О любви и вкусе к жизни (экзистенциальные утопии Татьяны Устиновой)

Постановка проблемы

Философия – концептуальное знание, ей присущи строгие понятия и логический стиль изложения… Таким утверждением никого не удивишь. В то же время стоит вспомнить, что философия – не наука, подобная физике, она занята соотношением человеческого духа и мира, нередко оперирует яркими метафорами, мыслит афоризмами и изъясняется при помощи экзистенциалов. Философия – очень разная, она выражает себя и в монографиях, и в эссеистике. и в художественной литературе. Мы считаем философами Л. Н. Толстого [13] и Ф. М. Достоевского [6], Р. Бредбери [3] и Г. Гессе [4], как и целый ряд других именитых авторов. А ведь писали они о душе и о жизни, говорили обычным языком, обращались нередко к повседневным переживаниям.

Есть ли такие авторы сегодня? И всегда ли они патетичны и символичны? Всегда ли глубокомысленно-тяжеловесны? Или философствование может быть веселым, ярким и солнечным, ироничным и трогательным? Полагаем, оно может быть любым, и поэтому стоит обратиться к книгам известной русской «писательницы-детективщицы», нашей современницы Татьяны Устиновой, создавшей и создающей огромное количество книг, которые неизменно радуют читателей, в первую очередь, читательниц. Почему читательниц? Наверное, потому, что «детективы» Т. Устиновой – это детективы человеческих отношений и поисков души. Все преступления в них – лишь повод поговорить о чувствах и внутренних открытиях, о «нас с тобой», о внезапном обнаружении доброты людей и красоты мира.

Татьяна Устинова – настоящий, хороший, светлый философ, хотя создает не трактаты, а романы. И ее философия выражена в художественной форме, подобно тому, как говорит в пьесе Е. Шварца «Обыкновенное чудо» Хозяин, обращаясь к своей жене, упрекающей его, что он затеял историю с Медведем: «Таким уж я на свет уродился. Не могу не затевать, милая моя. Мне захотелось поговорить с тобой о любви. Но я волшебник. И я взял и собрал людей, и перетасовал их, и все они стали жить так, чтобы ты смеялась и плакала» [26, c. 243]. Вот и волшебница Татьяна Устинова философствует в своих увлекательных историях, которые льются к ней откуда-то, не иначе как «с небес», широким потоком, чтобы затрагивать самые чувствительные струны ума и сердца читателей.

Задача нашей небольшой статьи – показать лишь некоторые из экзистенциальнофилософских тем творчества Т. Устиновой, отметить утопически-сказочный и в то же время (как это ни парадоксально!) реалистический характер ее философской прозы. К сожалению, о работах Устиновой написано совсем немного, скорее можно найти интервью с ней. Но мы в данном случае будем опираться именно на тексты, потому что, что бы писатель ни рассказывал о себе, главное – это то, что он пишет и выпускает в свет: его герои и перипетии их непростых судеб. Лично нас совершенно не смущает детективный жанр, к которому относятся рассматриваемые романы, в конце концов, Достоевский тоже писал детективы! Преступление – лишь завязка истории, оно дает возможность поместить героев в необычные ситуации, раскрыть их мысли, характеры и способность к поступкам.

Любовь как экзистенциальная тема

Экзистенциальное философствование Татьяны Устиновой в качестве своего фундаментального сюжета включает тему обоюдной страстной любви . По сути – единственной и главной .

Отметим сразу, что о любви в философии и современной психологии написано много, назовем хотя бы такие известные и зарубежные имена, как Э. Фромм [24] и Э. Берн [2], С. Льюис [9] и И. Ялом [28], и такие отечественные имена, как Ю. Рюриков [12], В. Леви [8] и Р. Шапинская [25]. Они посвящены разным ракурсам любовных отношений. Совсем недавно появилась книга современной американки Л. Дженкинс «Грустная любовь» [5], где делается попытка отказа от стремления к романтической индивидуальной любви как к вредной утопии про «счастье навек» и в духе либеральной демократии предлагается «крафтинг» личных отношений, их постоянная ротация, в том числе, с помощью совмещения партнеров, множественность которых, с точки зрения автора, должна быть официально признана. Так, Кэрри Дженкинс очень обижается на публику, которая не оценила ее широкого объявления своей связи сразу с двумя партнерами. С ее точки зрения, два – гораздо лучше, чем один, потому что «идеальное счастье – это что-то статичное».

Пафос Татьяны Устиновой прямо противоположен . Она показывает, как в обстановке порой не самой лучшей, на фоне реальных служебных и рабочих проблем, в условиях, когда вокруг довольно много пошлости и ци-

низма, и даже когда люди находятся не в самых благополучной фазе своего знакомства, они вдруг открывают Другого человека именно как неповторимого и единственно важного . Такого, кроме которого никто другой не нужен и невозможен для жизни и для счастья. Это происходит и с героями романа «Персональный ангел», и с персонажами «Седьмого неба», и с главными действующими лицами детективной истории «Чудны дела твои, Господи!». Собственно, это происходит в каждом произведении Т. Устиновой, где героям открывается бесконечная ценность и глубина любимого или любимой. И это не просто восторг телесной близости, это стремление « сказать себя » – рассказывать себя другому человеку, соединяться с ним ментально и душевно. Желание прикасаться и трогать – лишь путь к более полной гармонии. Вот как пишет автор о своем герое Андрее Боголюбове, с которым развелась жена, но который продолжает ее любить, хотя не надеется на возвращение счастья, которое он испытывал, когда жил с ней: «… ему казалось, что он первый и последний человек на свете, на которого снизошло озарение, и он понял, зачем вообще живет, для кого, для чего. Ему так казалось довольно долго. Много лет он чувствовал себя причастным к чему-то действительно важному и имеющему смысл. Вся жизнь его имела смысл, потому что можно было рассказать о ней Лерке…» [23, c. 275]. И дальше автор перечисляет эпизоды жизни и быта, которые имели смысл именно потому, что могли быть рассказаны любимой, потому что она могла разделить с ним и восторги, и недоумения.

Для персонажей Т. Устиновой телесное влечение значимо, оно приносит экстаз, однако оно отступает перед лицом собственночеловеческих переживаний – ответственности, жалости, стремления уберечь от горя. Страсть, конечно, страстью, но она может и подождать, когда решаются более серьезные вопросы – вопросы жизни и смерти. Персонажи романа «Седьмое небо», при всей парадоксальности их истории, влюблены друг в друга, но им грозит опасность, и душевное в этом случае важнее телесного. Юрист Егор Шубин говорит своей внезапной подруге Лидии Шевелевой: «Женщины, с которыми я спал, были просто женщинами, с которыми я спал. Мне было наплевать на них, а им было наплевать на меня. Ты – из другой категории. Я женюсь на тебе. Если останусь жив. Поняла? И мне совершенно все равно, хочешь ты этого или не хочешь. Я просто на тебе женюсь. Но спать с тобой сейчас я не буду. Потому что, если… случится что-нибудь, ты будешь убиваться по мне, а мне бы этого не хотелось» [20, c. 226]. Но когда позднее сближение все же состоялось, это не просто доставляет удовольствие, а переворачивает мир. Именно потому, что обретенный человек – единственный, и других не надо: «… теперь ему кажется, что за эту ночь изменился мир. Черное обратилось в белое, и на землю рухнули все семь небес, если только их на самом деле семь… Такие мысли, по идее, должны приходить лет в шестнадцать. И уходить в семнадцать. Если в семнадцать они не ушли – все. Считай, что пропал. Романтические мужчины не выживают в джунглях. Их поедает на завтрак вождь людоедского племени Кай-куму. Мир не изменился, шепнул кто-то так близко, что Егор Шубин посмотрел по сторонам, чтобы увидеть, кто это. Ты изменился. Только и всего» [20, c. 325–326]. Особенностью стиля Устиновой является то, что любовь всегда показана ею не как физическая манипуляция, а как внутреннее состояние героев, как их эмоционально- смысловая трансформация. И при этом в ее описаниях всегда находится место юмору и легкому, ласковому подтруниванию над своими героями, которые потрясены своими экзистенциальными любовными открытиями.

Надо ли говорить, что все любовные пары романов Т. Устиновой преодолевают свои ссоры и распри, находят взаимопонимание и обретают свое счастье? Да, обретают. В каждом романе . У Т. Устиновой все всегда кончается хорошо . Ее порой упрекают за это, полагая такой подход совершенно утопи-

L

ческим, нереалистическим : ну, не может все всегда заканчиваться благополучно! Мы привыкли и в жизни, и в литературе к надрывам и трагедиям, к депрессиям и самоубийствам, утрате смысла и роковым предательствам. А тут все перипетии в конечном счете разрешаются ко всеобщему удовольствию. Да возможно ли?

Сама автор, устами своего Alter Ego, героини романов писательницы Мани Поливановой, сообщает, что свои истории она придумывает . Маня говорит об этом в диалоге со своим любимым Алексом Шан-Гиреем, тоже писателем, причем знаменитым: «“Мне всех жалко, Алекс, – призналась она. – До ужаса. И тебя мне жалко… Ты знаешь, мне читателей своих тоже жалко, поэтому я никогда не смогу написать в конце “Все умерли!” Я изо всех сил стараюсь, чтобы в конце было написано “Они жили долго и счастливо»”. – “Даже если это ложь?”– “Это не ложь. Это мечта. Любая мечта может сбыться, если очень постараться, чтоб сбылось”» [19, c. 183].

И почему, собственно, автору не помечтать и не придумать для своих героев хорошее разрешение их проблем? Автор в каком-то смысле Бог своих миров, потому что сам их создает. Но вот оправдываться совершенно незачем. Татьяна Устинова, как и ее Маня, любит своих героев, по-доброму к ним относится, видит в них людей, сложных и неоднозначных, сочувствует им. А это ведь не так уж часто случается в писательской среде! И кажется, она даже не «вымысли-вает» счастливых в конечном счете судеб, а как бы извлекает их из «поля вариантов», тянет за «счастливую ниточку», разматывая сложный клубок вероятностей, переводит абстрактные возможности лучшего хода событий – в реальные. Негативные сценарии естественно отпадают, а герои чуть раньше или чуть позже принимают единственно правильное решение: не проходят мимо своей судьбы, хотя порой для этого им нужны экстраординарные обстоятельства.

Некоторую приятную фантастичность и утопичность (несбыточность), можно ска- зать, сказочность, придает романам Татьяны Устиновой то, что ее персонажами часто бывают богачи и генералы, олигархи и крупные начальники. Они находят свое счастье с простыми «Золушками», скромными работницами музеев, бойкими журналистками, возможно, добрыми и веселыми, но не вознесенными на Олимп обеспеченности и славы. То есть обычные женщины внезапно становятся и богаты, и любимы, и высоко оценены, они находят «мужчину своей жизни», соответственно становясь дамой сердца какого-нибудь большого босса – да к тому же умного и красивого. Но этот утопический сюжет, надо отдать ему должное, очень востребованный, вообще относится к жанру «дамского романа», и в таком ключе во всем мире пишутся сотни и тысячи книг «женской прозы».

Выгодное отличие книг Т. Устиновой от основной массы таких романов (нередко в истоке англоязычных) состоит в том, что повествовательный талант автора делает персонажей исключительно живыми и реалистичными, одновременно сложными и яркими. И мужские, и женские фигуры романов показаны писательницей и извне, и изнутри, и описаны с величайшей наблюдательностью и проницательностью, когда читатель может ощущать малейшие движения мыслей и чувств героя книги, его рефлексию и сомнения, его спонтанные реакции и обдуманную решимость.

Сказочность сюжета компенсируется глубоким реализмом изображения, в которое безоглядно веришь и переживаешь все события повествуемой истории вместе с героями. Читать всегда интересно, и всегда начинаешь жить вместе с персонажами, захваченный событиями их непростого пути. И эти события, эта любовь, которая всегда побеждает, утешают, и вдохновляют читателей. Экзистенциально-философская проза Татьяны Устиновой – это психотерапевтическое чтение , способное излечивать от дурного настроения, уныния и прочих «мерехлюндий» (одно из выражений автора), внушая оптимизм и радуя художественной правдой текста.

Приключение и судьба

Еще два значимых экзистенциальных сюжета романов Татьяны Устиновой – приключения и судьба . Эти темы проходят через многие ее произведения. Надо отметить, что приключение – экзистенциальный сюжет, который был довольно широко востребован у философов второй половины ХIХ и начала ХХ века. Так, размышляя о приключении как об особом отрезке жизни, выпадающем из общего ряда, Г. Зиммель пишет: «Как ни основано приключение на различии внутри жизни, жизнь в качестве целого также может ощущаться как приключение. Для этого не надо быть искателем приключений или пережить множество приключений. Тот, кто обладает такой установкой по отношению к жизни, должен чувствовать над ее целостностью некое высшее единство, как бы сверхжизнь, которое относится к ней, как непосредственная тотальность жизни к отдельным переживаниям, служащим нам эмпирическими приключениями. Может быть, мы принадлежим к метафизической сфере, может быть, наша душа живет в трансцендентном бытии таким образом, что наша сознательная земная жизнь не более чем изолированный отрезок некоей неизреченной связи совершающегося над ней существования» [7, c. 132]. В романах Т. Устиновой находит воплощение идея, близкая ко взгляду Зиммеля: в жизни есть приключения (и это – ценность!), сама жизнь – приключение, и приключение это, вполне вероятно, задумано для нас на небесах.

Размышляя о приключенческих сюжетах и построении интриги, психоаналитик и лингвист В. П. Руднев [11, c. 297–298] выделяет различные модальности, лежащие в основании сюжетообразования: «необходимо-возможноневозможно»; «должное-разрешенное-запрещенное»; «знание-полагание-неведение», «ценное-безразличное-неценное». Все эти модальности находят яркое выражение в творчестве Т. Устиновой. Для начала ее герои порой ищут приключений. Так, героиня романа «Мой генерал» Марина, приехав в санаторий, мечтает о необычных событиях: «У нее номер люкс, банка кофе, чемодан книг и любимая кружка в отдельном мешочке – что еще нужно старой холостячке, чтобы отлично провести давно заслуженный отпуск?! Ничего. Больше не нужно ничего. Только если… Может быть… или нет… Приключение, вот что нужно!» [14, c. 9]. И героиня бросается в приключение, пытается расследовать убийство и очень не хочет, чтобы кто-нибудь «отобрал у нее ее приключение». В иных случаях человек как бы по воле случая «попадает в приключение», как герой романа «Колодец забытых желаний», и не знает предаться ему ходу событий или нет: «Угораздило его вляпаться в эту женщину, в ее жизнь, в ее проблемы! То, что поначалу развлекало, казалось просто приключением, которое коренным образом отличается от всех его приключений, вдруг переросло в нечто огромное, болезненное…» [15, c. 317]. Однако, так или иначе, герои переходят от возможного к невозможному, которое оказывается на удивление реальным, они нарушают казалось бы нерушимые запреты, у них открываются глаза на то, чего они раньше не ведали и не предполагали, то, что казалось ценным, становится безразличным, и открываются новые горизонты значимостей и смыслов. Проходя через внешние приключения и испытания, каждый персонаж одновременно проходит уникальный душевный путь, испытывает «трансформацию души», обновляется, отказывается от прежних заблуждений и обретает иной взгляд на вещи. Собственно, ради этого и происходят все внешние события – чтобы душа раскрылась и выросла.

Тема судьбы – тоже широко востребованная философская и психологическая тема, хотя, конечно, опять-таки в экзистенциальном, а не сциентизированном философствовании. Ей посвящены работы таких авторов, как М. Шелер [27], Х. Ортега-и-Гассет [10], Э. Берн [1] и многих других. И эта тема постоянно звучит в текстах романтических детективов Устиновой. Судьба в ее понимании – некая данная свыше предопределенность, через

L

которую персонажи проходят, будучи в немалой степени подчинены ей. Они не лишены свободы, но не могут знать, что впереди, куда повернет дорога, по которой они шагают, какие неожиданности вырулят из-за поворота. Судьба – сфера внезапности, непредсказуемых событий, а порой даже предсказанных событий, но таких, в реальность которых невозможно было поверить. В романе «Седьмое небо» журналистка Лидия получает загадочное предложение о покупке секретной информации и из любопытства и карьерных амбиций не отказывается от него. Но автор знает, что за согласием последует череда неизбежных событий, опасных и драматических: «Она даже не подозревала о том, что «переделка», в которую она угодила на этот раз, совсем не так безобидна, как большинство прежних, и что ее компьютер оказал бы ей неоценимую услугу, если бы сгорел в тот самый момент, когда пришло загадочное сообщение» [20, c. 37]. В другом романе один из главных персонажей Олег Петрович, человек деловой, решительный, достаточно властный, чувствует, что не он управляет ходом происходящих с ним событий: «Что-то случилось в его жизни именно тогда, в переулке, когда померещился то ли человек, то ли ангел-хранитель, и все стало валиться куда-то, и покатилось совершенно в другую сторону, и теперь он здесь, в чужой крохотной квартирке, почему-то пьет чай с чужими людьми, а ему все кажется, что они свои и всегда были своими…» [15, c. 255].

Роман «Судьба по книге перемен» [22] прямо посвящена незримо прочерченному пути судьбы и ее предсказанию. Тетя главной героини, Мани Поливановой, впоследствии убиенная, является экстрасенсом и делает ряд предсказаний, которым никто не доверяет, но которые сбываются. Автор не борется с рациональными объяснениями событий, они вполне находят свое место в частном расследовании, которое ведет Маня, но рационального оказывается недостаточно: жизнь так сложна, что схватывается лишь интуицией и время от времени совершает свой собственный – ранее непредвиденный – вираж, вер- нее, не предвиденный обычными людьми, но доступный тонкому восприятию вещей. Впрочем, если талантливых экстрасенсов рядом нет, а маги и волшебники заняты чем-то другим, то вообще невозможно угадать, что там маячит впереди. Как ни напрягайся, а все равно столкнешься с чем-то, чего не ожидал и не мог себе представить. Героиня романа «Неразрезанные страницы» Катя Митрофанова совершает для себя подобное открытие: «Жизнь похожа на книгу с неразрезанными страницами, вот о чем думала Митрофанова, сбегая с шестого этажа на свой четвертый. Часть уже прочитана, пройдена, а некоторые места даже вызубрены наизусть, но что впереди – загадка. Страницы не разрезаны! И разрезать их заранее нельзя – такой уговор, так устроена эта самая книга!» [16, c. 342].

Иномирность

Темы невероятного приключения, судьбы и единственной любви («мужчина или женщина моей жизни»), это, конечно, темы романтические и потому отчасти утопические . У всех ли случаются головокружительные приключения и ко всем ли приходит «единственная неповторимая любовь»? С поворотами судьбы, не всегда благоприятными, встретиться, конечно, легче. Хотя автор, несомненно, считает, что надеяться и зорко глядеть вокруг может каждый. Чуть приметные чувства, способные рождаться в душе, вполне могут указать на эту самую единственную любовь и на путь приключений, предназначенных исполнить судьбу. Однако романтико-сказочные сюжеты автора дополняются совершенно замечательным, интригующим, завораживающим обращением к сюжетам иномирного и потустороннего . Это делается легко и осторожно, так что читатель нередко вправе решать, рассматривать ли ему написанное как метафору, как шутку или как рассказ, претендующий на реалистичность. Обращение к мистическим сюжетам непременно включает долю юмора, хотя порой поднимается до высокого пафоса. У автора

есть совершенно замечательный вполне философский роман «Призрак Канта». Этот роман не экранизирован: наверное, образ «призрака Канта» не прельщает кинематографистов, а «Критика чистого разума» представляется им чересчур заумной. Но, возможно, и хорошо, что роман остался без экранного воплощения. Многосерийные постановки произведений Т. Устиновой, как правило, слабее ее книг. Во-первых, потому, что это постановки «по мотивам», а во-вторых, потому, что при экранизации исчезает блестящая искрометная авторская речь, та выразительность и искренняя интонация, которой так привлекательны устиновские книги.

Так вот, в отмеченном романе материалист и атеист Меркурьев, приехавший отдыхать на побережье близ Калининграда, встречается с двумя призраками – философа И. Канта и математика Ф. Бесселя, которые обитают в старинном особнячке и не собираются его покидать, стараясь повлиять на сегодняшние события так, чтобы дом остался целым и не был снесен ради новой модной гостиницы. Поверить в реальность сочетания прямо здесь многих миров Меркурьеву помогает медиум Мура, в которую он влюбляется. Жизнь оказывается вечной и прекрасной, и ничто не становится утраченным. Восемнадцатый и двадцать первый век объединяются воедино, люди и духи вместе празднуют Новый год: «“Я люблю свой старый дом, – признался Бессель, – это прекрасно, когда в старом доме празднуют! Это значит, что дом живет! Впрочем, вам нужно идти, молодые люди. Сейчас вам будут звонить с новогодними поручениями”. “Забыли хлеб, – пояснил Кант, деликатно понизив голос. – И зеленый горошек. Он был куплен заранее, но его только что съел пёс. Баночку поставили на край стола, а пёс вскочил на стол, и вот, вышел конфуз”» [18, c. 317]. Роман «Призрак Канта» глубоко оптимистичен, он увлекательный, остроумный и смешной.

Но связь с потусторонним в книгах Устиновой бывает и очень серьезной. Так, в уже упомянутой книге «Колодец забытых желаний» ведомый судьбой Олег Петрович ставится высшими силами перед выбором: соединить ему свою судьбу с милой архивист-кой Никой, очень далекой от него по образу жизни, хотя близкой по сердцу и по интересам, или же нет. Герой сомневается, не может решиться, пытается отказаться, но тогда его прямо в ванной комнате настигает Голос: «Ты просто выйдешь сейчас отсюда, вызовешь ей машину и отправишь домой… Только я больше не стану тебе помогать. Я уйду вместе с ней и буду помогать ей. “Почему?” – спросил Олег. В висках у него стучало, и свет уходил из глаз, как будто он падал в колодец. “Вот видишь, – сказал голос укоризненно, – Ты и этого не знаешь. Жизнь и этому тебя тоже не научила, а это так просто!.. Нельзя швырять судьбе в лицо то, что она тебе предлагает. Я-то ладно, со мной еще можно договориться. А с судьбой нельзя! Она не простит. Мы так старались. Мы привели тебе навстречу эту женщину – единственную, с кем у тебя получится жить. … а ты собираешься отказаться?! Ты же знаешь, что это твой последний шанс. Ну, собственно, он же и первый, потому что у всех бывает только один шанс… Ты хочешь доказать нам. Что мы ошиблись? … Многие пробовали. Результат, правда, всегда был один и тот же, но уговаривать тебя я больше не буду. Надоел» [15, c. 320–321].

Читатель может предположить, что с ошарашенным Олегом Петровичем разговаривает непосредственно Господь Бог, а может решить, что это беседа с «внутренним голосом». Но в конце этой же книги другой персонаж, Федор Башилов, беседует в храме непосредственно с Христом: «Так много хотелось Ему рассказать, и почему-то Федор был уверен, что именно в этот момент Он слышит и видит его, и разделяет его восторг и так же, как и сам Федор Башилов, двадцати семи лет отроду, знает, как прекрасна жизнь, как огромна, как беспредельна – и конечна!..» [15, c. 338]. Романтико-утопические и фантастические мотивы повествования наполняют страницы романов Т. Устиновой чувством самых прекрасных возможностей, какие только могут быть у человека.

Вкус к жизни: к вопросу о реализме

Что является в произведениях Т. Устиновой невероятно реалистичным, ярким и выпуклым, это тот вкус к жизни , радость, удовольствие и восторг от существования, которые наполняют страницы ее книг. Романы Т. Устиновой – настоящее «лекарство от хандры» и учебник мировосприятия, потому что в них с восторгом жарят котлеты, поедают пирожки, наливают в тонкие фарфоровые чашки парующий чай или прикасаются губами к запотевшему от прохлады стакану с соком. Здесь все объемно, смачно, невероятно приятно. И герои не теряют своего благорасположения к жизни, даже если у них что-то болит, если они простудились или ушибли коленку. А с искателями приключений всегда что-нибудь случается: то упадут, то по голове получат некстати. Но и это не помеха для того, чтобы мир ощущался как интересный, богатый, таинственный, полный соблазнов и радостей.

Так в целую поэму вырастает посещение Тонечкой, героиней романа «Серьга Артемиды», банального буфета: «Сарделька брызнула соком, обожгла небо, и то было такое наслаждение!.. Ах, какое это было наслаждение – откусывать от сардельки большие куски, торопливо жевать, обжигаться, утирать рот дохлой салфеткой, запивать пепси-колой, вздыхать от счастья и предвкушать еще бутерброд, кофе и пирожное «картошка» – два!» [21, c. 57].

Также прекрасны пейзажи, краски неба и земли, которые постоянно присутствуют в текстах автора, меняясь, переливаясь, вспыхивая и угасая. «Машина взобралась на сухой пригорок. На самой макушке вовсю зеленела нежная трава, и березы стояли просторно, не шелохнувшись, словно в ожидании чудес, а внизу в оврагах лежал лиловый сумрак, оттуда несло запахом снега и талой воды. За зиму Боголюбов привычно отвыкал от всего этого – тишины, лесных запахов, чистоты воздуха и высоты небес – и возвращаясь, чувствовал, что возвращается к чему-то един- ственно правильному и имеющему смысл. Он <...> в лесу или на речке всегда испытывал подъем и безотчетную радость бытия, как выздоравливающий после тяжелой болезни» [23, c. 172]. Природа – один из важнейших персонажей автора, вполне реальная, четко ощутимая природа с ее погодой, дождями, рассветами и закатами.

Одной из радостей жизни устиновских персонажей является также ванна, полная горячей воды, пузырящаяся от пены, булькающая и ласково принимающая замученных необычными событиями героев в свои объятия. Блага цивилизации могут приносить не меньше восторгов, чем картины природы.

Мир предстает то снежно-ледяным, то солнечно-жарким, но всегда чувственновыразительным, впечатляющим, затрагивающим и зрение, и слух, и вкус, и все тактильные ощущения. В нем есть злодеи, но много хороших искренних людей, а еще много кошек и собак, которые на самом деле совсем как люди, хотя помахивают хвостом и дергают шкурой вовсе не по-человечьи. Зато многое понимают. В романе «Первое правило королевы» главная героиня Инна общается со своими кошками, Тоником и Джиной, удивляясь их своеобразному уму: «Кошка Джина, позевывая, сидела в кресле – видно, спала, и Инна ее разбудила. Тоника не было видно. Должно быть ушел с досады наверх и залез в ее гардеробную, на вещи. Досада оттого, что давеча не удалось поваляться на шубе. “Привет”, – сказала Инна кошке Джине. Та дернула ушами и отвернулась, не захотела здороваться, тоже, должно быть, из-за шубы. “Что-то академик Павлов намудрил с условными и безусловными рефлексами”, – подумала Инна вяло. Про академиковых котов ничего не было известно, а про своих она знала совершенно точно – они так же разумны, как и она сама» [17, c. 82].

Надо отметить, что в некоторых своих произведениях Татьяна Устинова все же показывает, что любовь и счастье могут и не вполне состояться, и это уже не романтический, но совершенно реалистический взгляд. Серия романов о писательнице Мане Поливановой

(она же Марина Покровская) повествует о ее страстной любви к Алексу Шан-Гирею, которого она считает литературным гением. Алекс показан как человек талантливый, умный, но желчный и эгоцентричный, не способный оценить ни Манин писательский талант, ни ее любовь. Ему то скучно, то хочется убежать, спасаясь от слишком сильных чувств, то Маня его раздражает избыточной симпатией к человечеству. В последнем из изданных романов серии Маня и Алекс расстаются, но это Маню не убивает, она понимает, что должна идти своим путем и оставаться собой. Она – цельная натура и способна преодолеть страдания и остаться верной себе. Ее позитивное мировосприятие берет верх над частными невзгодами. «Алекс считал ее жизнерадостность примитивной и слишком нарочитой, и время от времени Маня из всех сил старалась выглядеть несчастной, разочарованной и роковой – чтобы соответствовать. Хватало ее ненадолго, она принималась радоваться и приходить в восторг, начисто забывая о роли. Вспомнив, она с грустью констатировала, что роль ей не по силам, она умеет только интересоваться и радоваться жизни, а презирать и ненавидеть ее не умеет и даже толком изобразить это не может, а ведь любой мало-мальски приличный писатель просто обязан воспринимать жизнь как трагедию! Так как Алекс отсутствовал, изображать роковую усталую женщину у Мани не было никакой надобности» [22, c. 39].

Понятно, что Т. Устинова смеется над «обязанностью» писателя воспринимать жизнь как трагедию, потому что сама она воспринимает ее просто как жизнь – увлекательную и разнообразную, с тревогами и радостями, трудом и отдыхом, а в сущности – очень интересную. Всегда.

Краткое резюме

Мы кратко пробежались по страницам романов Татьяны Устиновой, что, как нам кажется, способно убедить нас в том, что она – не просто писатель, но экзистенциальный философ, причем философ-оптимист, чья позитивная позиция построена не на чистом умствовании, но на всем богатстве человеческих переживаний. В ее романах есть сказочно-утопические линии, способные вдохновлять одних читателей и утешать других. Но есть и вполне реалистические сюжеты или даже не сюжеты, а способ письма, манера повествования, способ говорить, который непосредственно сообщает нам авторский вкус к жизни. Это реализм в лучшем смысле слова: для любого человека вполне реально попытаться (пусть только попытаться!) сменить свой скучный и тоскливый ракурс видения мира на иной – заинтересованный и бодрый, постараться ощутить действительность как приключение, как удовольствие и восторг.

В конце романа «Колодец забытых желаний» один из главных героев Федор встречает в парижском костеле старика, который рассказывает ему притчу о трех каменотесах, один из которых мучился от своей работы, другой просто выполнял в поте лица данное ему задание, а третий был полон энтузиазма и говорил «Я строю храм». Автор пишет: «Орган затих на секунду, как будто вздохнул, а потом звуки усилились, переплелись и хлынули лавиной. “D΄accord, – сказал старик, помолчав. – Вот так-то. Все дело в подходе. Можно всю жизнь убиваться над собственной тяжкой доле и угробить на это все отпущенное время. А можно… радоваться тому, что тебе дано. Вот так-то… Старик улыбнулся молодой странной улыбкой, махнул рукой и побрел к выходу. Федор проводил его глазами и плюхнулся на скамейку. Все дело в подходе? Только в нем и больше ни в чем? Так просто?! Вот так – просто?!» [15, c. 342].

И просто, и непросто – скажем в завершение. Непросто, когда ум с сердцем не в ладу. Но тем и хороши романы Татьяны Устиновой, что налаживают у читателей это единство сердца и ума. Такое единство, которое сообщает радость жизни. Пожелаем писательнице успешных дальнейших трудов и собственной радости.