Новый могильник кротовской культуры в Барабе

Погребальных комплексов, относящихся к кро-товской культуре, известно не так уж много, поэтому каждый новый объект представляет большой интерес и несет значимую научную информацию. Монографическая публикация грандиозного могильника Сопка-2/4Б, В позволила при подготовке и осмыслении материалов вскрыть весьма неожиданные и порой нестандартные нюансы погребальной практики [Молодин, Гришин, 2016], которые нуждаются в дополнительных подтверждениях.

При раскопках могильника Усть-Тартас-2, расположенного на памятнике под общим названием «Усть-Тартасские курганы», обнаружен грунтовый могильник кротовской культуры, представленный в настоящий момент пятью детскими захоронениями. Исследованные погребения образуют отчетливый ряд, ориентированный по линии ССЗ – ЮЮВ. Ориентация его отклоняется от двух выявленных рядов могильника одиновской культуры и не накладывается на последние. Не исключено, что несколько более раннее по времени одиновское кладбище было помечено земляными или деревянными знаками, что позволило носителям традиций кротов-ской культуры достаточно деликатно встроить свой некрополь в инокультурную систему. Примеры подобных объектов имеются в Синьцзяне, где на могильниках эпохи бронзы, например, в окрестностях оз. Лобнор, до настоящего времени сохранились де- ревянные ограды и надмогильные знаки, не говоря уже о деревянных внутримогильных конструкциях (см., напр.: [Wieczorek, Lind, 2007]).

Особенностью захоронений кротовской культуры исследуемого памятника является сопровождение практически всех могил дополнительными неглубокими ямами, которые вплотную примыкают к погребальной камере (рис. 1). В этих ямах зафиксированы изделия из глины в виде фрагментов технической керамики, кости и фрагменты костей животных, рыбья чешуя. Могильные ямы имеют достаточно крупные размеры, хотя в них и были похоронены дети. Образуя ряд, они ориентированы по линии ССВ – ЮЮЗ. Сохранность ко стей скелетов не везде одинакова, что можно объяснить детским возрастом умерших. Не исключено и проявление погребальной практики, типичной для вторичных захоронений.

Наиболее информативным является погр. № 36 (рис. 1, 1 ). Захоронен подросток. Сохранились практически все кости скелета, лежащие в полном анатомическом порядке, за исключением нескольких ребер и фаланг, нарушенных норой грызуна. Погребенный покоился на спине, в вытянутом положении, головой на СВ. По обеим сторонам черепа, у стенок могилы найдены ножевидные пластины (рис. 1, 1г, 1в ). У восточной стенки могильной ямы находился костяной игольник, выполненный из крупной трубчатой ко сти животного (рис. 1, 1а ; 2 ). Это полый цилиндр, один конец которого скошен на 0,3 см. Длина изделия – 4,7–5 см, диаметр около 2,2 см. Внешняя поверхность декорирована ритмично нане сенными горизонтальными желобками, делающими ее «гофрированной». Поверхность дополнительно отшлифована. Абсолютные аналогии данному предмету обнаружены в погр. № 6 (к. 1, погр. 6) кротовского могильника Сопка-2/4Б, В [Молодин, Бородовский, 1989]. Полный перечень известных аналогий или близких предметов приведен в вышеуказанной монографии, посвященной кротовской культуре (см.: [Молодин, Гришин, 2016, с. 234–235]). Между фалангами большого, указательного и среднего пальцев левой руки располагалось бронзовое шильце (рис. 1, 1б, 3 ), черта, характерная для кротовской культуры и культур ранней – развитой бронзы Евразии [Там же, с. 244–245; Черных, 1970].

Погребение № 36 выделяется еще и тем, что в непосредственной близости от могилы, в северной части, вверх дном, на расстоянии 1,2–1,5 м друг от друга были помещены три керамических сосуда (рис. 1; 2).

Один со судик (рис. 1, 1ж; 2, 1) – небольшая (диаметр по венчику – 6,5 см, высота – 6,6 см) закрытая баночка (группа 1, тип 4 по: [Молодин, Гри- шин, 2016, с. 219]), имела пробитое дно. Второе изделие (рис. 1, 1з; 2, 3) реконструируется не полностью, но сохранившаяся часть (диаметр по венчику 12,7 см, диаметр тулова – 13,1 см) позволяет отнести его также к банкам закрытого типа (группа 2, тип 4: [Там же]).

Третий сосуд (рис. 2, 5 ) принадлежит к изделиям открытого типа средних размеров (группа 1, тип 3 по: [Молодин, Гришин, 2016, с. 217]). Подобные формы найдены как на памятнике Сопка-2/4Б, В [Молодин, Гришин, 2016], так и на поселении Венгерово-2 [Молодин и др., 2015]. Сосуд располагался на погребеной почве на венчике, дно пробито по центру.

Несмотря на индивидуальную форму каждого изделия, их объединяет орудие обработки поверхности: изнутри четко читаются характерные для кротовской традиции следы зубчатого инструмента (рис. 2, 4 ). Орнаментиром служил гребенчатый штамп, которым украшены венчики всех трех сосудов и полностью – внешние поверхности. На первом изделии оттиски штампа образуют «елочку». Два других – кроме ряда «жемчужин» под венчиком имеют горизонтальные ряды оттисков «гребенки» (рис. 2, 5, 7 ).

Сосуд из погр. № 45 (рис. 2, 8 ) относится к редкой типологической группе 2, тип 3 (горшки с выраженной горловиной) [Молодин, Гришин, 2016, с. 223]. Почти абсолютные аналогии характеризуемому предмету можно видеть с со судами из погр. № 34 (кур. 2, погр. 8) могильника Сопка-2/4Б, В [Там же, рис. 376, 1 ]. Сосуды отличаются изящной профилировкой. Они не орнаментированы, лишь анализируемая емкость в придонной части украшена оттисками (вдавлениями) инструмента с округлым рабочим краем. Дно также пробито (рис. 2, 10 ).

Еще два изделия – закрытая банка и профилированный горшочек выявлены вне привязки к каким-либо объектам.

Керамика характеризуемого памятника имеет полные аналогии с кротовской погребальной посудой. Изделия выполнены по единому рецепту формовочных масс: глина + шамот + органика с использованием запесоченного сырья (рис. 2, 2, 9 ). Важно, что присутствуют и сходные семантические сюжеты – помещение сосудов не только в могилы, но и рядом с могилой, часто – вверх пробитым дном [Молодин, Ламина, 1989].

Традиция помещения в могилы или около них перевернутых сосудов, часто преднамеренно испорченных, – одна из характерных деталей погребального обряда населения эпохи бронзы лесостепной и степной полосы Евразии [Ляшко, 1996; Михайлов, 2001] и эпохи Средневековья Дальнего

Рис. 1 . Погр. № 36 кротовской культуры могильника Усть-Тартасские курганы (поселение Карьер Таи-1):

1 – план: а – игольник; б – шило; в, г – ножевидные пластины; д – отщеп; е – скол со шлифованного орудия; ж – сосуд 1; з – сосуд 2; и – сосуд 3; к – контуры погр. № 36; л – контуры ям; м – фрагменты керамики; н – кость животного; о – фрагменты технической керамики; 2 – костяной игольник; 3 – бронзовое шило.

Рис. 2. Сосуды кротовской культуры могильника Усть-Тартасские курганы (поселение Карьер Таи-1):

1, 3, 6 – сосуды, расположенные у погр. № 36; 2 – микрофотография участка формовочной массы сосуда 1; 4 – фотография участка внутренней поверхности сосуда 2 со следами обработки зубчатым орудием; 5 – фотография участка внешней поверхности сосуда 2; 7 – фотография участка внешней поверхности сосуда 3; 8 – сосуд из погр. № 45; 9 – микрофотография участка формовочной массы сосуда из погр. № 45; 10 – пробитое дно сосуда из погр. № 45.

Востока [Деревянко Е.И., 1977]. Обзор семантических интерпретаций данного явления приведен в работе С.В. Сотниковой [2015, с. 231–245]. Сюжет с пробитой посудой также известен и в этнографии коренных народов Сибири и Дальнего Востока, где интерпретируется как преднамеренная порча артефакта для «перехода» его в нижний мир [Косарев, 2003, с. 150–151; Алексеенко, 2007, с. 39; Дьяченко, 2007, с. 121; Рассадин, 2005, с. 85].

На территории Обь-Иртышского междуречья практика подобного использования керамической по суды в погребальном обряде фиксирует- ся, начиная с памятников эпохи позднего неолита (Венгерово-2А, Протока), где сосуды с пробитым дном помещались в верхней части заполнения коллективных могильных ям [Полосьмак, Чикишева, Балуева, 1989; Молодин, Мыльникова, Нестерова, 2016]. Встречаются такие сосуды и в одино-кроха-левских комплексах (Крохалевка-5) [Гришин и др., 2018, с. 41], вероятно, на каком-то этапе хронологически соответствующих кротовским древностям.

Остальной погребальный инвентарь могильника, кроме перечисленных выше изделий, пред- ставлен проколкой из грифельной кости животного и украшениями. Это замкнутые и разомкнутые кольца, выполненные из свинца или оловянистой бронзы. Аналогии им встречаются в эпохально близких памятниках, например, окуневской и елу-нинской культурах [Gass, 2011; Кирюшин, Грушин, Тишкин, 2010], так и в кротовских захоронениях [Молодин, Дураков, 2013].

Полученные данные не исчерпывают всех возможностей могильника. В перспективе планируется проведение раскопок, и весьма вероятно, что могильник кротовской культуры на памятнике имеет продолжение.