Об этнической составляющей экономического поведения бурят как части монгольского суперэтноса

Рациональное рыночное поведение экономических субъектов в реальной действительности подвергается существенному воздействию разнообразных, внешних по отношению к экономике факторов. Реальное экономическое поведение как отдельного индивида, так и целых общностей во многом зависит от конкретных социально-исторических и этнопсихологических условий и факторов. В частности, вариативность реального поведения всех участников экономического процесса тесно связана с национальными и этническими традициями, пристрастиями, верованиями, идеологией, что является следствием длительного исторического развития данной общности.

Гражданам каждой страны свойственны типичные национальные черты в традициях, обычаях, поведении, обусловленные общей историей их страны. Одновременно с этим представители каждой данной этнической общности внутри полиэтнической страны имеют и свои традиционные характеристики в различных проявлениях общественной жизни, которые связаны с особенностями их этнического происхождения и развития. Общность национальных поведенческих характеристик индивидов разного этнического происхождения выражена тем отчетливее, чем большее количество их поколений принадлежит данной стране.

Русский суперэтнос, составляющий основную массу населения России, на протяжении веков обитал и обитает на единой территории с другими этносами, значительно уступающими ему по численности. Эта ситуация способствовала тому, что определенные черты поведения этнических русских в той или иной мере естественным образом усваивались, интериори-зировались членами соседствующих этносов. Кроме того, общее для всех российских этносов советское прошлое послужило основой формирования и общих для них поведенческих характеристик.

Будучи полиэтнической страной, Россия тем не менее характеризуется определенными, общими для всех российских граждан особенностями поведения, в том числе в экономике. Следовательно, можно говорить о национальном экономическом поведении россиян, которое среди прочих черт включает стремление к совместной работе, коллективизм, направленность на получение образования как наследие советского образа жизни. В настоящее время все российские этносы переживают трудный период трансформации национального экономического поведения под влиянием требований современного рынка.

Исторически сложилось, что бурятское население в течение веков занимает пространственное положение на границе обитания русского (российского) и монгольского суперэтносов. Эта ситуация с неизбежностью оказывала и оказывает влияние на все стороны существования российских бурят, в том числе и на их экономическое поведение. С одной стороны, они около трех столетий находятся в составе российского суперэтноса, занимая территорию, принадлежащую российскому государству. С другой стороны, буряты по своему этническому происхождению являются частью монгольского суперэтноса. В этих достаточно сложных условиях происходило формирование менталитета и модели экономического поведения российских бурят. Кроме того, в современных условиях экономическое поведение бурят, как и других российских этносов, испытывает постоянное воздействие рынка и приобретает новые характеристики, соответствующие рыночной экономике.

В данном случае объектом рассмотрения являются характеристики экономического поведения представителей бурятского этноса, объяснить которые можно только их этническим происхождением. Глубинные внутренние ценности, сформировавшиеся в процессе исторического развития, во многом определяют стереотипы поведения индивидов. Именно такое объяснение напрашивается при изучении профессионально-отраслевого распределения и территориального размещения этнических бурят в экономике Республики Бурятия.

Представители бурятского этноса обычно предпочитают для поселений степные и лесостепные природные ландшафты. Аналогичны и отраслевые преференции бурят – как правило, они занимаются скотоводством в предпочитаемых ими степных ландшафтах. Очевидно также, чтоменее привлекательными для бурят являются отрасли экономики, связанные с природной средой, чуждой потомкам кочевников, такие как лесное и водное хозяйство, горное дело. Также менее аттрактивными для бурят оказываются отрасли промышленного производства с их жестким рабочим графиком. По всей вероятности, подобная система труда противоречит глу- бинным внутренним предпочтениям потомков номадов, поскольку в своих решениях они явно не руководствуются экономическими мотивами. Особенно очевидно это было в советское время, когда заработная плата в промышленности была выше, чем в сельском хозяйстве, но индустриальное производство и тогда не привлекало бурят.

Сферы экономики, которые не требуют ежедневного скрупулезного соблюдения рабочего графика, а, напротив, характеризуются достаточной степенью самостоятельности и автономности работника в трудовом процессе, оказываются наиболее притягательными для бурят. Таким может быть одно из объяснений относительно большого числа бурят, занятых научными исследованиями и работающих в высшем образовании. В данном случае можно наблюдать внешнее проявление одного из элементов системы ценностей, сохраненной в общественном подсознании потомков центральноазиатского кочевого суперэтноса. Этим значимым элементом древней системы ценностей кочевников всегда была свобода.

Однако есть другие особенности экономического поведения бурят, также имеющие отношение к их этническому происхождению, но которые трудно увязать с их глубоким кочевым прошлым. Особенно ярко эти особенности проявились в советский период, что отразилось в статистике того времени: среди всех национальностей СССР именно у бурят был самый высокий показатель числа студентов вузов относительно численности населения (Народное хозяйство СССР. 1922-1982. М.: Финансы и статистика. 1982. С. 33, 517). Эмпирические наблюдения свидетельствуют о том, что и в постсоветский период продолжает иметь место настойчивость бурят в получении высшего образования. Кроме того, информация о достаточно высоком удельном весе этнических бурят среди преподавателей вузов, научных работников, а также среди лиц, занимающих руководящие и административные должности в органах власти РБ, подтверждает предположение об их упорном стремлении к продвижению вверх по социально-профессиональной лестнице.

Размышления о происхождении указанных особенностей экономического поведения бурят, довольно неожиданных для потомков древнего кочевого сообщества, с неизбежностью приводят к выводу о других своеобразных истоках этих характеристик. На протяжении всей обозримой истории территориальное соседство центральноазиатских кочевых цивилизаций, в том числе и монгольского сообщества, с китайским суперэтносом неизбежно порождало многочисленные и разнообразные (экономические, военные, политические, этнопсихологические и проч.) контакты между ними. Это обусловило возникновение и развитие процесса взаимовлияния принципиально различных, но объективно соседствующих культур.

В данном случае имеет значение феномен воздействия древней китайской конфуцианской системы ценностей на соседствующие цивилизации. Исторические документы и хроники свидетельствуют о том, что монголы также не избежали этого влияния. В процессе многовековых взаимодей- ствий конфуцианские представления о мире постепенно проникали в систему ценностей монгольского этноса, интериоризировались его членами и тем самым становились неотъемлемой составляющей их духовной культуры.

Именно таким образом ценность образования, престижность государственных должностей естественным образом встроились в систему общественного подсознания монголов. Будучи частью монгольского суперэтноса, буряты также унаследовали ценности учености, образования, статуса административных должностей в своем общественном подсознании. Начиная с советского периода и в настоящее время сложились благоприятные социально-экономические обстоятельства для реализации этих, можно сказать, древних ценностных установок, которые проявляются в настойчивом стремлении бурят к высшему образованию и карьерному росту в административно-государственных структурах.

Любопытно, что в данном случае есть возможность наблюдать интересное явление, когда экономическое поведение представляет собой следствие наложения друг на друга различных по своим истокам, глубинных и потому не осознаваемых индивидом мотивов, но действующих в одном направлении, что многократно усиливает результат. Конкретно речь идет об уже упоминавшихся предпочтениях бурят к работе в сферах науки, высшей школы, административной власти, что является следствием двух мотивов, усиливающих эту особенность поведения. Один из этих мотивов исходит, как уже говорилось, из главной ценности кочевого сообщества – свободы. Другой мотив этих же предпочтений имеет в своей основе издревле привнесенные в общественное подсознание монголов и усвоенные ими конфуцианские ценности учености и чиновничьей должности.

Еще одним примером взаимного наложения мотивов, усиливающего эффект, являются настойчивые притязания бурят на высшее образование. Здесь первым следует назвать мотив, связанный также с конфуцианской ценностью формального образования. Другой мотив проистекает из ценностей советского прошлого, которые были интериоризированы всеми советским людьми за период существования СССР. Кроме того, существует и третий мотив, вызванный к жизни условиями рыночной экономики. Лауреат Нобелевской премии К. Эрроу отмечал, что работодатель, нанимая нового работника, всегда рискует понести дополнительные издержки в процессе выяснения степени его квалификации. Именно поэтому работодатель стремится нанять работника, имеющего диплом о высшем образовании, поскольку этот документ свидетельствует о профессиональной квалификации работника. В этом случае работодатель уверен, что при найме такого специалиста он не будет иметь дополнительных издержек. Эта ситуация побуждает людей учиться в университетах, чтобы успешно конкурировать на рынке труда (Эрроу К. Информация и экономическое поведение // Вопросы экономики. – 1995. – №5. –С.103).

Поскольку буряты, как и все россияне, находятся в условиях рыночной экономики, то приведенное рассуждение относится и к ним. Таким обра- зом можно констатировать, что все мотивы, накладываясь друг на друга, способствуют утверждению ценности формального образования, т.е. студент-бурят учится прежде всего ради получения диплома. Многолетний опыт вузовской работы автора полностью подтверждает этот вывод.

Практика показывает, что настойчивое стремление непременно окончить университет и получить диплом о высшем образовании не у всех бурятских студентов сочетается с желанием прилежно учиться. Этим они заметно отличаются от китайских студентов, которые тоже нацелены на получение университетского диплома. Но эта нацеленность дополняется практически у всех китайских студентов старанием и упорством в процессе обучения. Предположительно, корни подобного различия в отношении прилежания в учебе находятся опять же в глубокой истории китайского и монгольского суперэтносов. Многовековое взаимовлияние их культур привело к восприятию монгольским этносом конфуцианских ценностей, однако ценности, воспитанные рисовой культурой как жизненным укладом китайских земледельцев, кочевое сообщество воспринять не могло. Между тем именно эти ценности (сосредоточенное терпение, старание, привычка к монотонному труду, прилежание, скрупулезность и т.д.) играют важную роль в процессе овладения знаниями. Это всегда позволяет китайским студентам быть успешными в учебе, выгодно отличаясь от представителей других этносов, в том числе и бурят, «в арсенале» которых нет и не было рисовой культуры.

Таким образом, можно констатировать, что в экономическом поведении бурят заметную роль играет его этническая составляющая, а анализ позволяет объяснить определенные особенности их экономического поведения.