О теоретической модели оптимизации уголовно-процессуального положения несовершеннолетних на отдельных этапах досудебного производства

В рамках продолжающейся дискуссии о совершенствовании отечественного уголовного судопроизводства считается необходимым акцентировать внимание на системном кризисе в сфере правового регулирования участия несовершеннолетних, который приобретает характер фундаментальной проблемы, подрывающей основы гуманистической и социально-ориентированной юстиции. Несмотря на декларируемые государством приоритеты, выраженные в реализации масштабных программ, таких как Стратегия комплексной безопасности детей на период до 2030 г.1 и Десятилетие детства2, уголовно-процессуальное законодательство демонстрирует незрелость и фрагментарность в вопросах, касающихся процессуального положения лиц, не достигших восемнадцатилетнего возраста. Парадокс современного этапа заключается в том, что законодатель, активно реформируя процессуальные институты в условиях цифровой трансформации и иных вызовов, последовательно оставляет на периферии внимания необходимость концептуального переосмысления производства по делам с участием несовершеннолетних.

Результаты исследования

Согласно статистическим данным, приведенным ГИАЦ МВД России, несмотря на сокращение общего количества зарегистрированных преступлений, совершенных несовершеннолетними или с их участием, отмечается неукоснительный рост совершенных ими тяжких и особо тяжких преступлений. Так, с 2021 г. по 2024 г. количество преступлений увеличилось на 15,9%, с 9055 преступлений в 2021 г. до 10494 преступлений в 2024 г. При этом за январь – август 2025 г. несовершеннолетними или с их участием совершено каждое тридцать второе преступление (3,2%). Регистрируется устойчиво высокий уровень преступлений, совершенных в отношении несовершеннолетних в 2020 – 94881 преступление, в 2021 году – 112387, в 2022 году – 113304, в 2023 году – 107925, в 2024 году – 1075921. Эти тревожные тенденции однозначно свидетельствуют о том, что существующие уголовно-процессуальные механизмы не способны ни эффективно выполнять превентивную функцию, ни обеспечивать адекватную, соответствующую международным стандартам защиту прав и законных интересов несовершеннолетних, вопреки духу и букве ратифицированной Российской Федерацией Конвенции о правах ребенка [1].

Центральной проблемой является отсутствие в действующем законодательстве целостной и непротиворечивой концепции уголовно-процессуального положения несовершеннолетнего. Нормы главы 50 УПК РФ, носящие во многом рамочный и отрывочный характер, не образуют системы, а их применение зачастую порождает больше вопросов, чем ответов, что неизбежно ведет к правовой неопределенности и нарушениям на практике [2]. Сложившаяся ситуация требует не поверхностных изменений, а фундаментального пересмотра идеологических основ уголовного процесса в отношении несовершеннолетних, где приоритетом должны стать безопасность, реабилитация и защита прав ребенка, а не формальное следование устаревшим процедурным схемам.

В этой связи предлагается авторский подход к определению уголовно-процессуального положения (статуса) лица «как динамического социально-правового отражения конкретного индивида в уголовно-процессуальных правоотношениях, демонстрирующего его процессуальные возможности и пределы процессуальной самостоятельности» [3]. Такой взгляд позволяет преодолеть статичность традиционного понимания статуса и учесть изменяющийся характер участия лица в процессе. На основе этого подхода обосновывается необходимость дифференциации несовершеннолетних участников процесса. Целесообразно выделять две категории: малолетние лица (в возрасте от 14 до 18 лет) и недееспособные лица (в возрасте до 14 лет). Соответствующая градация должна быть напрямую увязана с концепцией уголовно-процессуальной дееспособности, под которой понимается установленная законом возможность самостоятельно реализовывать предоставленные права. В развитие данной концепции предлагается ввести систему дееспособности [4, с. 45 – 47]:

• -    включающую полную дееспособность (с 18 лет);

• -    частичную дееспособность (14 – 18 лет);

• -    условную дееспособность (для дачи показаний до 14 лет);

• -    делегированную дееспособность (осуществляемую законным представителем);

• -    полную недееспособность (до 14 лет).

Закрепление же 14-летнего возраста в качестве порогового рубежа приобретения процессуальной дееспособности, а также установление четких условий участия недееспособных лиц в процессе – добровольности2, допустимости3 и согласованно-сти4 – позволит внести системность и правовую определенность в данный вопрос.

Одним из наиболее травматичных для несовершеннолетнего этапов является стадия возбуждения уголовного дела. Ее процедурный механизм и длительность создают избыточную психоэмоциональную нагрузку, усугубляя первичную травму. Кроме того, в продолжении данной дискуссии следует указать: институт возбуждения уголовного дела, сохраняющийся в отечественном уголовном процессе с советского периода, выступает не столько гарантом законности, сколько барьером на пути доступа граждан к правосудию. Эта пози- ция находит убедительное подтверждение в официальной позиции Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации Т.Н. Москальковой, которая обоснованно указывает на отсутствие целесообразности дальнейшего сохранения данной процессуальной стадии: за 2022 г. было официально зарегистрировано 1,53 млн потерпевших от преступных посягательств, при этом 21 тыс. человек погибла, а 32,6 тыс. был причинен тяжкий вред здоровью. Колоссальный материальный ущерб только от краж и мошенничеств превысил 355,4 млрд руб. Эти цифры свидетельствуют о высокой степени виктимизации населения и значительном объеме социального вреда, причиняемого преступностью.

Однако за сухими цифрами официальной статистики скрывается не менее острая проблема – массовое нарушение прав граждан на стадии доследственной проверки. Т.Н. Москалькова отмечает, что за прошедший год в адрес Уполномоченного поступило 4592 обращения от потерпевших или лиц, считающих себя таковыми. Наиболее распространенной жалобой, составляющей структурный порок всей системы, стал отказ в возбуждении уголовного дела – таких обращений зафиксировано 18641. Проведенные по этим жалобам проверки выявили устойчивую тенденцию: нарушения прав граждан, в том числе несовершеннолетних, допускаются, в первую очередь, следователями и органами дознания именно на стадии возбуждения уголовного дела. Фактически, данная стадия трансформировалась из процессуального фильтра в инструмент искусственного сдерживания регистрируемой преступности и ограничения доступа к правосудию.

В этой связи в качестве системной меры минимизации вторичной виктимизации предлагается принципиальный отказ от данной стадии как обязательной. Это не является простым техническим упрощением; речь идет о глубокой процессуальной реформе, нацеленной на ускорение доступа к правосудию, сокращение периода процессуальной неопределенности и создание более гибкого и эффективного механизма защиты прав несовершеннолетних на самом начальном этапе уголовного преследования [5].

Не менее важным направлением оптимизации является адаптация завершающих этапов досудебного производства к современным реалиям.

Так, принимая во внимание общую тенденцию развития национальной политики2, 3, направленной на широкое внедрение цифровых технологий во все сферы жизнедеятельности людей, представляется обязательной научная проработка теоретико-правовых возможностей и практической необходимости использования в досудебном производстве цифровых технологий. Перманентные попытки исследования зачастую сводятся к вопросам совершенствования уголовного судопроизводства в условиях цифровизации [6, 7, 8], использования цифровых доказательств [9], использования современных технологий в расследовании и предупреждении преступлений [10], использования информационных технологий для оптимизации рутинных процедур [11]. В связи с этим организационные сложности, связанные с составлением обвинительного заключения и ознакомлением с материалами дела, могут быть существенно нивелированы за счет последовательного и продуманного внедрения цифровых технологий. Речь идет о создании правовых и технических возможностей для дистанционного проведения таких процессуальных действий, как уведомление об окончании расследования, разъяснение прав, ознакомление с материалами дела и заявление ходатайств. Подобная цифровая трансформация не только повысит эффективность работы органов предварительного расследования, но и позволит создать для несовершеннолетнего участника более щадящий, комфортный и безопасный формат взаимодействия с системой юстиции.

Крайне актуальной представляется и гуманизация институтов окончания предварительного расследования. Существующие основания и процедуры прекращения уголовного дела и уголовного преследования в отношении несовершеннолетних требуют серьезной адаптации к благоприятному несовершеннолетним правосудия. Для этого необходимо законодательно закрепить «недостижение совершеннолетия» в качестве императивного условия, обязывающего органы расследования и прокуратуру в приоритетном порядке рассматривать вопрос о прекращении дела по нереабилитирующим основаниям. Ключевым элементом должно стать нормативное закрепление обязанности следователя и дознавателя не просто уведомлять о прекращении дела, а получать осознанное согласие несовершеннолетнего и его законного представителя на такое решение с обязательным разъяснением всех его правовых последствий [12]. Важно установить и обязанность личного участия несовершеннолетнего в заглаживании причиненного его деянием вреда, что будет способствовать формированию у него чувства ответственности.

Наконец, назрела острая необходимость в оптимизации института принудительных мер воспитательного воздействия (ПМВВ). Данный институт обладает значительным реабилитационным потенциалом, однако его реализация на практике сталкивается с рядом системных проблем. Предлагается четко определить круг субъектов, в отношении которых могут применяться ПМВВ, ограничив его малолетними (14 – 18 лет). В уголовно-процессуальное законодательство следует ввести условие «доказывания эффективности» избираемой меры, что будет стимулировать органы расследования к индивидуальному подходу. Целесообразно исключить из перечня такую формальную меру, как «предупреждение», заменив ее обязанностью разъяснения причиненного вреда. Необходимо усилить контроль за исполнением ПМВВ, в частности, меры «ограничение досуга», за счет использования аудиовизуальных и электронных средств, а также расширить пе- речень возможных действий по заглаживанию вреда, включив в него, помимо имущественной компенсации, оказание помощи пострадавшему, принесение извинений и иные восстановительные практики.

Обсуждение и заключение

В заключение следует подчеркнуть, что предложенный комплекс мер – от концептуального переосмысления базовых категорий до конкретных законодательных новаций – носит системный характер и направлен на преодоление глубинных проблем в сфере охраны прав и законных интересов несовершеннолетних в уголовном процессе. Его реализация позволит не только привести национальное законодательство в соответствие с международными стандартами, но и создать по-настоящему эффективный, справедливый и гуманный механизм уголовного судопроизводства в отношении несовершеннолетних, обеспечивающий подлинный баланс между интересами государства в лице органов уголовного преследования и конституционными правами ребенка. Разработанные теоретические положения и проекты соответствующих поправок в УК и УПК РФ могут быть успешно использованы в законотворческой деятельности, правоприменительной практике, а также в образовательном процессе юридических вузов.