О состязательности односторонних судебных производств в уголовном процессе

Волгоградский государственный университет, Волгоград, Россия, ,

Финансирование. Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 25-28-03252,

Статус состязательности и равноправия сторон как принципа уголовного процесса сегодня, кажется, никем не оспаривается. Предельно понятны и требования, которым должна соответствовать та или иная процедура, чтобы считаться состязательной. Так, говоря о необходимости построения уголовного процесса «на началах подлинной состязательности», авторы Концепции судебной реформы в РСФСР имели в виду разделение и персонификацию функций обвинения, защиты и разрешения дела, равноправие сторон обвинения и защиты, «предоставление им… равных возможностей по воздействию на окончательное решение суда»1. Именно эти критерии были заложены законодателем в нормативной формуле рассматриваемого принципа, изложенной в ст. 15 УПК РФ. На ее основе четко проступают контуры организации судопроизводства, обладающего структурой, которую схематично можно представить следующим образом (см. рис. 1).

Рис. 1. Организация судопроизводства

Данная схема представляет собой модель, приложение которой к тому или иному процессуальному производству позволяет оце- нить его с точки зрения соответствия принципу состязательности и равноправия сторон.

Принцип состязательности в периферийных судебных производствах

Изложенная в законе нормативная формула принципа состязательности сторон безусловно применима только к разбирательству по уголовному делу в судах первой и апелляционной инстанции. Такой вывод следует из буквального толкования ст. 15 УПК РФ, в которой говорится о функциях обвинения, защиты и разрешения уголовного дела. Некоторые ученые еще более конкретизируют содержание принципа состязательности сторон, отмечая, что предметом спора должно быть непременно обвинение лица в совершении преступления [1, с. 44].

Конечно, законодатель вполне сознательно изложил принцип состязательности сторон так, чтобы ни у кого не вызывало сомнений распространение его действия именно на судебное разбирательство, ведь этот этап составляет сердцевину уголовного судопроизводства, а значит, требует абсолютной определенности в вопросе его процессуальной организации. Однако оборотной стороной подобной регламентации стали сомнения некоторых ученых относительно того, распространяется ли принцип состязательности сторон на другие судебные производства, в которых нет ни обвинения в совершении преступления, ни функций уголовного преследования и защиты. Речь идет о производствах, в рамках которых осуществляется судебный контроль в досудебном производстве, разрешаются вопросы, связанные с исполнением приговора и реабилитацией.

В литературе перечисленные производства часто именуют особыми [2, с. 70; 3; 4]. По нашему мнению, уместнее употреблять термин «периферийные». Во-первых, он более информативный и удачно подходит для обозначения производств хоть и связанных с уголовным делом, но реализующихся за его «рамками» (параллельно или по его завершении) и направленных на решение вопросов, которые в уголовном процессе не могут считаться основными. Во-вторых, главным плюсом использования этого термина является возможность избежать смешения производств, которые сейчас именуются особыми, с порядком судопроизводства, предусмотренным гл. 40 и 40.1 УПК РФ.

К некоторым из периферийных производств нормативная формула состязательности сторон, изложенная в ст. 15 УПК РФ, вполне применима. Например, стороны обвинения и защиты могут участвовать в рассмотрении судом ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. Но если, например, с жалобой на действия следователя в порядке ст. 125 УПК РФ обращается потерпевший, то в положении спорящих оказываются представители одной стороны – обвинения. Если же говорить о судебно-исполнительных производствах, то там сторон обвинения и защиты нет в принципе. Это дает основание специалистам, занимающимся вопросами исполнения приговора, говорить о специфике или даже ставить под сомнение действие принципа состязательности сторон при разрешении судом вопросов, указанных в гл. 47 УПК РФ.

Так, например, В.И. Качалов отмечает специфическое действие идей состязательности в процессе реализации различных видов исполнения итоговых судебных решений. По его мнению, этот принцип действует на стадии исполнения приговора «в значительно трансформированном виде»: функции обвинения и защиты преобразуются в функции правозащитного характера различной направленности, а процессуальное равенство сторон отсутствует [5, с. 20, 84–85].

В.В. Николюк и Л.А. Пупышева вообще отрицают действие принципа состязательности в судебно-исполнительных производствах, обосновывая свою позицию полным отсутствием в них атрибутов состязательности (нет сторон обвинения и защиты, соответственно, отпадает вопрос об их равноправии; отсутствует предмет судебного спора в виде уголовного обвинения) [6, с. 171].

Такая позиция представляется излишне категоричной. Думается, формулу принципа состязательности сторон следует толковать не буквально, а расширительно: любая судебная процедура, в рамках которой равноправные стороны спорят перед независимым судом по тому или иному предмету (вовсе не обязательно по поводу обвинения), вполне укладывается в состязательную конструкцию судопроизводства. Как уже было сказано, нормативная формула принципа, изложенная в ст. 15 УПК РФ, намеренно ориентирована законодателем на стадию судебного разбирательства, однако это не исключает необходимости ее расширительного толкования.

В периферийных производствах предмет спора, с одной стороны, как правило, не связан с обвинением, что исключает именование сторон обвинением и защитой, а с другой – может иметь так много вариаций, что для обозначения процессуальных функций спорящих сторон приходилось бы каждый раз отыскивать новые названия. Но независимо от того, какие требования подлежат разрешению в рамках той или иной процедуры, между сторонами сохраняется спор, а значит, и процессуальное противоборство (в противном случае требование их равноправия утрачивает всякий смысл). В связи с этим модель состязательного судопроизводства следует излагать без конкретизации процессуальной функции сторон (см. рис. 2).

Рис. 2. Модель состязательного судопроизводства

Использование такой модели для обозначения состязательной организации судебных процедур снимает вопросы по поводу соответствия судебно-контрольных и судебно-исполнительных производств, в которых участвуют спорящие между собой стороны, принципу состязательности и равноправия сторон.

Проблема состязательности односторонних судебных производств

Действительно представляет серьезную теоретическую проблему вопрос о том, действует ли принцип состязательности в односторонних судебных производствах, когда имеется заявитель, но нет второй стороны. В качестве примера можно привести судебный порядок получения разрешения на производство следственного действия. Согласно ч. 3 ст. 165 УПК РФ в судебном заседании при рассмотрении ходатайства о производстве следственного действия вправе присутствовать только следователь или дознаватель, заявившие данное ходатайство, и прокурор. Сторона защиты даже не извещается о проведении судебного заседания. Имеются примеры односторонних судебно-исполнительных производств. В частности, ходатайство о снятии судимости рассматривается при обязательном участии только самого осужденного, тогда как участие прокурора носит факультативный характер (ст. 400 УПК РФ).

В цивилистическом процессе односторонний характер носит особое производство, в котором устанавливаются факты или некоторые обстоятельства, влияющие на возникновение, изменение или прекращение гражданских прав. В связи с отсутствием в делах особого производства сторон одни ученые-процессуалисты приходят к выводу, что принцип состязательности проявляется там не в полной мере [7, с. 64], а другие полностью отрицают его наличие [8, с. 337]. Встречается также точка зрения, согласно которой элемент состязательности привносится в дела особого производства участием прокурора [9, с. 184], однако данная позиция выглядит неубедительной. В односторонних судебных производствах, как уголовно-процессуальных, так и циви-листических, прокурор не выступает в качестве стороны спора. В гражданском процессуальном законодательстве этот момент оттеняется даже в терминологии: прокурор, вступающий в процесс для дачи заключения, относится не к сторонам, а к лицам, участвующим в деле.

Односторонний характер могут приобретать и судебно-контрольные процедуры, предназначенные для проверки правосудности вступивших в законную силу судебных решений. В судах кассационной и надзорной инстанции предмет судебного разбирательства составляет проверка законности вступившего в законную силу приговора, определения или постановления суда. Здесь a priori нет процессуальных функций уголовного преследования и защиты, поскольку обвинительный тезис был разрешен на предыдущих стадиях уголовного процесса судами первой или апелляционной инстанции. Конечно, сторона защиты на всех этапах судопроизводства направляет свои усилия к тому, чтобы добиться признания обвиняемого невиновным или смягчения наказания, но в судах кассационной и надзорной инстанции этот интерес может быть удовлетворен только в рамках спора о законности обжалуемого решения. Для прокурора же функциональный интерес всегда определяется исключительно оценкой законности судебного акта. Прокурор добивается пересмотра незаконного судебного акта или отстаивает необходимость сохранения законной силы обжалованного другой стороной правосудного приговора без какой-либо заинтересованности в исходе дела. Никакого продолжения линии государственного обвинения в кассационном и надзорном производстве нет [10, с. 30–31]. Соответственно, противоборство сторон здесь носит ситуационный характер: если сторона защиты настаивает на пересмотре приговора, который прокурором оценивается как законный, спор возникнет. Но если участники уголовного процесса единодушно оценивают приговор как незаконный, то в вышестоящем суде они выступают на одной «стороне». В последнем случае мы снова сталкиваемся с односторонним производством, модель которого не укладывается в общепринятую схему состязательного правосудия: в этой модели нет противоборствующих сторон, так что отпадают основания именовать субъекта, обращающегося к суду с тем или иным требованием, стороной. Уместнее назвать его заявителем (см. рис. 3).

Рис. 3. Модель одностороннего производства

Наверное, было бы проще всего завершить исследование данного вопроса выводом, что несоответствие процессуальной организации той или иной процедуры модели состязательности, предусматривающей наличие суда и двух противоборствующих и равноправных сторон, свидетельствует о том, что в односторонних судебных производствах рассматриваемый принцип уголовного процесса не реализуется. Но такое заключение прямо противоречит положению ч. 3 ст. 123 Конституции РФ, недвусмысленно указывающему на распространение состязательности и равноправия сторон на все судопроизводство, то есть на все судебные процедуры разрешения юридических дел, реализуемые в рамках как основных, так и периферийных производств как в судах первой и апелляционной инстанции, так и в производствах, назначение которых состоит в проверке правосудности вступивших в законную силу судебных актов.

Такая ситуация требует изменения исследовательской задачи, актуализируя необходимость поиска иных индикаторов состязательности судопроизводства, не включающих в свое содержание в качестве обязательного признака наличие в процессе двух противоборствующих сторон.

Сложность доказывания этой гипотезы обусловлена лексическим значением слова «состязаться», которое в русском языке устойчиво ассоциируется с соревновательностью, стремлением превзойти кого-либо2, вследствие чего состязание представляется немыслимым в отсутствие соперника.

Однако в отличие от спорта или иных областей общественной жизни, где победа определяется превосходством над соперником, в юридической практике и в отсутствие про- цессуального оппонента получение искомого результата в том или ином юридическом деле, как правило, рассматривается как «победа». Например, такой «победой» для следователя будет вынесение судьей постановления о разрешении производства следственного действия в порядке ст. 165 УПК РФ, а отказ в производстве следственного действия – «поражением». То же самое можно сказать о вынесении судом постановления о снятии судимости: даже в отсутствие процессуальных оппонентов в судебном заседании для лица, отбывшего наказание, такой результат является юридической победой.

Состязательность данным судебным производствам придает то обстоятельство, что обращение субъекта в суд с тем или иным требованием предполагает доказывание наличия предусмотренных законом оснований для его удовлетворения, а решение суда зависит от того, справится с этой задачей заявитель или нет. Видимо, именно это имеет в виду В.В. Аргунов, когда пишет, что в делах особого производства на первое место по значимости выступает «сотрудничество заявителя и суда… вплоть до того, что суд вместо "независимого арбитра" становится на место "ответчика", достигая тем самым максимума в выяснении материальной правды» [11, с. 9]. Конечно, приведенную цитату нельзя понимать буквально (не случайно автор взял слово «ответчик» в кавычки), но принципиально верно то, что суд в односторонних производствах не только не выступает на стороне заявителя, но и может вынести решение, прямо противоречащее отстаиваемому субъектом интересу. В этом смысле суд, не будучи непосредственным оппонентом заявителю (поскольку он не имеет в деле своего интереса), тем не менее противостоит субъекту, вынужденному доказывать перед ним свою правоту и обоснованность требования. Таким образом, в модели односторонних судебных процедур проступают важные черты принципа состязательности – независимость и беспристрастность суда, отделение его процессуальной функции от функции заявителя. «Принцип состязательности, – пишет Ю.А. Ляхов, – означает, прежде всего, такое построение уголовного судопроизводства, при котором суд… является самостоятельным, независимым от каких-либо лиц и органов…» [12, с. 57].

Таким образом, состязательный характер односторонних судебных производств не может оцениваться путем приложения к нему общей модели состязательной организации, характерной для процедур с участием двух спорящих сторон. Требование равноправия сторон, обеспечивающее справедливость судебных процедур, в которых сталкиваются интересы противоборствующих сторон, также применительно к односторонним процедурам теряет всякий смысл.

В этой связи нуждается в ревизии доктринальная позиция, согласно которой состязательность и равноправие сторон являются единым принципом процесса [13, с. 97]. Применительно к процессуальной организации односторонних судебных производств, где стороне, заявляющей то или иное требование, противостоит независимый и беспристрастный суд, следует говорить о принципе состязательности. Равноправие же сторон как принцип процесса приложимо только к той модели судопроизводства, где в судебном состязании участвуют две стороны.

Правоотношение подсудности как критерий состязательности

Допущение, что состязательной может быть процедура, в которой взаимодействуют только субъект, отстаивающий определенный процессуальный интерес, и орган, ведущий уголовный процесс, ставит вопрос о том, не является ли в таком случае состязательным и предварительное расследование, где основное правоотношение складывается между органом расследования и стороной защиты. Схематично модели таких правоотношений выглядят схоже (см. рис. 4).

Рис. 4. Модели одностороннего производства и предварительного расследования

Такая постановка вопроса вполне допустима, если учесть высказываемое в юридической литературе мнение, что следователя нельзя относить к какой-либо стороне судо- производства. В частности, С.А. Соловьев в подтверждение такой позиции ссылается на наличие у следователя полномочия принимать окончательное решение по существу уголовно-правового спора и на этом основании делает вывод о реализации следователем функции разрешения уголовного дела [14, с. 113].

Аргументировать отсутствие состязательности и равноправия сторон в досудебном производстве можно с разных позиций. Однако в контексте проводимого исследования традиционные аргументы неприемлемы ввиду того, что предварительное расследование сопоставляется не с судебным разбирательством, характеризующимся наличием и независимого суда, и двух равноправных сторон спора, а с односторонними судебными процедурами. Единственным вариантом решения данной проблемы видится анализ характера правоотношений, складывающихся между властным субъектом судопроизводства и единственной стороной.

Любое процессуальное обращение, подлежащее рассмотрению в рамках одностороннего производства, направляется заявителем в суд с целью добиться разрешения того или иного юридического дела (например, разрешения на производство следственного действия, ограничивающего конституционные права личности). В соответствии с принятой в теории права классификацией правоотношение, возникающее в случае принятия судом такого процессуального обращения к рассмотрению, является относительным, поскольку его субъектный состав конкретно определен: обязанной стороной выступает суд, который должен разрешить предъявленное требование, а управомоченной – заявитель.

С точки зрения определения правильного субъектного состава рассматриваемого правоотношения решающую роль приобретают признаки подсудности, выступая необходимыми элементами порождающего это правоотношение юридического (фактического) состава. При определении подсудности подлежит учету также компетенция суда, выражающаяся в наличии у него полномочий рассматривать определенный круг дел. Сопоставление признаков дела с компетенцией конкретного судебного органа, собственно говоря, и позволяет правильно определить подсудность уголовного дела.

В теории процессуального права не выработано единого подхода к пониманию подсудности. Ее рассматривают и как «признаки уголовного дела, определяющие его принадлежностькведениюконкретногосуда» [15, с. 8], и как «компетенцию суда применительно к разрешению конкретного дела» [16, с. 4], и как правовой институт [17, с. 12–13]. Однако если принять во внимание, что правила, относящиеся к подсудности, имеют своим единственным назначением определение субъектного состава рассматриваемого правоотношения, то можно сделать вывод, что подсудность и является этим правоотношением. При таком подходе все разрозненные точки зрения относительно сущности подсудности укладываются в единую концепцию: признаки дела составляют часть юридического (фактического) состава, порождающего правоотношение, а компетенция суда выступает его предпосылкой.

Именно наличие правовой связи, в рамках которой заявитель и суд оказываются «по разные стороны» правоотношения, приобретая при этом корреспондирующие права и обязанности, связанные с разрешением предъявленного требования, и придает односторонним судебным производствам состязательный характер. Суд в такой системе никак не может оказаться на стороне заявителя: в правоотношении подсудности он ему «оппонирует», что обеспечивает объективность и беспристрастность суда при разрешении соответствующего юридического дела.

Принципиально иная ситуация складывается в ходе предварительного расследования. Следователь возбуждает и расследует уголовное дело не потому, что кто-то из участников процесса обратился к нему с определенным требованием, нуждающимся в разрешении. В юридической литературе принято говорить, что он действует в данном случае по долгу службы, ex officio. Это означает, что свои процессуальные обязанности следователь реализует в рамках не относительных, то есть корреспондирующих праву обратившегося к нему лица, а общерегулятивных правоотношений. В таких правоотношениях, именуемых также статусными, следователь действует как субъект, обязанный по отношению к государству, возлагающему на долж- ностное лицо органа расследования такие обязанности ради удовлетворения социально значимого интереса [18, с. 366–367].

Соответственно, и правоотношения, складывающиеся между следователем и участниками уголовного процесса, включая тех, кто заинтересован в быстром, полном и всестороннем расследовании дела (например, потерпевшим), приобретают совершенно иной характер, не имеющий ничего общего с правоотношениями между судом и заявителем в односторонних судебных производствах. Как правило, следователь сам инициирует возникновение правоотношений с участниками расследования, вынося постановления о привлечении в качестве обвиняемого, признании потерпевшим и др., с которыми закон связывает приобретение процессуального статуса лицами, вовлекаемыми в расследование. Другими словами, известное латинское правило nemo judex sine actore («нет судьи без истца»), имманентно присущее любому судебному производству, к предварительному расследованию неприменимо. Следователь возбуждает и расследует уголовное дело не потому, что к нему обращается за разрешением определенного требования какая-то сторона, а потому, что этого требует от него служебный долг, обязанность, которую следователь несет перед государством.

Заключение

Сравнение организации предварительного расследования с односторонними судебными процедурами показывает, что ключевым отличием последних является наличие правоотношения подсудности. Такое правоотношение возникает только в связи с предъявлением лицом определенного требования, адресуемого властному субъекту (суду), что порождает у него обязанность разрешить данное требование. Занимая в этом правоотношении положение стороны, суд дистанцируется от заявителя, которому принадлежит корреспондирующее право на разрешение предъявленного им требования, что обеспечивает объективность и беспристрастность судебной деятельности.

Следователь, как было сказано выше, сам инициирует предварительное расследование, возбуждая и расследуя уголовное дело ex officio. При этом он не обладает полномочием разрешить уголовное дело. О наличии такой функции говорить можно лишь тогда, когда у властного субъекта имеются полномочия вынести решение по существу юридического вопроса, являющегося предметом рассмотрения. Так, суд в ходе разбирательства может не только прекратить производство по уголовному делу, но и вынести обвинительный приговор. Избирая меру пресечения по ходатайству органа расследования, суд вправе как отказать в удовлетворении ходатайства, так и удовлетворить его. Следователь, прекращая производство по делу, уголовно-правовой спор не разрешает. Предварительное расследование является лишь досудебной подготовкой стороны обвинения к судебному разбирательству, в ходе которой накапливается доказательственный материал, на основании этого материала в ходе судебного разбирательства государственный обвинитель будет добиваться привлечения виновного к уголовной ответственности [19, с. 84]. Прекращая производство по уголовному делу, следователь лишь прекращает такую подготовку вследствие обнаружения предусмотренных в законе оснований, указывающих на безосновательность или бесперспективность дальнейшего уголовного преследования.