу философия М. Фуко позволяет оперировать такими концептами, как «власть-знание», «дискурс», «режим истины», «нормализация», «генеалогия». На основе философии С. Жижека важными оказываются категории «идеология», «господствующее означающее», «Большой Другой». Постмодернистский взгляд Ж. Бодрийяра на общество, культуру и коммуникацию позволяет использовать применительно к генезису новояза такие понятия, как «симулякр», «симуляции», «гиперреальность», «имплозия смысла», «знак». Очевидно пересечение авторских подходов в ключевом моменте: исчезновение политики в привычном смысле слова и одновременно ее растворение в каждом фрагменте социокультурной реальности: везде – это нигде. Мир симуляций и постполитики – похожие миры. Симптомы в языке указывают на внутренние противоречия не языковой, но социокультурной системы, в том числе и политической. Новояз как симптом: перед нами важное явление в искаженном виде, что указывает на подавленную истину. На этом фоне новояз представляется наднациональным феноменом, своего рода общей социокультурной матрицей, которая, с одной стороны, обостряет вызовы современного мира, а с другой – является индикатором непростых процессов, нуждающихся в ежедневной рефлексии с позиций разных научных оптик.