О "Волшебной флейте" П. Адлера и Г.Л. Дикинсона

ABOUT “THE MAGIC FLUTE” BY P. ADLER, AND G. L. DICKINSON

Предпоследний роман Гессе – «Die Morgenlandfahrt» («Паломничество в страну Востока»; в переводе Е. Шукшиной, который мы использовали в настоящей работе, - «Путешествие к земле Востока» [1]) - большинство исследователей вполне резонно рассматривают как своего рода преамбулу к «Игре в бисер». Так, один из параграфов диссертации Ю. О. Гутерман так и назван - «’’Паломничество в Страну Востока” как пролог (вступление) к “Игре в бисер”» [2]; Е. Маркович также видит в предпоследнем романе Гессе «своеобразный эскиз и пролог» [5], а Е. В. Завадская - «увертюру» к его последнему роману [3, с. 89]. Ещё в период начала работы над «Игрой в бисер» Г. Гессе писал Т. Манну именно об этом романе: «Я [...] надеюсь ещё на новое паломничество в страну Востока» [Цит. по: 6, с. 265].

Оригинальная гипотеза о сюжетной канве «Волшебной флейты» В. А. Моцарта как важном источнике для «Паломничества в страну Востока» Г. Гессе представляется особенно обоснованной после того, как нами было обнаружено своего рода «недостающее звено» между этими двумя произведениями. Собственно, таких «звеньев» даже два - роман П. Адлера «Волшебная флейта» (1916 г.) и «фантазия» с тем же названием Г. Л. Дикинсона (1920 г.), - и «обнаружены» они были П. Брэнскомбом [7; 8]. Однако поскольку, как уже указывалось, в его обзоре не нашлось места роману Гессе «Die Morgenlandfahrt», Брэнскомб, конечно, не мог разглядеть в указанных произведениях его «промежуточный источник». Между тем это кажется более чем вероятным, поскольку Гессе, Адлер и Дикинсон фактически вращались в одном кругу - если понимать это понятие достаточно расширительно: Пол Адлер - пражский писатель-экспрессионист (к сообществу экспрессионистов Гессе был очень близок: напомним, например, что его близким другом был Луи Муайе - «Луи Жестокий» его прозы, один из основателей экспрессионистского кружка «Синий всадник»), Голдсуорси Лоус Дикинсон - британский историк, известный (как и Гессе) своей антивоенной деятельностью, а также тем, что был одним из первых людей, предложивших создать Лигу Наций. Гессе он мог быть особенно интересен и как эксперт в восточной тематике, имевшей для Гессе особое значение: много лет прожив в Китае, Дикинсон написал книгу «Письма Джона-китайца» («Letters from John Chinaman»; даже сам Рабиндранат Тагор довольно долго - вплоть до личного знакомства с автором в Англии в 1912 г. - верил, что она действительно написана «настоящим» китайцем [9, р. 85]).

Поскольку нам не удалось напрямую ознакомиться с оригинальными текстами Адлера и Дикинсона, мы ограничимся здесь фрагментами их краткого пересказа, сделанного Брэнскомбом.

Роман экспрессиониста П. Адлера Брэнскомб называет «приводящим в замешательство» - «отчасти в связи с широчайшим диапазоном его аллюзий и полнейшей путаницей как в рамках сюжетной линии, так и между описываемыми историческими и культурными периодами; отчасти же благодаря “труднопроницаемости” языка, которым он написан. Ни изображение исторических периодов, в рамках которых происходит действие романа (древний Египет, древняя Греция, Берлин и Венеция в конце ХХ столетия), ни трансформация главных персонажей оперы (так, Тамино оказывается то Адамом, то Тесеем, то юным учеником берлинского электрика Карлом Тамином), ни мешанина религий и культов не имеют целью передать авторское послание о возрождении и надежде, знакомое нам по опере Шиканедера и Моцарта [...] Триада «Вера - Надежда - Любовь» ( Glaube, Hoffnung, Liebe ) преподносится в ироническом ключе [...] Цитаты -зачастую перевранные - из либретто и бесцеремонное обращение с персонажами и сюжетной линией вызывают у читателя, хорошо знакомого с оперой, чувство, близкое к фрустрации...» [8, р. 22-23].

Возможно, Гессе, с его чувством юмора и склонностью к экспериментаторству и «синтезаторству», не столь сурово оценил роман Адлера - при условии, что вообще читал его: ведь и его собственный роман кое-кого из читателей может привести в подобное замешательство «в связи с широчайшим диапазоном аллюзий и путаницей между историческими и культурными периодами». Однако «фантазия» Г. Л. Дикинсона, безусловно,

«Паломничеству в страну Востока» – а также и «Игре в бисер» – куда ближе по духу, по общему настроению, и не в последнюю очередь по выраженному антивоенному пафосу. Соответственно, её пересказ будет воспроизведен более подробно.

«Странная и надолго остающаяся в памяти», – пишет Брэнскомб о дикинсоновской интерпретации. Первая глава называется «Квест», вторая «Огонь». В ней мавр Моностатос (в опере – слуга Зарастро, взбунтовавшийся против него и возглавивший армию Царицы Ночи) настоятельно советует Тамино «выбрать путь войны, а не путь мира», символизируемый волшебной флейтой. «Антивоенный посыл Дикинсона звучит особенно отчетливо в сцене ночного прибытия Зарастро на поле битвы; “за что и на чьей стороне ты сражаешься?” – вопрошает он Тамино. Тамино и сам не знает; в своих врагах он узнает своих друзей…» [8, p.24]. Далее следует побег Тамино и Памины сквозь пламя из заключения, встреча с Папагено, убедившим воинов Моностатоса разбежаться и вернувшим Тамино утерянную им волшебную флейту, – и патетическая каденция: «С высоты холма Тамино видит новый мир, рождающийся на заре, – цветущий и плодоносный…» [8, p.24] – oчевидная перекличка со столь же патетичным финалом либретто Шиканедера:

«Здесь правда, здесь любовь царит,

Здесь славой путь людской покрыт,

Здесь вся земля – цветущий сад,

Здесь храбрым к счастью нет преград…» [4].

В третьей главе, «Вода» (названия двух глав напоминают об испытаниях огнем и водой, через которое пришлось пройти в опере Тамино и Памине), Тамино проводит время в долгих беседах с: вольтеровским Кандидом, испанским иезуитом, французским аббатом, шотландским пресвитерианцем и русским монахом. Наконец очередь доходит и до Христа, который на невысказанный Тамино вопрос («Как я могу следовать за тобой?») отвечает: «Следуя Истине в Любви».

«Двигаясь на запад, к замку Зарастро, Тамино находит ночлег в буддистском монастыре. Он страстно желает остаться здесь навсегда, но умом понимает: “побег от реальности” – не его путь» [8, p. 24].

В четвертой главе, «Чертог Зарастро», Тамино проходит процесс инициации, сопровождаемый напутствием Зарастро – напутствием, которое и ко всему творческому наследию Гессе могло бы послужить самым точным эпиграфом: «Данной мне властью освобождаю тебя от этого места и этого окружения. Ступай куда желаешь и куда тебе нужно. И благословение Истины да пребудет на тебе и с тобою останется…» [8, p. 24].