О функциях возвратного местоимения в письменных памятниках восточных славян

Наблюдения за функциональной природой местоимений открывают много грамматических тонкостей в языке каждого исторического периода, поскольку эти слова тысячелетиями сохраняют узнаваемый вид и обнаруживают большое сходство в разных языках. Благодаря своей особой семантике местоимения употребляются для выражения разного рода отношений между объектами действительности и вербальными единицами текста, поэтому во все исторические периоды их используют при недостаточности языковых средств в конкретных случаях коммуникации. В результате этого они подвергаются грамматикализации и кроме своей основной функции часто употребляются для оформления отношений между различными единицами речи.

В русском языке к моменту появления письменности личные местоимения на грамматическом уровне характеризуются именными функциями, а на семантическом – высокой степенью обобщенности, поскольку не называют, а сопровождают указание на объекты действительности. Возвратное местоимение является заместителем всех местоимений со значением лица в синтаксических конструкциях. Вместе с ними оно образует одну функциональную сферу и поэтому обладает грамматическими признаками, характерными для личных местоимений. Оно, как и личные местоимения, в некоторых случаях употребления выражает лицо, но, в отличие от личных местоимений, лицо немаркированное, универсальное, которое можно обозначить как персональность.

В самых ранних письменных памятниках русского языка для личных местоимений характерны грамматические признаки, унаследованные от более древнего состояния языка: 1) супплетивизм основ; 2) наличие кратких форм винительного и дательного падежей; 3) способность образовывать адъективированные формы. Эти признаки у каждого местоимения проявляются в разной степени. Если супплетивизм и краткие формы унаследованы как уже вполне сформировавшиеся признаки, то способность образовывать адъек- тивированные формы проявляется еще как свойство, обусловленное механизмом порождения одноразовых форм по аналогии. Эти признаки характерны и для возвратного местоимения себе, которое, как и местоимения, обозначающие участников коммуникации, широко используется в ранних письменных памятниках.

Возвратное местоимение является одним из древнейших по происхождению. Оно имеется во всех индоевропейских языках. Его парадигма индоевропейского периода была восстановлена компаративистами путем сравнения рефлексов из разных языков [4, 5]. Уже в самый древний период в его парадигме не было формы номинатива. Формы других падежей были восстановлены сравнительно легко, и при этом внимание исследователей привлекло их сходство с соответствующими формами личного местоимения 2-го лица единственного числа. По мнению компаративистов (Семереньи, Бенвенист), это не случайно, так как данные формы образованы от древнего местоимения *se по аналогии с местоимением 2-го лица. Уже в индоевропейский период возвратное местоимение так же, как и так называемые «тематизированные» личные местоимения, имеет адъективированную притяжательную форму *sewos [5]. В семантическом отношении оно обладало особенностью, которая позволяла ему, в отличие от личных местоимений, соотноситься с любым лицом. Так, например, в современном русском языке вместо «я беру мою тетрадь», «ты берешь твою тетрадь» (как в других языках индоевропейского происхождения) говорят «я беру свою тетрадь», «ты берешь свою тетрадь». О. Семереньи считает, что такое использование местоимений маркировало отношения между сородичами и было обусловлено общественным строем большой семьи. При родоплеменном образе жизни «не было личной собственности на отторжимые предметы (в противоположность к неотторжимым частям тела, например ноге и т. д.), все принадлежало большой семье» [5, с. 236]. Ученый считает, что данное местоимение вос-

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 3(5). 2013

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 3(5). 2013

ходит к *sū – «родиться», а адъективированная форма *swo-s обозначает «принадлежащий роду – собственный» [5, с. 236]. На наш взгляд, последнее объяснение вызывает некоторое сомнение, и более убедительной является точка зрения тех ученых (В. фон Гумбольдт, Ф. Бопп, Н. Ю. Шведова), которые считают местоимения первичными (исходными) единицами языка, предваряющими названия таких сложных и довольно абстрактных понятий, как «родиться». По мнению этих ученых, возвратное местоимение себе восходит к указательному *sĭ, осуществлявшему дейксис первого лица – «здесь у меня, этот у меня». Его номинативная форма перестает употребляться, поскольку в номинативе возвратность неизбежно должна трансформироваться в маркированную пер-сональность [1, 2, 7].

Древнерусское возвратное местоимение унаследовало основные признаки индоевропейского и встречается во всех без исключения текстах: 1. Аще хощеши испытати гораздо то имаши оу собе мужи ^. пославъ испы-таи когождо их службу (ПВЛ: Испытание вер); 2. т ако аже роускии гость би~ть с# оу ризh ^. или на гочкомь березе ^. латине то не надъбh ^. ате промьжю събою оур#д#те с# (Торговый договор смоленского князя Мстислава Давыдовича с Ригой и Готским берегом); 3. Или пьхнеть моужь моужа ^. любо к собh любо wт себе любо по лицю оударить (Русская правда); 4. Русичи великая поля чрьлеными щиты прегородиша, ищучи себh чти, а князю – славы (Слово о полку Игореве); 5. А : мhст#та с# вамо поклан# (БГ № 422); 6. А ныне с# дроужина : по м# по-роучила (БГ № 109).

В предложениях с коррелятами (словами, актуализирующими вместе с местоимениями одно понятие или объект) в форме множественного числа употребляются те же возвратные формы, что и со словами в единственном числе:

• 1.    Пол#номъ же жиоущемъ wсобh ^. ко же ре-кохомъ ^. суще wт рода словhньска и наре-коша с# пол#не (ПВЛ: Восточнославянские племена и их соседи):

• 2.    И игрища межю селы ^. схожахус# ^. на игрища на пл#санье ^. и на вс# бhсовьска игрища ^. и ту оумыкаху жены собh (ПВЛ, там же): собh – местоимение, древл#не – коррелят;

• 3.    си же твор#ху wбыча кривичи ^. прочии пога-нии ^. не вhдуще закона бж но твор#ще сами собh законъ (ПВЛ, там же):

с# – местоимение; пол#не – коррелят;

собh – местоимение, прочии погании – коррелят.

Очевидно, что не следует считать эти формы формами единственного числа, так как они являются универсальными и нейтральными для обозначения количества.

При анализе текстов на древнерусском языке поражает обильное употребление кратких, или так называемых энклитичных, форм возвратного местоимения. Встречаются тексты, в которых нет ни одной полной возвратной формы, зато использовано сразу несколько энклитичных. Поскольку эти формы часто стоят в препозиции к глаголу и к тому же в другой части синтаксической конструкции, можно сделать вывод, что они еще сохраняют свою самостоятельность и являются дублерами полных форм местоимения. Г. А. Хабургаев считает, что «…трудно судить о степени принадлежности живой древнерусской речи так называемых энклитичных форм, очень употребительных в памятниках письменности со значением дательного падежа единственного числа ( ми , ти , а также си ) и множественного числа (ны, вы)» [6, с. 221]. Что же касается форм винительного падежа единственного числа, то ученый отмечает, что они «…до XIV в. в деловой и бытовой письменности, включая берестяные грамоты, оказываются единственно возможными» [6, с. 221]. Хочется подтвердить справедливость этого замечания в отношении возвратного местоимения: в исследованных нами НБГ не встретилось ни одной энклитичной формы дательного падежа единственного числа и ни одной полной формы возвратного местоимения. Зато в них регулярно встречается форма винительного падежа: 1. Сь ур#дh с# #ковь съ гюрьгьмо ^. и съ харhтономъ (БГ № 366); 2. А ныне с# дроужина по м# пороучила (БГ № 109) и т.д.

Следует еще раз подчеркнуть, что свободная синтаксическая позиция кратких форм винительного падежа по отношению к глаголу свидетельствует об их самостоятельности. Анализ показал, что в большинстве случаев они уже не адекватны полным возвратным формам. Это свидетельствует о том, что краткие формы все больше подвергаются грамматикализации, так как используются как средство укрепления структуры русского предложения. Их обилие в берестяных грамотах это подтверждает. Можно не только согласиться с Г. А. Хабургаевым в том, что их не следует считать энклитичными, но и подчеркнуть, что они являются уже достаточно независимыми от возвратного местоимения, тогда как формы дательного падежа сохраняют свою непосредственную связь с полными формами. Самостоятельность кратких форм обусловлена постепенным ослаблением значения обобщенного лица (персональности). Так, например, в предложении из «Новгородской первой летописи»: Тоиж осени мног зла с# створи, поби мразъ обиль~ по волостi – форму с# невозможно заменить полной формой себе. И более того, эта форма в данном случае утра- чивает значение персональности в семантическом плане, но сохраняет и усиливает значение возвратности. Это позволяет сделать вывод, что краткая форма возвратного местоимения винительного падежа в древнерусском языке уже стала самостоятельной функциональной частицей, утратившей в большинстве случаев непосредственную связь с полной формой, от которой она образовалась. Но при этом необходимо отметить, что в некоторых случаях краткая форма в семантическом плане все же является адекватной полной форме и сохраняет значение лица, например, в тексте «Сказание о Кожемяке» (ПВЛ) в предложении: «И приhха кн#зь печенhжьскыи к рhкh . возва Володиме-ра и рече ему . выпусти ты свои мужь . а свои . да с# борета». В данном случае в семантической структуре текстового варианта с# равнозначно сочетаются два компонента: 1 – лицо, 2 – возвратность.

Анализ текстов показывает, что полные и краткие формы в функциональном отношении неравнозначны. В семантике полных форм возвратного местоимения всегда доминирует компонент универсального лица (персональность): 1. Иже ли не поидеши с нами то мы собh будем ^. а ты собh (Поучение Вл. Мономаха); 2. А въ новъгородъ приславъ ивора и чапоноса ^. выведе кн#гыню свою к собе (Новгородская летопись); 3. Сами скачють, акы сhрыи влъци въ полh, ищучи себе чти, а кн#зю славh (Слово о полку Игореве). Функциональную семантику полных форм можно определить следующим образом – направление или отношение действия к какому-либо лицу. Это хорошо иллюстрирует пример № 2 из приведенных выше: выведе кн#гыню свою к собе . В данном случае синтаксическое содержание таково: «субъект вызвал перемещение в пространстве лица в определенном направлении, на которое он сам был ориентирован».

Статистический анализ текстов показывает очень небольшой процент использования полных форм возвратного местоимения по сравнению с краткими и его же адъективированными формами. Так, во фрагменте текста «Поучение Владимира Мономаха», состоящем из 218 строк, возвратное местоимение употреблено 69 раз. Из них только 7 форм являются полными, 35 – краткими и остальные 27 – адъективированными. Из 35 кратких форм только одна стоит в дательном падеже: « И с коня много падахъ, голову си розбихъ дважды ». Остальные краткие формы стоят в винительном падеже. Обращает на себя внимание большое количество адъективированных форм в тексте.

Так, в одном предложении может использоваться сразу несколько форм: « И с коня много падахъ, голову си розбихъ дважды, и руцh и нозh свои вередихъ, въ уности своей вередихъ, не блюда живота своего, ни щадя головы сво-ея ». При сравнении функциональной семантики текстовых вариантов становятся понятными и частотность употребления, и количественное соотношение этих форм в тексте. Полные формы используются в тех случаях, когда речь идет о направлении действия к реально представляемым лицам ( и возвахъ и к собh не обhдъ ). Краткая форма в винительном падеже уже максимально ослабила значение лица и теперь маркирует возвратность ( не клените с# бмь ни хрестите с# ). Адъективированная форма обозначает принадлежность ( и руцh и нозh свои ).

В тексте «Восточнославянские племена и их соседи» из Лаврентьевской летописи в количественном отношении преобладают адъективированные формы. Их в данном тексте 24 из общего числа 38 (т. е. 63 %). Кроме адъективированных употреблены 2 полные формы и 12 кратких. Преобладание адъективированных форм над субстантивными объясняется тем, что ко времени создания текстов их атрибутивная семантика совпадала с функциональным значением этого местоименного варианта, поскольку собственно «возвратность» на грамматическом уровне отражает понятие «отношение к какому-либо лицу».

Таким образом, можно отметить, что ранние русские тексты хорошо отразили процесс функциональной дифференциации в системе возвратного местоимения, каждая из форм которого приобретает свою функциональную значимость. Следует еще раз отметить, что возвратное местоимение по семантике является самым абстрактным в системе местоимений, актуализирующих персональность, и поэтому универсальным, поскольку может обозначать отношения между любыми лицами, в отличие от других местоимений. Универсальность значения обусловила частотность его употребления. Она же обеспечивает ему и функциональную многозначность в синтаксических конструкциях и текстах. За каждым формальным вариантом возвратного местоимения закрепляется конкретная функциональная семантика, которая уже в древнерусском языке вызвала дифференциацию возвратных форм.

В текстах XI–XIII вв. встречаются следующие местоименные варианты, обозначающие отношения между участниками коммуникативного акта (см. табл.):

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 3(5). 2013

Отношения между участниками коммуникативного акта

КОММУНИКАЦИЯ
Участники коммуникации
Адресант:	Адресат:	Объект коммуникации:
“ – мы	Ты – вы	Онъ, сь, и, вонъ, инъ и др.
Отношения в коммуникации
Возвратная персональность	Возвратность	Принадлежность
Себе Си	С#	Свои

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 3(5). 2013

Следует отметить, что из всех функциональных вариантов самым абстрактным по значению является краткая форма в винительном падеже. Чем позднее создавался текст, тем больше этих форм в нем встречается. Таким образом, форма с# в древнерусском языке – это новый возвратно-залоговый грамматикализованный элемент, который фактически уже не является краткой формой местоимения себе , тогда как форма си является просто кратким дублетным вариантом полной формы дательного падежа.

Грамматикализованный элемент с# постепенно утрачивает и возвратное значение, развив и усилив при этом залоговое. Все краткие формы местоимений выходят из употребления в середине XVII в. [6], только с# сохраняется и активно используется именно благодаря залоговому значению. Элемент с# долгое время сохраняет свободную позицию в синтаксических конструкциях.

В русистике сложилось мнение, что исчезновение кратких местоименных форм связано с ослаблением с# возвратного значения и превращением ее в многозначную залоговую частицу с последующим закреплением в постпозиции глагола [3, 6]. Утрата возвратности и расширение залогового значения с# в сочетании с глаголами стало следствием выпадения этой местоименной формы, а также формы си (которая иногда употреблялась в функции залогового элемента) из парадигмы кратких местоимений, и это повлекло за собой распад всей прежней системы. Это наблюдение подтверждается и хронологией процессов. Форма с# очень рано утрачивает семантическую, а затем и грамматическую адекватность соответствующей полной форме. Уже в XI в. она использовалась фактически в качестве синтаксического элемента, функцией которого было обозначение связей между словами для устойчивости структуры предложения.

Полные формы возвратного местоимения являются универсальными и могут использоваться для обозначения лиц и в единствен- ном, и в двойственном, и во множественном числах. Фактически возвратное местоимение является универсальным заместителем всех личных местоимений, это объясняет грамматическую и функциональную идентичность форм этих местоимений в конкретных текстах. Этим же объясняется абстрактность содержания возвратного местоимения по сравнению с другими личными вариантами. Абстрактность значения обусловливает обширный семантический диапазон его вариантов. Кроме основных функциональных вариантов местоимение себе может выражать в текстах самые разнообразные оттенки отношений: 1. Азъ же предъ вами поиду . аще моя глава ляжетъ, то промыслите собою (ПВЛ: Война Свят. с греками) – «я же перед вами пойду, если моя голова ляжет, то решайте сами»: собою – определительное значение; 2. «Видhвъ же мало дружины своея, рече в собh (там же) – «увидев малочисленность дружины своей, подумал про себя»: в собh – лично-возвратное значение; 3. Иже ли не поидеши с нами то мы собh будем, а ты собh (Поуч. Вл. Мономаха) – «если же не пойдешь с нами, то мы будем отдельно, а ты – отдельно»: собh – разделительное значение; 4. и по ша новгородьци оу всhволода снъ собе р ос-лав (Новгород. летопись) – «и взяли новгородцы у Всеволода сына Ярослава»: с точки зрения современного русского языка форма собе является избыточной.

Функциональный анализ текстов показал, что для древнерусского возвратного местоимения были характерны краткие и адъективированные формы, так же как и для личных местоимений. Они выполняют в текстах важнейшую для того состояния языка функцию: оформляют связи разных смысловых единиц и тем самым обеспечивают тексту связность и целостность в необходимой степени. Это объясняет их большое количество в текстах самого разного рода. Полные, краткие и адъективированные формы возвратного местоимения в разных текстах употребляются с различной частотностью, обусловленной их затребованно- стью в данном типе текста в качестве средства связности. Для разных текстов характерна различная степень связности и целостности, которая и определяла количественный процент кратких и адъективированных форм возвратного местоимения.

• 1.    Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию. М. : Прогресс, 1984.

• 2.    Бопп Ф. Сравнительная грамматика санскрита, зенда, армянского, греческого, латинского, литовского, старославянского, готского и немецкого // Хрестоматия по истории языкознания XIX–XX веков / сост. В. А. Звегинцев. М. :

• 3.    Колесов В. В. История русского языка. СПб.; М. : Академия, 2005.

• 4.    Мейе А. Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков. М.; Л. : Гос. соц.-экономическое изд-во, 1938.

• 5.    Семереньи О. Введение в сравнительное языкознание. М. : Прогресс, 1980.

• 6.    Хабургаев Г. А. Очерки исторической морфологии русского языка (Имена). М. : Изд-во Московского ун-та, 1990.

• 7.    Шведова Н. Ю. Местоимение и смысл. М. : Азбуковник, 1996.

Гос. учеб.-пед. изд-во М-ва просвещения РСФСР, 1956.

Functions of the Reflexive Pronouns in Written Artifacts of East Slavs

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 3(5). 2013