О цикле сцен ветхозаветных сражений в иллюстрациях Елизаветинской Библии

BY-NC

Елизаветинской, по имени императрицы Елизаветы Петровны, принято называть Библию, переведенную на церковнославянский язык в 1751 г. Подготовка нового перевода, начатая еще при отце Елизаветы Петровны — императоре Петре I Великом [Рижский, 2007, 146–159], была делом государственной важности, а его выход в свет — очень ожидаемым событием. Под особым контролем Св. Синода находилось художественное оформление ожидающего публикации библейского свода.

Задумывалось, что каждая иллюстрация станет заставкой к соответствующей библейской книге1. Изобразительную программу Библии, состоящую из 49 сюжетных иллюстраций, следует считать заметным явлением в книжной культуре Нового времени — явлением, задуманным и созданным в духовной академической среде, преследующим цель развития и усовершенствования духовного образования в России (см. об этом: [Герасимова, 2025]).

Создатели программы ставили перед собой не просто задачу составления узнаваемой изобразительной аннотации к соответствующей книге Библии, но и емкого богословского комментария к ней, толкующего события в традициях библейской экзегезы. С сюжетными циклами этой программы идейно связано и апеллирующее к символам российской государственности содержание двух заставных листов издания. Эти два листа можно рассматривать как содержащий официальную пропаганду монархической идеи изобразительный цикл, прославляющий в художественных образах богоизбранную Россию, поднятую на недосягаемую высоту гением Петра I Великого и его наследницей — дочерью Елизаветой Петровной (см. об этом: [Герасимова, 2024а]).

Архивные источники сохранили уникальное свидетельство своего времени — рукопись, составленную в 1750 г. «обретающимися при библейном деле» иеромонахами Варлаамом (Лащевским)2 и Гедеоном (Сломинским)3, в которой содержатся словесные описания 49 будущих иллюстраций Библии. Рукопись сохранилась в двух экземплярах в архивах (СПбФ АРАН. Ф. 3. Оп. 1. Д. 147. Л. 455–468; РГИА. Ф. 796. Оп. 4. Д. 38 «З». Л. 173–185). Эти описания были подготовлены специально для художника Петербургской Академии наук И. Э. Гриммеля, который по ним должен был исполнить рисунки тушью для будущих гравюр Библии (см. подр.: [Герасимова, 2024б; Кулименева, 2017]).

Следует пояснить, что составление подобных описаний было обычной практикой в работе гравировальной мастерской Академии наук. Оригинал книжных гравюр обычно имел двух авторов. Первым был автор инвента, составлявший описание и дававший идею изображению. А вторым был рисовальщик, который занимался художественным воплощением идеи согласно инвентам. Далее готовый рисунок проходил апробацию и лишь после этого передавался граверам. Так появлялись аллегорические фронтисписы книг и календарей, фейерверки и прочая графическая продукция мастерской (см. подр.: [Алексеева, 1985, 41]).

Идея написания настоящей статьи родилась после сообщения автора на организованной Московской духовной академией (МДА) совместно с Российским государственным гуманитарным университетом (РГГУ) конференции в рамках XXXIII Международных Рождественских образовательных чтений, посвященных теме 80-летия Великой Победы4.

Батальные сцены неизменно присутствуют как в скульптурных композициях, посвященных славным российским победам, так и в памятниках стенописи, в декоративно-прикладном искусстве, в книжной миниатюре, а также в живописи и в печатной графике. Цикл иллюстраций Елизаветинской Библии, посвященный ветхозаветным сражениям, в этом смысле является программным произведением, имеющим важное значение для изучения идейных основ изобразительного искусства сер. XVIII в.

Следует отметить, что XVIII столетие — одно из самых воинственных в истории России. Мирных лет этот век почти не знал. Поскольку программа иллюстраций Библии разрабатывалась Св. Синодом, она должна была содержать в себе рецепцию русского православия относительно этих вызовов современности. Сравнивая ее пафос и эмоционально-идейный заряд с произведениями панегирического жанра, а также с жанром церковной проповеди, переживавшим в начале правления императрицы Елизаветы Петровны яркий и плодотворный подъем [Афанасьев, 2003, 632–633], мы можем вновь актуализировать те духовные смыслы, которые во все века вкладывали в победы русского оружия составители и идеологи связанного с этими победами культурного и художественного наследия Российского государства.

Цикл батальных сцен Елизаветинской Библии достаточно пространный и во многом носит триумфальный характер (табл. 1). Выбор такого количества сюжетов не только соответствует духу этого воинственного столетия, но и способствует укреплению и росту российского национального самосознания, поскольку, будучи предназначенным для широкого круга читателей, предоставляет возможность поразмышлять о метафизическом предназначении и духовной сущности русского народа как народа-богоносца, о его особой исторической миссии и необходимости сражаться с врагами за правую веру.

Помимо известных со времен византийского искусства сюжетов Исхода из Египта и Осады Иерихона, сцен призвания на служение таких доблестных ветхозаветных военачальников, как Иисус Навин и Гедеон, программа Елизаветинской Библии также наполнена чудесными явлениями ангельских сил, приходящих на помощь израильскому народу в знаковые периоды его библейской истории. Например, в сцене Исхода из Египта и потопления войск фараона мы видим явление ангела, у которого на груди написано «о ov» [Сущий]5 (табл. 1.1.; илл. 1); в сцене к Четвертой книге Царств — ангела, который по молитве Езекии истребляет многотысячное войско царя Сенаххериба (табл. 1.4.; илл. 2); в сцене к Третьей книге Маккавейской — явление двух ангелов по молитве Елеазара (табл. 1.7.; илл. 3); еще один очень редкий сюжет сопровождает Вторую книгу Маккавейскую — явление пяти небесных всадников в битве Иуды Маккавейского с Тимофеем (табл. 1.6.; илл. 4). Таким образом, избранная авторами проекта концепция сближает эту изобразительную программу с широко известными на русской почве архангельскими циклами, как своеобразными энциклопедиями деяний архистратига Михаила.

Наиболее исчерпывающе византийская традиция почитания архангела отражена в «Повести о чудесах архангела Михаила» Панталеона Диакона (IX в.) (ВМЧ: Сказание, 1847, 243–282). Этот текст демонстрирует окончательное закрепление отождествления безымянного ангела Господня из Ветхого и Нового Заветов с архангелом Михаилом, а также приводит наиболее полное изложение аспектов почитания архангела в Византии (см. подр.: [Афиногенова, 2019]). Панталеон Диакон, начиная свой рассказ от сотворения мира и доведя его до своего времени, упоминает случаи явлений и чудесной помощи от ангельских сил в сражениях, как ветхозаветным правителям — Моисею, Иисусу Навину, Гедеону, Давиду, Езекии, так и новозаветным — равноап. Константину Великому и многим другим военачальникам, встававшим когда-либо на защиту христиан от нападения язычников6.

«Повесть» Панталеона Диакона послужила литературной основой для изобразительного цикла «Деяний Михаила», который нашел свое распространение на русской почве в иконописи, в монументальных изобразительных программах и даже в украшении церковных врат (см. подр.: [Афиногенова, 2019]). Два наиболее известных примера, как и Елизаветинская Библия, связанные с княжеским или царским заказом, — это цикл сюжетов южных врат собора Рождества Богородицы в Суздале и программа росписи Архангельского собора Московского Кремля. Они раскрывают для публики тему праведной брани сразу несколькими встречающимися у Панталео-на Диакона эпизодами (см. об этом: [Манукян, 2012; Самойлова, 1999; Самойлова, 2014; Самойлова, 2015]).

Русские монархи, призывая на помощь архангела, возлагали надежду на то, что как некогда он помогал вождям еврейского народа, а также императору равноап. Константину Великому, так же он придет и на помощь русскому царю — духовному наследнику всех христианских правителей, когда-либо участвовавших в сражениях за правую веру. Эти чаяния выразились не только в изобразительном искусстве средневековой Руси, но также в сакрализации и сохранении реликвий, связанных с победами русского оружия [Ефимов, 2012], в литургическом творчестве — в составлении благодарственных служб по случаю великих побед [Спасский: Служба Полтавской победе , Служба на воспоминание мира со свеями , 2008, 62-66], в литературном жанре — в написании повестей и сказаний, торжественных слов, посланий и др.

Говоря о литературных параллелях, можно привести пример послания митр. Макария Ивану IV «Об укреплении на брань» перед Третьим Казанским походом русских войск. Святитель призывал на помощь войску царя архангела Михаила и вспоминал помощь архистратига таким благочестивым военачальникам Ветхого Завета, как Иисус Навин, Гедеон, Езекия:

О благочестивый Царю Иоанне... молим Господа Бога. <...> О пособлении и укреплении твоего на них Царского благороднаго ополчения и всего вашего христолю-биваго воинства… яко да послет ти Господъ свыше… скораго своего Архистратига Михаила, предстателя и воеводу святых небесных Сил. <…> Иисусу Наввину бысть помощник той же Архистратиг Михаил, егда обступаше Ерихон град. <.> Повелением Божиим, от Архангела Михаила стены градные падоша сами до основания. <…> Такоже пособник бысть и Гедеону на Мадиямы, ихже бе тысяща тысящ, Гедеон же бе с тремя сты своих воинов и их победи; имеяше бо с собою, в нощи фонари со свещами, и Мадиамы сами меж себя изсекошася, смятением Архангело-вым. Такоже и при благочестивом царе Езекеи обстояше Иерусалим град Сенахи-рим царь Ассирийский с воинами своими, и укоряше Бога Израилева: и помолися Езекей к Богу, и посла Господь Бог Архангела Михаила, и во едину нощь уби от полка Асирииска 185 тысящ воинов (Макарий Митрополит Московский, 1552: Послание Царю Иоанну Васильевичу ).

Сближение с историческим моментом ветхозаветных событий, в которых по вере и молитве царя-праведника была сугубо явлена помощь Божия избранному народу, и в последующей русской истории было общим местом и особенностью имеющих патриотическую направленность художественных программ и литературных произведений. Среди параллелей XVIII в. также можно привести несколько ярких примеров, транслирующих схожие духовные смыслы.

Так, в произнесенной еп. Гавриилом (Бужинским) проповеди в день пятой годовщины победы русского флота в Гангутском сражении (1714) в очередной раз на ветхозаветных примерах подтверждалась неотступность помощи Божией праведникам, промыслительность исторического столкновения двух противоборствующих сил — мирового зла и избранного святого народа:

Якоже сам бог правилныя брани начинает, в них помоществует, правила описует, поучает, тако и благовременными венчает победами, тако желаемыми и удивител-ными увеселяет торжествами. Он един всем преждереченным радостное окончание и одоление подавал во бранех, он Авраама, Моисеа, Иисуса Навина, Гедеона сим благословил о вразех своих увеселением (Панегирическая литература: Слово о победе у Ангута , 1979, 228).

В пьесе «Образ победоносия» (или Синопсис о Езекии), написанной в 1728 г. киевским иеромонахом Исакием (Хмарным), образ Петра Великого напрямую сравнивался с благочестивым ветхозаветным царем Езекией, при этом образ его врага шведского короля Карла XII — с горделивым ассирийским царем Синаххерибом. В драматургию этой пьесы намеренно заложен духовно-нравственный конфликт, выраженный противоборством мудрого правителя, соразмеряющего свою монаршую волю с волей Божией, и неблагоразумного, надменного царя, стремящегося подчинить волю Господа собственной воле. Противопоставление гордой Швеции и скромной России широко вошло в литературный обиход уже со времен Полтавской битвы (1709), автор пьесы, следуя этой тенденции, настойчиво и многократно повторял зрителю, что «Бог горделивым противен бывает, смиренным же благодать свою посылает» (цит. по: [Елеонская, 1974]):

Паки глаголет писание: Иерихона неудободвижимыя стены обхождением днех преславно, паче же чюдесно падоша и даже до конца разорены быша; верою, напоследок глаголю, вси святы ветхаго бо и новаго закона победиша, царствия получиша обетования, содеяша правду, заградиша уста лвов. Но что напоследок? Не верою ли надежды днешни Езекия, славнаго Иерусалима царя, на сем нашем игралном, паче же обученном, театре действия от училищныя нашея юности произведенных, азсирискаго Сенахирима царя, хулящаго и возносящегося над бога жива, со всеми его вои, аки олаво тяжко, в воде зелне — или, да паче реку, втораго древности возносящегося Фараона в водах морских — потопи, погрузи и даже до конца потреби (Ранняя русская драматургия: Образ победоносия , 1974, 317–318).

Следует отметить, что театральные панегирические действа занимали заметное место среди пышных торжеств, посвящавшихся победам Пера Великого в Северной войне (1700–1721). Все начиналось с въезда через триумфальные «врата», украшенные многочисленными аллегорическими картинами, далее празднества продолжались в стенах театра, где те же аллегорические образы как бы оживали и озвучивались актерами. Пьесы создавались учителями Славяно-греко-латинской академии, а разыгрывались ее учениками (см. подр.: (Ранняя русская драматургия, 1974)).

Синодальная программа иллюстраций Елизаветинской Библии, как уже было сказано выше, примечательна тем, что создана в той же самой духовно-академической среде и имеет ярко выраженную воспитательную направленность. Особую роль в этой связи играют надписи богословского содержания, сопровождающие иллюстрации. Из семи батальных гравюр подписями дополнены четыре композиции (табл. 1), все они носят выраженный триумфальный характер. Таким образом, подписи к иллюстрациям — это своего рода религиозно-философские девизы, в духе эмблематических произведений 1-й пол. XVIII в.7, они как бы вкладывают в драматургию сцены реплики от третьего лица.

Наиболее ярко назидательность программы иллюстрирует сцена «Осада Иерихона» к книге Иисуса Навина (илл. 5). Словесным описанием Лащевского-Сломинского требовалось составить композицию следующим образом: слева поместить образы левитов в трубы трубящих, в центре — здания и под ними священников, несущих Ковчег Завета, а справа — воинство, последующее за Ковчегом (РГИА. Ф. 796. Оп. 4. Д. 38 «З». Л. 174). Сопроводить сюжет требовалось цитатой из Послания ап. Павла к Евреям: «Верою стены иерихонския падоша» (Евр 11:30). Посредством этих слов, обращенных к читателю, авторам программы удалось выразить основную идею — спасение избранного народа осуществляется Господом по вере праведников и по их молитвам. Эту идею в двух словах можно выразить как Триумф веры.

Эмблемой Триумфа веры можно считать также иллюстрацию «Явление двух Ангелов по молитве Елеазара» к Третьей книге Маккавейской (илл. 3). Она повествует о том, как евреи Египта, не пожелав поклониться языческим богам, были собраны по приказу Птолемея IV Филопатора для казни, для совершения которой были подготовлены пятьсот опоенных вином и ладаном слонов. Однако по молитве добродетельного священника Елеазара слоны обратили свою ярость и мощь не на евреев, а на воинов отправившего их Птолемея. Словесным описанием Лащевского-Сломинского требовалось сопроводить неожиданный триумфальный поворот следующей надписью: «Да покажется всЬм языкомъ яко с нами еси Г(о)с(по)ди (курсив наш. — Н. Г. ), и неювра-тилъ еси лица твоего ю нас» (3 Макк 6:13) (РГИА. Ф. 796. Оп. 4. Д. 38 «З». Л. 185). Следует пояснить, что Елеазар — теофорное имя, обозначающее «Бог мой помог» (см.: [Брагинская, 2014, 141, 269]). Оно было распространено среди священников, первым его носил один из сыновей Аарона. Мы можем предположить, что отбор сюжета и сопроводительной надписи к нему был далеко не случайным и мог быть обусловлен в т. ч. и этой ставящей вероучительный акцент игрой слов.

Нарратив со слонами также мог быть очень актуален — для сближения ветхозаветного сюжета с текущим историческим моментом. Победоносная Северная война (1700–1721) превратила Русское царство в Российскую империю, одним из ярких символов этой победы стал трофейный шведский корабль «Элефант», захваченный во время первой крупной победы молодого российского флота у Гангута (1714). В проповеди (1719) еп. Гавриил (Бужинский), обыгрывая это название корабля, восхищался одержанной в неравном бою победой, как если бы он восхищался победе малых зверей надо львом или великим слоном (Панегирическая литература: Обзор произведений , 1979, 115; Панегирическая литература: Слово о победе у Ангута, 1979, 232). При этом, обращаясь к Петру I, он выражал в панегирической форме свое одобрение и благословение девизу, с которым российский монарх отправлялся на брань, называя этот лозунг самым «благоразумнейшим и боголюбивым» (Панегирическая литература: Обзор произведений , 1979, 115; Панегирическая литература: Слово о победе у Ангута , 1979, 233):

В тебе едином иже «верою победиша царствия, содеяша правду, получиша обетования, избегоша острея меча, возмогоша от немощи, быша крепцы во бранех, обратиша в бегство полки чуждих», сих всех увидети леть есть, егда их образом и примером воинствуеши, подобием их всю свою надежду возглашавши на господа сил бога нашего. Гедеон в брани своей имеяше символ сиесть лозунг: «копие господу и Гедеону». Иуда Маккавей исходя противо Антиоха Евпатора даде сице-вое гасло: «от господа победа»; твой символ: «прославим прославлшаго нас, слава в вышних богу, с нами бог (курсив наш. — Н. Г.)». Различния римскии императоры имеяху символы, Октаииан: «не скоро поспешай». Тит Веспесиан: «властитель благпй любовь мира». Каракалла: «все спасение во оружии». Пертинакс: «воин-ствуим». Септимий Север: «труждаимся». От христианских же императоров Константина Великаго: «не уврачеванная язва мечем да отсечется». Феодосия Третияго: «терпение врачевство злых». Но и недавных Римских, Леополд имеяше символ: «советом и прилежанием». Иосиф сын его: «любовию и страхом». Не сравненно твой символ благоразумнейший и боголюбезный (Панегирическая литература: Слово о победе у Ангута, 1979, 232–233).

С историей Маккавейского восстания связаны еще две гравюры из цикла ветхозаветных сражений (илл. 4, 7). Образ Иуды Маккавея уже в эпоху Ренессанса был осмыслен писателями и художниками как воплощение воинской добродетели и вошел в число «девяти достойных», или «девяти мужей славы», считавшихся образцом для подражания европейских дворян (см. подр.: [Брагинская, 2016, 710–719]). Его изображение в образе рыцаря широко распространено в живописи, графике и скульптуре.

Изображения Маккавейских войн, как и иконографический тип Иуды Маккавея в образе рыцаря — тоже очень распространенное в западноевропейской графике иконографическое клише. Описаниями Лащевского-Сломинского предписывалось на иллюстрации к Первой книге Маккавейской изобразить: «Иуду Маккавея вооруженного с воинством, победившего Антиоха и воинство его»; ко Второй книге — «Маккавея с воинством, поражающего Тимофея с воинством», и «во облацех пяти воинов на конях с луками, посланных на помощь и защищение Маккавея8» (РГИА. Ф. 796. Оп. 4. Д. 38 «З». Л. 184 об.). Если первый сюжет мог быть инспирирован идеями о роли личности в истории и создает тот самый «образ победоносия» в освободительной войне, то иллюстрация ко Второй книге, на наш взгляд, более высвечивает проблематику священной войны с вероотступниками и осквернителями Храма — войны, в которой главной ведущей к победе действующей силой является сила Божия.

Сам сюжет, повествующий о пришедших на помощь Иуде Маккавею пяти небесных всадниках, довольно редкий. Среди имевших хождение на Руси западноевропейских лицевых Библий нам он известен только по Библии Пискатора (ОР РГБ. Ф. 304/II. № 370.1. Л. 256). Представляют интерес вирши Мардария Хоникова, сопровождающие эту гравюру:

Маккавей зелно с враги сражается;

• и оным крепце сей противляется;

Тимофеев полк мужески ссецая / и победы нань от Господа чая.

Господь же конник пять низпосылает

• и на противных его укрепляет

Иже аггели небеснии бяху, полк же израилск от враг защищаху (цит. по: [Белоброва, 1993, 391]).

Словесное описание рассматриваемых нами иллюстраций к событиям Макка-вейских книг не предполагало дополнения их цитатами Писания или другими религиозно-философскими девизами. Возможно, эти образы воинской доблести стали уже настолько звучными сами по себе, что создатели программы не сочли необходимым даже сопровождать их особыми назиданиями.

Переходя в заключительной части нашего исследования к изобразительным аспектам программы, добавим некоторые наблюдения о методе, которым пользовался ее главный художник — рисовальщик И. Э. Гриммель. Из научной литературы известно (см.: [Кулименева, 2017]), что при создании композиций он частично копировал с двух западноевропейских лицевых Библий, хранившиеся в мастерских Петер бургской Академии наук — Больш ой Библии Мортье (Histoire des Ouden en Nieuwen

Testaments, 1700) и Библии де Ондта (Figures de la Bible, 1728). В том случае, когда найденный им подходящий для копирования сюжет совпадал со словесным описанием Лащевского-Сломинского, Гриммель заимствовал всю композицию практически без изменений. Но таких иллюстраций в Елизаветинской Библии немного9. В большинстве случаев рисовальщику приходилось делать правку, как «догматическую» (в соответствии с требованиями синодальных описаний), так и основанную на его собственных художественных поисках. В связи с этим значительная часть созданных им иллюстраций выполнена методом компиляции скопированных из источника отдельных элементов, фигур или планов.

Приведем отдельные случаи такой правки на примере рассматриваемого нами цикла.

При создании иллюстрации «Исход из Египта» (илл. 1) И. Э. Гриммель обращался сразу к нескольким гравюрам-прототипам. Левая часть композиции, где изображены простирающий руку на море Моисей и избавленный от ига египтян израильский народ (Исх 14:27–28), взята из Большой Библии Мортье10. Правая часть, изображающая потопление египетского фараона и его воинства (Исх 14:23–28), — из Библии де Ондта11. Интересны акценты, которые расставляют авторы синодальной программы и которые не во всех случаях удалось воплотить в материале художникам.

Например, синодальным описанием предписывалось изобразить оставленные израильским народом в Египте «сосуды с плинфой и каменьями, а при них бичи» (РГИА. Ф. 796. Оп. 4. Д. 38 «З». Л. 173) — это своеобразная завязка создаваемой авторами риторической конструкции, отсылающая к эпизоду Библии (Исх 1:13–14), повествующему о том, насколько тяжела была жизнь израильтян в египетском рабстве. В традициях христианской экзегезы под рабством, безусловно, понималось не только рабство фараону, но и рабство греху. Этот «догматический» штрих сообщал программе кроме триумфального пафоса еще и педагогическую направленность, предлагая изучающему Священное Писание поразмышлять о прообразовательном значении ветхозаветных событий. В результате, по неизвестным причинам, этой важной детали не нашлось места в завершенной художниками композиции, но остальные требуемые описанием подробности на гравюре Библии изображены.

Еще один важный, на наш взгляд, «догматический» штрих, отличающий иллюстрации цикла сражений от их западноевропейских протографов, — это изображение явлений ангельских сил¹². В случае с иллюстрацией «Исход из Египта» (илл. 1) в пространство композиции включен столп облачный и перед ним «Ангел лучами своими столп оный просвещающа, имеюща на персех сии слова: ὁ ὤν (т. е. Сущий. — Н. Г. )» (РГИА. Ф. 796. Оп. 4. Д. 38 «З». Л. 173). Именно этот элемент, как уже было рассмотрено выше, рефреном всей программы прославляет Господа как «мужа брани» (Исх 15:3). Здесь, как и в других изображениях цикла, читателю в качестве основной предлагается мысль о чудесности одержанной над фараоном победы, о парадоксальности для мирского восприятия того факта, что она одержана не воинской хитростью, не силой оружия или воинской богатырской силой, а именно безмерной силой Божией. Интересно, в этой связи и то, что при создании фигуры ангела И. Э. Гриммель, наиболее вероятно, вдохновлялся гравюрой Библии де Ондта, изображающей эпизод, в котором Бог впервые из неопалимой купины открыл Моисею Свое имя (Исх 3:14).

Приведем еще один пример «догматической» правки протографа, который тем не менее не был в полной мере осуществлен по причине поисков подходящего художественного решения — это иллюстрация «Явление ангела Гедеону и поражение мадианитян» (илл. 6). Следует отметить, что это единственная из 49 иллюстраций Библии, которая является двухчастной. Композиционное поле гравюры при помощи разгранки поделено ровно пополам. Таким образом, в центре повествования оказываются два равноправных сюжета: слева — сюжет призвания Гедеона на служение, справа — чудесная победа его малочисленного израильского войска над превосходящими силами противника. Согласно описанию Лащевского-Сломинского на иллюстрации требовалось изобразить три сюжета: 1) Явление Гедеону ангела, 2) «воинов локающих воду из реки, которые победили мадианитян» (РГИА. Ф. 796. Оп. 4. Д. 38 «З». Л. 174 об.) — деталь, поясняющая, что спасение народа Божия совершается руками избранных Им Самим и испытанных верных Ему людей; 3) саму победу над мадианитянами. В результате в завершенной композиции снова не нашлось места необходимой для построения драматургии сюжета детали — акту избрания трех сотен воинов. Отметим, что правая часть иллюстрации была заимствована И. Э. Гриммелем из Библии Ондта (Суд 7:16–22), левая — вероятно, создана им самостоятельно. Тот факт, что И. Э. Гриммель не объединил в одном композиционном поле сюжеты, как он это сделал в случае с иллюстрацией «Исход из Египта» (илл. 1), может объясняться несовпадением изображаемого времени суток: битва происходит ночью, а собеседование с ангелом в дневное время. На гравюре прототипа события действительно развиваются под покровом темноты, западноевропейский художник для передачи драматизма создаваемой им батальной сцены использует все разнообразие световых эффектов — лунный свет, свет факелов13. При копировании иллюстраторам Библии тоже удалось сохранить эти важные для передачи атмосферы напряженности эффекты освещения, однако, вероятно, они посчитали, что включение дополнительных фигур могло бы нарушить тонкую игру световых контрастов, либо, по их мнению, третья сцена могла бы затеряться во мраке картины битвы. В результате, вероятно, было найдено устроившее всех художественное решение, и гравюра получилась двухчастной, какой мы и знаем ее по изданиям Елизаветинской Библии.

При создании иллюстрации «Ангел Господень по молитве Езекии истребляет войска царя Синаххериба» (на Четвертую книгу царств; илл. 2) И. Э. Гриммелю в соответствии с синодальной программой необходимо было «изобразить полки Ассирийския, обстоящия Иерусалим и падающие от поражения агглского» (РГИА. Ф. 796. Оп. 4. Д. 38 «З». Л. 175 об.). Сравнительный анализ созданной гравюры и ее возможных прототипов показал, что он вдохновлялся сценами сразу нескольких библейских баталий. Причем основным источником для копирования стала сцена из Большой Библии Мортье, изображающая другое не менее эпичное сражение — битву израильтян с ама-ликитянами (Исх 17:8–13). Гравюры на одноименный сюжет (4 Цар 19:35) он либо совсем не использовал14, либо использовал лишь частично. Так, от иллюстрации Библии де Ондта (4 Цар 19:35) были взяты лишь две фигуры — ангела и бегущего прочь от гнева Божия ассирийского воина. Предполагаем, что в этом случае снова имела место правка, основанная на художественных поисках выигрышных композиционных схем. При помощи «вихревой», восходящей к фигуре крылатого ангела композиции И. Э. Гриммелю удалось передать особую динамику, напряжение и драматизм. На наш взгляд, это одна из самых удачных компилятивных сцен, созданных для художественного проекта.

Вышеописанные корректировки мы охарактеризовали как «догматические», т. е. внесенные в композицию копируемого протографа для адаптации его к замыслу синодальной программы. В то же время есть несколько гравюр, отличия которых от их прототипов были основаны исключительно на художественных поисках рисовальщика И. Э. Гриммеля. Такова, например, композиция сюжета «Осада Иерихона» (илл. 5). Большая часть сцены была скопирована с иллюстрации на одноименный сюжет Библии Ондта (Нав 6:8–21), однако на гравюре-источнике несущие Ковчег Завета священники были изображены не в центре композиции. Изображение Священного Кивота даже оказалось несколько срезанным, а четвертый поддерживающий носилки священник не попал в плоскость рисунка15. Вероятно, создателей гравюр это не устроило. В итоге И. Э. Гриммель изобразил священников с носилками ровно по центру, как того и требовало описание Лащевского-Сломинского, на фоне зданий и стен Иерихона. Архитектурный стаффаж был также им скопирован и масштабирован применительно к пропорциям новой выстраиваемой сцены. Аналогично создатель рисунка поступил с изображением «воинства, последующего за Кивотом» (РГИА. Ф. 796. Оп. 4. Д. 38 «З». Л. 174), однако группу воинов второго плана он позаимствовал от другой гравюры Библии (Нав 3: 14–17), как и изображение недостающего у Кивота священника16. Вероятно, их позы и расположение относительно главного объекта — Священного Кивота, показались ему наиболее подходящими и выгодными с художественной точки зрения.

Отметим также работу художника с перспективой (илл. 5). Поскольку при соединении разноплановых элементов правила линейной перспективы не работают, он, чтобы создать глубину пространства, использовал параллельные плоскости (кулисы), как это принято в театральной перспективе. При этом некоторые правила воздушной перспективы тоже были им соблюдены — отдаленные предметы обведены более мягким контуром, цветовой тон и передача объемов первого и второго плана построены на тонких градациях света и тени.

Мы рассмотрели богословские и художественные аспекты изобразительного цикла сцен ветхозаветных сражений Елизаветинской Библии. Наши выводы, связанные с этой программой, позволяют говорить о ней как о значительном явлении в книжной культуре Нового времени. Гравюры, задуманные в духовно-академической среде Слявяно-греко-латинской академии в сер. XVIII в., исполненные в Петербургской академии наук мастерами, чьи имена прочно вошли в историю русского искусства, можно считать блестяще реализованным художественным проектом дидактической, воспитательной и патриотической направленности. Исследуя богословские проблемы теодицеи и существования в мире зла, а также актуальные для русского православия темы праведной брани, они говорят с читателем на тонком языке метафор, символов, эмблем и аллегорий, предлагая в дополнение к чтению Священного Писания запоминание на основе эмоционального и образного восприятия.

Таблица № 1

Цикл сцен ветхозаветных сражений в иллюстрациях Елизаветинской Библии

№

Библейская книга

Иллюстрация

Сопроводительная надпись

Ветхозаветное сражение (сюжет)

Законоположительные книги («Пятикнижие» Моисея)

Исход

Агг(е)лъ мой на немже есть имя мое сохранит тя [Исх 23:20–21]

Исход из Египта

Исторические книги

Книга

Иисуса

Навина

Вѣрою стѣны Iерихонскiя падоша [Евр 11:30]

Осада Иерихона

Книга Судей Израилевых

Г(о) ^c (по)дь с тобою Сильны крепостiю [Суд 6:12]

Явление ангела Гедеону и поражение мадианитян

Четвертая книга Царств

****

Ангел Господень по молитве Езекии истребляет войска царя Синаххериба

Первая книга Маккавейская

****

Победа Иуды Маккавея над Антиохом

Вторая книга Маккавейская

****

Пять небесных воинов помогают Иуде Маккавею

в

с

битве

Тимофеем

Третья книга Маккавейская

Да покажется всѣм языкомъ яко с нами еси Г(о) ^c (по)ди, и неѿвратилъ еси лица твоего & нас ¹⁷ [3 Макк 6:13]

Явление двух ангелов по молитве Елеазара

Илл. 1. Исход из Египта

Илл. 2. Ангел Господень по молитве Езекии истребляет войска царя Синаххериба

Илл. 3. Явление двух ангелов по молитве Елеазара

Илл. 4. Пять небесных воинов помогают Иуде Маккавею в битве с Тимофеем

Илл. 5. Осада Иерихона

Илл. 6. Явление ангела Гедеону и поражение мадианитян

Илл. 7. Победа Иуды Маккавея над Антиохом