Новые погребальные комплексы эпохи бронзы в Новосибирском Приобье (работы 2016 года в Кудряшовском бору)

В 2016 г. продолжено комплексное изучение памятников Крохалёвка-5, -11 Кудряшовского археологического района – одной из крупнейших ар- хеологических концентраций памятников в лесной и лесостепной полосе Западной Сибири. Сосредоточение разновременных и разноплановых объек- тов на ограниченной территории кромки крупного бора у древнего рукава Оби дает широкий культурно-хронологический срез. За период почти полувекового исследования сибирскими учеными на этих памятниках было зафиксировано наличие некрополей шести культурно-хронологических горизонтов и двух масштабных поселенческих периодов. На новом этапе изучения нами реализуется стратегия отбора образцов для широко спектра междисциплинарных исследований. Так, формируется антропологическая, остеологическая, ихтиологическая коллекции, отбираются образцы грунта и ор- ганических материалов из наиболее показательных стратиграфических разрезов, со дна и из заполнения объектов, пополняется фонд древнего и современного фонового материала для изотопного анализа. Кроме того, работы носят спасательный характер, т. к. памятники находятся в зоне хозяйственной деятельности.

В текущем году на площади 88 кв. м исследовано 49 разновременных объектов, в. т.ч. 11 погребений. Из них 3 отнесены к «первой» группе эпохи бронзы (по: [Гришин, Марченко, Гаркуша и др., 2014, с. 150–152]). Остановимся подробнее на информа-

Рис. 1. План погребения № 36 ( 1 ), «пряжки» из капа из погребения № 36 ( 2 ) и погребения 3 кургана 124 ( 3 ) (по: [Галямина, 2015]).

Рис. 2. План погребения № 41 ( 3 ), сосуды из погребения № 41 ( 1 ) и погребения № 40 ( 2 ).

ции, которая важна для понимания культурно-хронологической позиции этой могильной группы.

Из комплекса № 36, где захоронен мужчина 40–45 лет, происходит оригинальное изделие из капа или сувели (рис. 1, 1, 2)*. Оно находилось между крыльями подвздошных костей таза, над крестцом. Предмет имеет выпукло-вогнутый профиль, продиктованный формой сырья. Длина предмета – 7,2–7,7 см, ширина – 3,5–4,7 см, общая толщина – 2,8 см. Цвет изделия насыщенно черный, равномерный. Внешняя поверхно сть гладкая, заполированная. Оформлены три сквозных отверстия диаметром 0,4–0,9 см. Два из них симметрично расположены по краям овальной части, одно – в торце прямоугольной части. С мужчиной 30–35 лет, захороненным в соседнем ряду (курган 125, погр. 3), на расстоянии 4 м к юго-западу от комплекса № 36, найден еще один аналогичный предмет (рис. 1, 3) [Галямина, 2015]. Он располагался на крыле подвздошной кости таза. Общая морфология и размеры изделия (7,4 × 4,9–6,3 см) очень близки характеристикам, приведенным выше. Очевидно, что обе приобские находки продолжают ряд подобных изделий из одиновских некрополей Ба-рабы: Сопки-2/4А и Абрамово-11 [Молодин, 2012, с. 169–171]. Высокий уровень стандартизации изделий и сходство обстоятельств их обнаружения указывает на один культурно-ритуальный контекст их бытования (статусная мужская поясная гарнитура в виде головы медведя [Там же; Молодин, Октябрьская, Чемякина, 2000]).

В ходе работ этого года увеличилась коллекция керамических сосудов из могил, что принципиально для культурной интерпретации некрополя. В изголовной части погребения женщины с ребенком (№ 41) устьем вниз располагался баночный сосуд (рис. 2, 1, 3 ). Нижняя часть сосуда разрушена более поздним сооружением. Вдоль венчика нанесен рад ямок, остальная сохранившаяся часть изделия орнаментирована горизонтальными рядами косых насечек палочкой. Отпечатков ткани не зафиксировано, как и на других изделиях из этой группы могил.

Этот и опубликованные нами ранее сосуды из погребений «первой» группы [Гришин, Марченко, Гаркуша и др., 2014, рис. 2, 2; Марченко, Гришин, Кишкурно и др., 2015, рис. 2, 4] вполне вписываются в ту часть крохалёвской керамической традиции, в которой «ложнотекстильные» отпечатки присутствуют не всегда и часть сосудов напоминают одиновские образцы (баночные формы, накольчатая техника, орнаментир палочка, использование рядов «жемчужин» и ямок) [Полось-мак, 1978]. Отметим, что фрагменты керамики со следами «ложного текстиля» пока встречались в заполнении закрытых погребальных комплексов Крохалёвки-5, -11 только в качестве случайных мелких фрагментов или залегали в культурном слое. Эпохально синхронные материалы Кузнецкой котловины указывают на самостоятельность «ложнотекстильной» и «накольчатой» групп керамики [Бобров, 1992, с. 9–10]*.

Следы погребальной практики «первой» группы эпохи бронзы нами уже кратко приводились в публикации по памятникам [Гришин, Марченко, Гар-куша и др., 2014, с. 150–152]**. Теперь можно добавить, что сосуды помещаются в изголовной части камер как вверх, так и вниз устьем. В одном случае дно намеренно пробито. Причем керамические ёмкости используются сравнительно часто – они есть в трех из девяти комплексов.

Таким образом, в описанной «первой» группе могил бронзового века прослеживается совмещение ритуальных элементов и предметов, характерных для кротовской (поза умершего вытянуто на спине, прямоугольная каменная плитка рядом с головой [Молодин, Гришин, 2016]), одиновской традиции (фигурные изделия из капа, предмет в районе кисти) и керамики крохалёвского типа (по: [Полосьмак, 1978]). В свете имеющейся терминологической ситуации мы пока не можем однозначно атрибуцировать эту могильную группу с помощью только одного известного культурно-хронологи-че ского таксона. Подобная ситуация объясняется отчасти контактным характером Приобья, уже неоднократно отмеченным, в т.ч. и на материалах погребальных памятников (напр.: [Молодин, Дураков, 2013]). Кроме того, для населения степного и лесостепного Обь-Иртышья в эпоху бронзы характерна дискретность культурного пространства по некоторым параметрам. В историографии это выражается в объединении археологических культур в разном сочетании и порядке, и постоянно инициирует дискуссию о принадлежности некоторых памятников к тем или иным ареалам.

В целом, массив эпохи бронзы на изучаемом некрополе неоднороден. Для контраста упомянем, что из могил других эпохально синхронных групп на Крохалёвке-5, -11 происходят и иные керамические образцы. Так, в этом году в могиле № 40 в изголовье ребенка обнаружен миниатюрный сосуд, лежащий на боку (рис. 2, 2). Это банка высотой 4,9 см, диаметр по устью – 4,5 см. Орнаментир (палочка), приемы (отступающий накол, протаскивание) и мотивы декора (горизонтальные линии, зигзаг) указывают на определенный самусьский колорит изделия (напр. [Молодин, Глушков, 1989, рис. 32, 2]). В этих группах могил зафиксированы и три факта помещения сосудов рядом с изголовной стенкой камеры. В одном случае можно предположить позицию емкости вниз устьем. Причем для украшения двух из этих емкостей использовались гребенчатые орнаментиры (один сосуд не декорирован). При детальном рассмотрении культурная атрибуция этих могил и связанных с ними емкостей тоже не однозначна и требует накопления полевых данных.

Тем актуальнее уже начатое 14С датирование представленных здесь комплексов Крохалёв-ки-5, -11, так как позиции эпохально синхронных археологических культур в последнее время значительно пересмотрены в сторону удревне-ния [Молодин, Епимахов, Марченко, 2013], а для крохалёвских «ложнотекстильных» комплексов Кузнецкой котловины рамки уже предложены (конец III – первая четверть II тыс. до н.э. [Бобров, Марочкин, 2016, с. 111]).