Объединения органов конституционного контроля: джентльменские клубы или гайд-парки

В начале двадцать первого века тенденции глобализации позволили ряду конституционалистов констатировать явление «перекрестного опыления» (cross-pollination) судебной практики, то есть взаимного обмена правовыми идеями, и даже выражать надежду на постепенную унификацию судебных подходов к решению вопросов прав человека и конституционализма1.

Формированию этих тенденций, как и очерчиванию предметной области унификации, способствовали, видимо, распространение влияния обновленного Европейского суда по правам человека2, деятельность Межамериканского суда по правам человека и Африканского суда по правам человека и народов, а также таких квазисудебных органов, как Комитет по правам человека ООН. Наиболее ярко эффект «перекрестного опыления» демонстрировался прямым цитированием некоторыми конституционными или верховными судами своих зарубежных коллег: случаи такого цитирования имелись в решениях высших судов ЮАР, Канады, США, Индии, и др.3, против чего в некоторых случаях имелись и активные воз-ражения4. Сегодня мечта об унификации судебной практики разных стран вряд ли осуществима ввиду обострения политических (а в последние годы и военных) конфликтов и противостояний.

Тем не менее международная активность судов, не связанная непосредственно с отправлением правосудия, отнюдь не прекратилась. Эта деятельность получила условное наименование «судебная дипломатия»5. Основное внимание исследователей этой проблематики уделялось деятельности международных (межгосударственных) судов, для которых вопрос легитимации их деятельности является весьма актуальным6. В этом отношении выдвинут тезис о том, что международные суды преследуют троякую цель легитимацию собственной деятельности посредством обращения к общественности; информирование о собственной деятельности для продвижения собственных правовых приоритетов; информирование профессионалов (судей и юристов) о своей практике и приведение аргументов для исполнения собственных решений7. Предположение об этой триединой цели выглядит убедительным по отношению к международным или межгосударственным судам, но вряд ли применимо к судам национальным, поскольку их авторитет имеет своим источником конституцию или ее аналог, а исполнение их решений, безусловно, является нормативно установленной обязанностью.

Тем не менее высшие суды, в частности органы конституционного контроля, уделяют заметное внимание международному сотрудничеству. В этом легко убедиться, открыв официальный сайт произвольно выбранного конституционного суда и обнаружив на нем специальный раздел8. Эта деятельность может быть условно разделена на «мероприятия», такие как научно-практические конференции и двухсторонние визиты, и «механизмы», то есть регулярное взаимодействие в рамках двухстороннего и многостороннего взаимодействия (соответственно, соглашения о сотрудничестве и объединения (ассоциации) органов конституционного контроля)9. При этом мероприятия легко могут приводить к формированию механизмов, пример чего фактически приводит А. И. Ковлер, комментируя принятие де- кларации председателей трех международных судов (Декларации Сан-Хосе)10. Другой пример в этой связи — формирование судебной диалоговой площадки высокого уровня в рамках «Группы двадцати»: саммит J20 постепенно приобретает регулярный характер: в 2024 г. после длительного перерыва он был организован Бразилией в Рио-де-Жанейро, а в 2025 г. — ЮАР в Йоханнесбурге, причем в обоих мероприятиях принимали участие представители Конституционного Суда Российской Федерации11.

Изложенное полностью актуально и для Конституционного Суда Российской Федерации (далее также — Конституционный Суд, КС РФ), регулярно организующего международные конференции и визиты зарубежных органов конституционного контроля, а также участвующего в многочисленных меморандумах о сотрудничестве и трех объединениях органов конституционного контроля12. В 2026 г. Верховный Суд Российской Федерации также инициировал практику заключения меморандумов о взаимопонимании с зарубежными коллегами13.

Комментарии в отношении «дипломатической» деятельности национальных высших судов в научной литературе весьма редки, что неудивительно, учитывая отделенность судов от деятельности органов исполнительной власти в контексте международных отношений, в первую очередь от министерств иностранных дел. Однако деятельность судебных ассоциаций, которые функционируют для обмена опытом и идеями и тем самым являются площадками для встреч представителей высших судов мира, время от времени привлекает внимание исследователей.

Например, в контексте анализа деятельности Комиссии Совета Европы за демократию через право (Венецианской комиссии) Т. Я. Хабриевой описана история создания Всемирной конференции по конституционному правосудию (далее — ВККП) и обоснованно выдвинут тезис о том, что ВККП является примером европейской модели взаимодействия конституционных судов14. Кроме того, исследователями представлен анализ начального этапа деятельности Ассоциации азиатских конституционных судов и эквивалентных органов15 и даже высказано предположение (впрочем, не получившее убедительного развития) о том, что ассоциация может стать основой для формирования межгосударственного суда для азиатского региона16. В литературе также имеются примеры более или менее тщательного анализа судебных ассоциаций, подразумевающих персональное (а не институциональное) участие17.

Вопросы статуса и характера деятельности ассоциаций органов конституционного контроля могут представлять некоторый исследовательский интерес в силу их деятельности на постоянной основе, а также разнообразных и примечательных ее результатов.

Изложенное очерчивает контуры настоящего исследования:

͵ во-первых, целью исследования является некоторое заполнение пробела, связанного с отсутствием исследований, посвященных деятельности ассоциаций органов конституционного контроля, в част- ности описание их статуса и основных параметров деятельности с особым вниманием к деятельности ассоциаций, актуальных для Конституционного Суда Российской Федерации;

͵ во-вторых, предполагается использование результатов данного анализа для выдвижения обоснованных предположений относительно значения деятельности названных судебных ассоциаций.

Методология

Взаимодействие в рамках ассоциаций (условно отнесенное нами к «механизмам») предоставляет достаточно материалов для исследования с применением общенаучных и специальных методов познания: диалектического метода, имея в виду отличие между деятельностью внешнеполитических ведомств и явлением «судебной дипломатии» в предложенном значении; метода системного анализа, предполагающего выделение различных компонентов или аспектов «судебной дипломатии»; системноправового и формально-юридического методов, используемых для анализа юридического компонента (выраженного в документальной форме результата) деятельности высших судов в рамках «судебной дипломатии», в частности принимаемых в ее рамках меморандумов, уставных документов ассоциаций высших судов и т. п.

В рамках исследования с использованием отмеченных методов изучались: публичные сведения о международных связях органов конституционного правосудия (прежде всего, сообщения в прессе и на официальных сайтах судов); уставные документы ассоциаций органов конституционного контроля; а также зафиксированная в публичных документах практика данных ассоциаций (например, сведения об их деятельности в открытых источниках, отчетные документы, декларации мероприятий и материалы проведенных конференций).

С практической точки зрения алгоритм исследования предполагал определение круга вопросов для обсуждения (обозначены во введении); определение среди существующих ассоциаций органов конституционного контроля актуальных для деятельности Конституционного Суда Российской Федерации; сравнительный анализ уставных документов и практики отобранных таким образом ассоциаций; формулировку предположений относительно функций ассоциаций органов конституционного контроля.

Результаты исследования

Судебный диалог зачастую понимается как взаимодействие в рамках судебного процесса, то есть цитирование решений зарубежных коллег в аргументации того или иного суда18. Однако не опосредованные процессуальной формой контакты сохраняют актуальность и также способствуют названному выше явлению «перекрестного опыления». Такого рода контакты, в том числе в рамках ассоциаций органов конституционного контроля, можно отнести к «судебной дипломатии» и описать как любые самостоятельные, прямо не обеспечиваемые внешнеполитическими ведомствами и не подчиненные процессуальной форме контакты судов (в нашем случае — органов конституционного контроля).

Систематизируя указанный диалог, высшие суды, включая конституционные суды и иные органы конституционного контроля, сформировали своеобразные сообщества (ассоциации, конференции — наименование может быть различным)19, деятельность которых посвящена сохранению и развитию познавательного взаимодействия судов.

Таких сообществ, организованных в первую очередь по языковому и (или) региональному принципам, достаточно много²⁰: Евразийская ассоциация органов конституционного контроля ( Eurasian Association of Constitutional Review Bodies , далее также — ЕАОКК), Ассоциация азиатских конституционных судов и эквивалентных органов ( Association of Asian Constitutional Courts and equivalent institutions, далее также — ААКС), Конференция конституционных юрисдикций Африки ( Conference of Constitutional Jurisdictions of Africa , далее также — ККЮА), Суды Содружества наций ( Courts of the Commonwealth ), Ассоциация франкоязычных конституционных судов ( Association of Francophone Constitutional Courts ), Конференция португалоязычных конституционных судов ( Conference of Constitutional Courts of Portuguese-speaking Countries ), Иберо-американская конференция по конституционному правосудию ( Ibero-American Conference on Constitutional Justice ), Форум южноафриканских главных судей ( Southern African Chief Justices Forum ), Союз арабских конституционных судов и советов ( Union of Arab Constitutional Courts and Councils ), Конференция конституционных юрисдикций исламского мира ( Conference of Constitutional Jurisdictions of the Islamic World ), Конференция конституционных юрисдикций тюркского мира ( Conference of Constitutional Jurisdictions of the Turkish World ), Форум балканских конституционных судов ( Balkan Constitutional Courts Forum ), Ассоциация конституционного правосудия стран регионов Балтийского и Черного морей ( Association of Constitutional Justice of the Countries of the Baltic Sea and Black Sea Regions ), Конференция европейских конституционных судов ( Conference of European Constitutional Courts, далее — КЕКС). Большинство этих ассоциаций входят в Бюро Всемирной конференции по конституционному правосудию ( World Conference on Constitutional Justice , далее — ВККП) как представители региональных и лингвистических групп согласно статье 4b Устава ВККП.

На первый взгляд, все эти ассоциации мало отличаются друг от друга, это, по существу, «джентльменские клубы», содействующие взаимодействию органов конституционного контроля. Контакты в рамках «клубов» не предполагают или не должны предполагать давление и подразумевают обмен мнениями.

Уставы ассоциаций раскрывают их общие черты: в качестве цели, как правило, указывается содействие контактам судов или продвижение идей конституционализма; объединения носят добровольный характер; отсутствуют дополнительные обязанности для государств или судов вне деятельности таких объединений.

К условно техническим отличиям можно отнести, например, периодичность общих собраний — конгрессов, распределение расходов на их проведение, наличие иных регулярных мероприятий помимо конгрессов и заседаний совета членов. Очевидное отличие ВККП лишь в масштабе, поскольку данная конференция, как следует из названия, претендует на мировой охват.

Актуальными для Конституционного Суда Российской Федерации являются ЕАОКК и ААКС, где КС РФ является полноправным членом, а также ККЮА, где он является наблюдателем.

Евразийская ассоциация органов конституционного контроля ранее именовалась Конференцией органов конституционного контроля стран молодой (с 2011 г. — новой) демократии. Учредительная конференция этой ассоциации, созданной по предложению председателей конституционных судов Армении и России²¹, состоялась 24 октября 1997 г. в г. Ереване, в ее работе приняли участие делегации Армении, Беларуси, Грузии, Казахстана, Молдовы, России, Таджикистана и Украины. Принятое по итогам мероприятия совместное коммюнике²² было подписано делегациями Армении, Беларуси,

Казахстана, Кыргызстана, России и Таджикистана23. В настоящее время в ЕАОКК участвуют органы конституционного контроля девяти стран24. Стоит отметить, что не находит подтверждения тезис о создании этой конференции Венецианской комиссией25, хотя нет сомнений, что опыт Венецианской комиссии и КЕКС как старейшей ассоциации такого рода учитывался при выработке соответствующих предложений.

Несмотря на длительный период существования и достаточно активное сотрудничество в рамках Ассоциации26, сотрудничество в рамках ЕАОКК довольно долго не получало иного процессуального оформления, чем первоначально принятое коммюнике и временный регламент. В 2019 г. Конференция изменила наименование на ЕАОКК, а ee устав был принят только в августе 2021 г. при активном содействии Конституционного Совета Казахстана, председательствующего в ассоциации. Первый Конгресс ЕАОКК (согласно уставу Конгресс определяет председателя, ответственного среди прочего за организацию и проведение следующего конгресса) состоялся в 2023 г.

Согласно статье 1 устава, ЕАОКК «является региональной организацией и действует как автономное, независимое и неполитизированное учреждение», не создающее обязательных правовых последствий для третьих лиц. Ее цели: «продвижение общепризнанных конституционных ценностей; создание условий для постоянного диалога и обмена опытом между членами по вопросам конституционного контроля; содействие в реализации гарантий независимости членов Ассоциации». Основные формы работы предполагают организацию рабочих встреч, различных совместных мероприятий и обеспечения регулярного контакта между участниками, а также развитие сотрудничества с международными организациями и другими ассоциациями по вопросам конституционного контроля. В подтверждение последнего ассоциацией (в том числе до изменения названия) заключены соглашения о сотрудничестве и меморандумы о взаимопонимании с Венецианской комиссией, ККЮА и ААКС.

Конституционный Суд Российской Федерации, являясь одним из инициаторов создания ЕАОКК, принимает активное участие в ее деятельности: например, на полях международной конференции Конституционного Суда в 2024 г. была организована рабочая встреча ЕАОКК27; в 2025 г. рабочая встреча ЕАОКК (также с участием представителя КСРФ) прошла на полях конференции, организованной Конституционным Судом Кыргызской Республики28. Судья КС РФ А. Н. Кокотов входит в состав редакционной коллегии «Вестника Евразийской ассоциации органов конституционного контроля», и материалы о деятельности КС РФ регулярно публикуются в указанном издании29.

Aссоциация азиатских конституционных судов и эквивалентных органов учреждена в 2010 г. с принятием соответствующей декларации в г. Джакарте (Индонезия)30. Идея создания региональной азиатской ассоциации органов конституционного контроля была выдвинута в 2005 г., а затем в течение нескольких лет проходили подготовительные мероприятия31. Джакартская декларация была подписана органами конституционного контроля Индонезии, Кореи, Малайзии, Монголии, Филиппин, Таиланда и Узбекистана32. В настоящее же время членами ААКС являются 22 органа конституционного контроля33. Конституционный Суд Российской Федерации присоединился к ААКС в 2011 г. Состав участников характеризует ААКС как, пожалуй, наиболее разнообразный «клуб» органовр конституционного контроля среди всех подобных ассоциаций, объединяющий органы конституционного контроля, принадлежащие принципиально различным правовым семьям и моделям контроля — от континентального Конституционного Суда Российской Федерации до смешанной модели Республики Кореи, англо-саксонского в своей основе Верховного Суда Индии или уникальной (и в настоящее время не действующей) Комиссии по конституционным вопросам Афганистана34.

В отличие от коммюнике, с которого отсчитывается история ЕАОКК, Джакартская декларация одновременно утвердила и первоначальную версию устава ААКС. Впоследствии устав неоднократно дополнялся, в том числе положениями о том, что русский язык является одним из рабочих языков ААКС, а также о Постоянном секретариате. Как и ЕАОКК, ААКС является автономным, независимым и неполитизированным учреждением и не создает обязанностей вне ассоциации. Цели ААКС заключаются в продвижении защиты прав человека, гарантий демократии, обеспечения верховенства закона, независимости конституционных судов и эквивалентных учреждений, а также сотрудничества и обмена опытом и информацией среди участников.

Уникальный формат работы ААКС связан с работой его Постоянного секретариата, который является объединением трех секретариатов: Секретариата по планированию и координации (Индонезия), Секретариата по исследованиям и разработкам (Корея) и Центра обучения и развития кадровых резервов (Турция). Каждый из этих секретариатов работает на постоянной основе и проводит собственные мероприятия, способствующие постоянному обмену опытом между участниками ААКС. К ним относятся издание тематических сборников, проведение конференций, симпозиумов и научно-практических семинаров, а также летних школ. Результаты этой деятельности зачастую размещаются в свободном доступе и могут быть использованы как органами конституционного контроля, так и исследователями35.

ААКС весьма активно взаимодействует с иными региональными и языковыми объединениями органов конституционного контроля: меморандумы о взаимопонимании заключены этой ассоциацией с ЕОАКК и ККЮА, а также с Конференцией европейских конституционных судов и Иберо-американской конференцией органов конституционного контроля36.

Конституционный Суд Российской Федерации активно участвует в работе ААКС, причем как в уставных мероприятиях (конгрессы, заседания совета членов)37, так и в работе постоянных секретариатов: прежде всего, летней школе под эгидой Конституционного Суда Турецкой Республики, а также конфе-ренциях/симпозиумах и исследовательских проектах Конституционного Суда Республики Корея.

Учреждение Конференции конституционных юрисдикций Aфрики стало результатом работы, организованной в соответствии с решением Африканского союза от 27 июля 2010 г.³⁸, одобрившим соответствующую инициативу Алжирской Народной Демократической Республики. На учредительном конгрессе в мае 2011 г. представители 25 органов конституционного контроля в присутствии председателя Комиссии Африканского союза и председателя Венецианской комиссии³⁹ приняли Статут ККЮА. Согласно этому документу, ККЮА является организацией, созданной «между конституционными юрисдикциями государств — членов Африканского союза». Ее целями являются: «собрание в общем африканском пространстве африканских судов для обеспечения верховенства Конституции; продвижение конституционного правосудия в Африке посредством консультаций и диалога; продвижение солидарности и взаимопомощи между участниками; поддержка обмена опытом и информацией по конституционному правосудию; установление каналов связи с юридическим сообществом, в том числе академическим; развитие связей по обмену и сотрудничеству между Конференцией и аналогичными организациями по всему миру; африканский вклад на международном уровне в сфере конституционного правосудия»⁴⁰.

ККЮА активно развивается. С момента создания количество ее полноправных членов удвоилось (50-м участником в сентябре 2025 г. стал Верховный Суд Либерии), кроме того, 4 высших суда из неафриканских стран стали наблюдателями в ККЮА: это конституционные суды России и Турции и верховные суды Бразилии и Ирака. Офис ККЮА располагается в Алжире. Организация имеет постоянный секретариат, который участвует в планировании и организации всех мероприятий и программ ККЮА. Уставом предусмотрен Конгресс, который проводится текущим председателем (в 2024 г. Конгресс проходил в Зимбабве, организатор очередного Конгресса — Конституционный Суд Демократической Республики Конго).

Постоянный секретариат ККЮА располагается в Алжире, постоянный секретарь Конференции участвует в многочисленных мероприятиях ее членов, помимо предусмотренных Статутом (например, к таким традиционным мероприятиям относится симпозиум41). Нередко секретариат является инициатором программ, связанных с развитием конституционного правосудия в Африке, например, в 2025 г. запущена программа содействия в разработке интернет-сайтов для участников конференции.

Будучи наблюдателем, а не постоянным членом ККЮА, Конституционный Суд Российской Федерации поддерживает ее работу, принимая участие в крупных уставных мероприятиях: например, представители КС РФ участвовали в VII Конгрессе ККЮА в 2024 г.42, а также в IV Симпозиуме ККЮА в 2025 г.43

Среди региональных ассоциаций органов конституционного контроля заслуживает упоминания Конференция европейских конституционных судов, которая является, по-видимому, старейшей такой ассоциацией (существует с 1972 г.), а также во многом служит моделью для подобных объединений. В настоящее время в КЕКС участвует 41 орган конституционного контроля европейских стран. До 2024 г. КЕКС была фактически децентрализована; например, проведение каждого Конгресса сопровождалось разработкой отдельного веб-сайта, администрирование которого обычно осуществлял суд, ответственный за проведение Конгресса, при этом количество непосредственных участников Конгресса может не совпадать с числом участников Конференции (например, если какой-то суд по тем или иным причинам не смог принять участие). В 2024 г. на XIX Конгрессе в Кишиневе было принято решение о создании «постоянного офиса» КЕКС под эгидой Конституционного Суда Чешской Республики44.

Длительное время КЕКС существовала без каких-либо уставных документов и представляла собой регулярные встречи представителей органов конституционного контроля, организуемые различными заинтересованными судами. Однако даже в отсутствие устава членство в этом «клубе» было постоянным; а в 1981 и 1996 гг. в качестве наблюдателей в него вошли также Европейский суд по правам человека, Суд европейских сообществ, а также Венецианская комиссия45. К концу двадцатого века эта конференция стала, по сути, панъевропейской, что, видимо, побудило ее членов принять меры по формализации этого собрания. В 1999 г. принят Устав конференции, который определил требования к ее участникам (ограничение территорией Европы, полномочия по конституционному нормоконтролю, деятельность в соответствии с принципом независимости суда на основании фундаментальных принципов демократии и верховенства права, а также уважения прав человека), а также установил цели КЕКС (проведение Конгресса; продвижение обмена информацией о рабочих методах и практике конституционного контроля; обмен мнениями по институциональным, структурным и оперативным вопросам в отношении публичного права и конституционного судопроизводства; принятие мер к усилению независимости конституционных судов, в частности для обеспечения уважения прав человека; наконец, принятие мер к обеспечению регулярных контактов между европейскими конституционными судами и аналогичными органами)46.

Указанные цели, как видим, не включают критику решений конституционных судов. Так, в 1996 г. во время открытия X Конгресса Л. Шольома, председатель Конституционного Суда Венгрии, в своем вступительном выступлении уделил этому некоторое внимание, отметив, в частности, что «оценка практики конституционных судов различных стран совершенно чужда целям и возможностям Конференции европейских конституционных судов…»47. Причина, по которой мы акцентируем на этом внимание, связана с обстоятельствами выхода из КЕКС Конституционного Суда Российской Федерации в 2022 г. и некоторыми последующими действиями КЕКС, по всей видимости, отступившей от этих основ.

Публичной информации об этом событии немного. Конституционный Суд Чешской Республики в кратком пресс-релизе отметил, что 2 марта 2022 г. председатель этого суда внес предложение о прекращении или приостановлении членства в КЕКС Конституционного Суда России в ответ на «вторжение на территорию Украины вооруженных сил Российской Федерации, явное нарушение международного права и попрание ценностей, на которых основано международное сообщество»48. Эта инициатива была поддержана несколькими судами, и действовавший председатель КЕКС — председатель Конституционного Суда Молдовы — инициировала голосование по данному вопросу. Авторы инициативы, как указано в пресс-релизе Конституционного Суда Российской Федерации, обосновывали прекращение членства КС РФ тем, что «Конституционный Суд Российской Федерации в решении от 19 марта 2014 г. оправдал аннексию Крыма», тем, что он «является одним из государственных учреждений, которые не выразили явного неодобрения в отношении действий Российской Федерации»; они также заключали, что «эффективного лояльного сотрудничества между КЕКС и Конституционным Судом Российской Федерации, который является одним из высших конституционных органов этого государства, больше ожидать нельзя»49.

С течением времени, на наш взгляд, все более очевидно, что действия КЕКС явным образом продолжали политическую позицию группы европейских стран. При этом в такой ситуации не возникло ни в ААКС, ни в ЕАОКК, некоторые участники которых являются также членами КЕКС. Следовательно, утверждение о «невозможности эффективного сотрудничества» с Конституционным Судом России себя не оправдывает.

Применительно к изменению состава участников КЕКС нельзя не отметить присоединение к конференции Конституционного Суда частично признанного Косово в соответствии с резолюцией от 28 февраля 2025 г.⁵⁰ Учитывая давнее членство в КЕКС Конституционного Суда Сербии, такое изменение состава не могло, как представляется, не сопровождаться спорами⁵¹. Об этом свидетельствует и содержание принятых в 2025 г. резолюций: изменение формулировки соответствующего пункта повестки дня на « возможное (курсив наш — прим. авт. ) принятие в члены Конституционного Суда Косово», принятие этого решения не единогласно, а квалифицированным большинством голосов с предварительным заслушиванием доклада специального комитета; наконец, тот факт, что в утверждении повестки дня и принятии Косово в члены КЕКС участвовало разное количество судов (разница в одного участника наводит на мысль о том, что представитель Конституционного Суда Сербии покинул совещание во время обсуждения этого вопроса).

Завершая краткий обзор существующих судебных ассоциаций, нельзя не упомянуть Всемирную конференцию по конституционному правосудию , функции секретариата которой выполняет Венецианская комиссия.

История создания и особенности работы этой конференции, как отмечено ранее, были подробно освещены Т. Я. Хабриевой. В контексте рассматриваемой в настоящей работе проблематики представляется целесообразным обратить внимание лишь на некоторые сравнительно недавние события. Первое из них касается присоединения уже упомянутого Конституционного Суда Косово к ВККП в 2024 г. Известно, что статус Косово по-прежнему является предметом дискуссии с точки зрения международного публичного права52 и весьма болезненным вопросом для Республики Сербия, согласно конституции которой провинция Косово и Метохия являются неотъемлемой частью страны. И хотя признание органа конституционного контроля «клубом» коллег вряд ли эквивалентно признанию государственного образования суверенным государством, ВККП, видимо, в целом не отвергает возможность некоторого вклада в такую дискуссию.

При этом Косово не является единственным непризнанным или частично признанным образованием, орган конституционного контроля которого присоединился к ВККП; его членами также являются Верховный Конституционный Суд Палестины (с 2024 г.) и Конституционный Суд Сахарской Арабской Демократической Республики (c 2025 г.)53. При этом в перечне 125 членов ВККП лишь применительно к Суду Палестины сделана оговорка о том, что членство Суда в ВККП не является признанием государства Палестина и не влияет на позиции государств — членов Совета Европы54.

ВККП не является и единственной судебной ассоциацией, участником которой являются суды частично признанных образований; например, Конституционный Суд Турецкой Республики Северного Кипра является наблюдателем в Конференции конституционных юрисдикций тюркского мира, а Верховный Конституционный Суд Палестины — полноправным членом ААКС55.

Конституционный Суд Российской Федерации покинул ВККП в октябре 2022 г., во время очередного Конгресса, проходившего в Республике Индонезии, на фоне, как указал сам Конституционный Суд, использования площадки ВККП для того, чтобы сделать Конституционный Суд РФ объектом политизированной антироссийской оценки56. Очевидно, речь идет об инициативе Конституционного Суда Литвы внести в Устав ВККП изменения, предусматривающие порядок исключения из числа членов ВККП, конечной целью которой являлось именно исключение Конституционного Суда Российской Федерации57. В этом отношении стоит отметить, что литовские власти ранее уже использовали площадку ВККП для заявления политической позиции: в 2017 г. накануне проведения очередного Конгресса ВККП в Вильнюсе в отношении всех судей Конституционного Суда России было принято решение о невозможности въезда на территорию Литвы58. Этот подход подвергся справедливой критике, в частности, со стороны действовавшего председателя Венецианской комиссии Дж. Букиккио59. Что касается инициативы Конституционного Суда Литвы, то действия Конституционного Суда Российской Федерации существенно снизили интенсивность обсуждений, и соответствующие поправки были внесены в Устав ВККП только в октябре 2025 г.60

Обсуждение

Первоочередной целью деятельности судебных ассоциаций является установление связей и обмен опытом между органами конституционного правосудия. Как было показано ранее, уставы соответствующих объединений в этом отношении обычно содержат указание на триаду демократии, правового государства и верховенства права. Как сформулировано Секретариатом ВККП, ее основной целью является содействие судебному диалогу между конституционными судьями на глобальном уровне61.

В самом деле, непосредственное обсуждение конституционными судьями специфических проблем и подходов их судов и стран обеспечивает конструктивный и откровенный характер обсуждений, что ценно для любой профессиональной дискуссии.

Представляется, что эти соображения допустимо масштабировать на региональный уровень. Более того, проблемы, актуальные для всего сообщества судов, дополнительно стимулируют выработку общих подходов или обмен информацией о подходах к их решению. Распространение разнообразных вопросников для подготовки обобщающих сравнительных материалов может представлять интерес не только для исследователей, но и для самих судей, хотя лишь относительно немногие органы конституционного контроля прямо указывают в своих решениях на опыт зарубежных коллег62. Таким образом, во всяком случае, на первый взгляд, основные функции судебных ассоциаций — познавательная и диалоговая.

Менее очевидная задача, которую ставят перед собой многие судебные ассоциации, — это поддержка коллег, которые находятся под угрозой давления, прежде всего со стороны других ветвей власти. Формы такой поддержки естественным образом ограничены, однако они указывают на международное внимание к тем или иным проблемам, что, вероятно, может создавать эффект, подобный докладам него- сударственных организаций. В качестве примера такого рода действий можно привести заявления ККЮА от 20 октября 2022 г. о поддержке Конституционного суда Центрально-Африканской Республики63, поддержанное почетным председателем Венецианской комиссии Дж. Букиккио64 (однако в 2023 г. в результате конституционной реформы в ЦАР вместо Конституционного Суда был образован Конституционный Совет, а поддержанный председатель Д. Дарлан ушла в отставку).

Указанные функции диалога и взаимной поддержки при всей размытости определений и весьма небольшом измеримом результате их выполнения, как представляется, стоит оценивать позитивно. Реализация этих функций следует логике содружества судов и может способствовать формированию образа высшего суда внутри страны. В самом деле, присутствие на мероприятиях, организованных органом конституционного контроля или при его участии, первых лиц государства (например, вступительное слово короля Испании на 6-м Конгрессе ВККП или приветствие президента Индонезии на 5-м Конгрессе ВККП), безусловно, подчеркивает важность органа конституционного контроля. Такое же значение имеет участие в зарубежных мероприятиях. Например, участие Конституционного Суда Российской Федерации в таких масштабных мероприятиях, как Саммит глав верховных и конституционных судов стран G2065 или мероприятиях судебных ассоциаций66, однозначно демонстрирует вовлеченность Конституционного Суда в обсуждение глобальных проблем современного конституционализма (как минимум показывают отсутствие изоляции, на которой настаивали некоторые страны Европы). Таким образом, с точки зрения участников ассоциаций у них имеется и третья функция — репутационная.

Очевидно, что в системе разделения властей суды не могут (или, во всяком случае, не должны) принимать на себя функцию осуществления внешней политики государства. Отделение «судебной дипломатии» от дипломатии «регулярной» прослеживается как в уставах судебных ассоциаций, согласно которым они не создают прав и обязанностей для государств, так и в текстах меморандумов о взаимопонимании, основные положения которых, судя по публично доступной информации, затрагивают обмен информацией, но не какие-либо обязанности участников67. Отсутствие статуса международного договора или соглашения, имеющего обязательную юридическую силу, может быть подчеркнуто в самом тексте меморандума68. Во всяком случае, нет оснований подозревать высшие суды во вторжении в сферу компетенции внешнеполитических ведомств: на наш взгляд, явление, которое вслед за рядом исследователей предлагается именовать «судебной дипломатией», стоит рассматривать как неизбежное следствие упрощения обмена информацией в современном мире. В то же время тесная связь основных функций судебных ассоциаций с формированием образа суда в иностранных государствах и косвенно — образа страны, к сожалению, может обусловливать своеобразные злоупотребления, связанные с навязыванием судам несвойственных им политических функций. Речь идет прежде всего о продолжении внешнеполитических линий соответствующих государств. Изложенное демонстрирует по меньше мере два варианта соответствующих действий:

• ͵    использование репрезентации суда на международном уровне для расширения международного участия образования, нуждающегося в признании;

• ͵    использование международных ассоциаций для применения механизма naming and shaming вне связи с уставной целью ассоциации.

Примеры первого из названных вариантов — Косово, Государство Палестина, Турецкая Республика Северного Кипра, Сахарская Арабская Демократическая Республика. Высшие суды всех этих образований так или иначе представлены и участвуют в деятельности судебных ассоциаций, акцентируя внимание на актуальных для соответствующих стран проблемах или конфликтах и в то же время демонстрируя способность вести с коллегами равный диалог69.

Участие судов частично признанных государственных образований в ассоциациях органа конституционного контроля, разумеется, прямо не свидетельствует об их признании тем или иным государством; как правило, в этом отношении приводится примечание о том, что такое участие никаким образом не предрешает статус самого государственного образования. Но, во-первых, такое участие свидетельствует о признании коллегами, то есть серьезном, равном отношении к соответствующему суду, что в совокупности с положениями устава той или иной организации можно трактовать наряду с прочими факторами признания. Во-вторых, с течением времени соответствующее участие может действовать наряду с иными факторами как своего рода «якорь», очередной шаг на пути государственного образования к признанию (например, даже примечание на сайте ВККП уже отсутствует применительно к Конституционному Суду Косово, сохранившись лишь в отношении Палестины). Некоторые ассоциации принимают во внимание небесспорный статус соответствующих образований: учитывают международно-правовые нормы (так, создание Палестинского государства предполагается в соответствии с резолюцией ООН) либо подчеркивают статус соответствующего участника (например, Верховному суду Турецкой Республики Северного Кипра предоставлен статус наблюдателя, а не полноправного члена в недавно созданной Ассоциации органов конституционного контроля стран тюркского мира (Turk-AY)). Наоборот, случай Косово представляется примером прямолинейного продвижения политических предпочтений Совета Европы (во всяком случае, большинства его членов).

Сама инициатива создания судебной ассоциации может, в принципе, рассматриваться как продолжение внешней политики государства. Как уже было отмечено, в настоящее время действует достаточно много судебных ассоциаций, и при этом орган конституционного контроля может быть членом сразу нескольких подобных объединений. В большинстве случаев основанием для объединения является географическое соседство или общий язык. Это отражается и в наименованиях соответствующих ассоциаций: региональных, языковых или имеющих схожие культурные или религиозные корни. Однако более внимательное рассмотрение соответствующих ассоциаций с точки зрения их состава, обстоятельств учреждения и характера деятельности указывает на их связь с политической позицией соответствующих государств. Так, Конференция стран регионов Балтийского и Черного морей, исходя из ее наименования, вряд ли может считаться объединяющей для единого региона. Состав ее участников (Грузия, Украина, Молдова и Литва) не дает оснований предположить и языковую общность. Напротив, специальный акцент, сделанный в декларации об основании этой конференции на важность территориальной целостности в совокупности с составом участников, демонстрирует их общность с точки зрения внешнеполитической деятельности, в частности ярко выраженную антироссий-скую позицию70.

Нужно признать, что проблема увеличения числа судебных ассоциаций и потенциального их использования в качестве политических рычагов не остается без внимания. Так, некоторые из перечисленных ассоциаций (Балтийского и Черного морей, турецкого мира и исламского мира) в настоящее время не получили статус «языковой и региональной группы» и не представлены в Бюро ВККП. На рассмотре- нии находится вопрос о выработке критериев для признания того или иного объединения региональной или языковой группой71.

Пример второго из названных вариантов злоупотреблений — политизация деятельности КЕКС и ВККП в целях осуждения Конституционного Суда Российской Федерации. Выше уже показано, что к Конституционному Суду России фактически было предъявлено требование о принятии определенных действий (осуждение действий российских властей), очевидно не связанных с выполнением судебной функции. В случае с ВККП Конституционный Суд Литвы продемонстрировал очередной аспект широкого понимания «юридической войны» ( lawfare ), в качестве одного из аргументов используя критику принятых Конституционным Судом Российской Федерации решений. В обоих случаях «джентльменские правила» соответствующих клубов оказались нарушенными и некоторые члены ассоциации — может быть, лишь на сравнительно короткий период — поддались соблазну стать митингующими в Гайд-парке, исключив возможность конструктивного диалога.

Немногочисленные исследования обозначенного в рамках настоящего исследования аспекта сотрудничества конституционных судов отмечают, что соответствующие ассоциации судов сравнительно гомогенны, то есть являются своего рода «клубами единомышленников». Видимо, свою роль в формировании единой позиции в рамках таких «клубов» играют беседы за закрытыми дверями, которые, по предположению исследователей, могут служить выработке общих позиций в отношении тех или иных судов72. Такого рода единство позиции проявилось в деятельности КЕКС, что и стало основанием для выхода из нее Конституционного Суда Российской Федерации 5 марта 2022 г. Публично доступны сведения о событиях, предшествовавших заявлению Конституционного Суда о выходе из КЕКС, в частности о голосовании о приостановлении или прекращении его членства ввиду содержания его постановления, принятого еще 19 марта 2014 г. (поименованного как «оправдание аннексии Крыма»), а также ввиду того, что Суд «не выразил явного неодобрения в отношении действий Российской Федерации на Украине». Такого рода подход вполне соответствует внешнеполитической линии европейских государств, подвергающих осуждению и давлению любую сдержанность в отношении продолжающегося вооруженного конфликта. По прошествии времени трудно не согласиться с выводом Конституционного Суда о том, что такого рода действия свидетельствуют о политизации КЕКС.

Сюжет с выходом КС РФ из ВККП заслуживает дополнительного комментария. В самом деле, на сегодня ВККП насчитывает 125 членов, среди которых органы конституционного контроля Европы составляют меньшинство, а с многими участниками Конституционный Суд связывают длительные дружеские отношения и меморандумы о сотрудничестве (например, Алжир, Индонезия, Ирак, Казахстан, Киргизия, Монголия, Таджикистан, Турция, Узбекистан и Эфиопия). Признавая, что в этом отношении публичных данных для определенных выводов явно недостаточно, выскажем предположение о том, что значительную роль сыграла тесная связь ВККП с Советом Европы: Венецианская комиссия, как известно, выполняет функции Секретариата ВККП, а КЕКС является одной из региональных и языковых групп. В подобных обстоятельствах сам факт вынесения на обсуждение вопросов, связанных с осуждением Конституционного Суда России и внесением в Устав ВККП изменений, непосредственно направленных на выражение этого осуждения (то есть положений об исключении из состава ВККП), создал бы конфликтную ситуацию внутри Конференции, тем самым лишь способствуя ее политизации. Выход же позволил Конституционному Суду, как следует из его заявления, сохранить открытость к сотрудничеству с участниками ВККП индивидуально.

Приведенные сюжеты демонстрируют потенциальную опасность использования судебных ассоциаций для проведения политики «шельмования» (naming and shaming), характерной для неправительственных организаций или межгосударственных органов, лишенных принудительного механизма исполнения их решений73. Следовательно, в определенном контексте такого рода ассоциации открыты для манипулирования в качестве инструмента «юридической войны» в широком смысле этого терми-на74 либо, по крайней мере, к принятию на себя функций международных неправительственных организаций.

Выводы

Проблематика, связанная с деятельностью судебных ассоциаций органов конституционного контроля, остается малоизученной. Отчасти это связано с междисциплинарным характером этой темы, не только находящейся на стыке конституционного и международного права, но и примыкающей к политологии. Во многом это также обусловлено тем, что большая часть рассуждений о деятельности соответствующих ассоциаций носит характер предположений (увы, этого не избежало и настоящее исследование).

Тем не менее деятельность, направленную на установление каналов связи между судами-коллегами в целях познания и развития судейской корпорации, следует признать значимым направлением внепроцессуальной деятельности органов конституционного контроля. Это, однако, не исключает (а может быть, и обусловливает) эксцессы, связанные с принятием судами политических (внешнеполитических) функций в рамках этой деятельности. В этом отношении создание дополнительных оснований для признания соответствующего государства можно условно охарактеризовать как «позитивный» эксцесс, допустимый при условии согласия соответствующей судебной ассоциации. «Негативный» эксцесс, недопустимый, на наш взгляд, ни при каких обстоятельствах, представляет собой осуждение решений коллег, принятых в процессе их основной деятельности, равно как и случаи, когда к судам обращается требование занять ту или иную политическую позицию.

Хотя массив данных о деятельности высших судов, включая Конституционный Суд Российской Федерации, видится достаточно обширным, отсутствие специального регулирования в этом отношении представляется естественными и даже желательным. Описанные эксцессы вряд ли могут быть полностью исключены нормативным регулированием; помимо прочего, любое нормативное ограничение в этом отношении будет, с одной стороны, дублирующим по отношению к универсальному принципу независимости суда, а с другой стороны — своего рода вторжением законодательной власти в сферу его компетенции. При этом, поскольку деятельность в рамках «судебной дипломатии», как было отмечено, не влечет возникновения юридических обязанностей, сдерживает названные эксцессы ответственный подход суда к своей роли. Нормативное же закрепление ограничений или обязанностей, как представляется, стало бы отрицательным фактором как с точки зрения ограничения или регулирования естественным образом формирующихся контактов с зарубежными коллегами, так и с точки зрения придания этим контактам — рабочим и неформальным — потенциально обязывающего, официального статуса.

В настоящее же время деятельность в рамках ассоциаций высших судебных органов выполняет прежде всего познавательную функцию, тем самым способствуя развитию правовой науки; репутационную функцию, указывая, в частности, на принадлежность высшего суда к глобальному или региональному юридическому сообществу, а также (хотя, судя по результатам проведенного исследования, в весьма редких случаях) функцию поддержки. Для стороннего наблюдателя эта деятельность представляет собой примечательный предмет исследования и источник информации о работе органов конституционного контроля различных стран. В этом смысле вряд ли есть основания для критики «судебной дипломатии» как формата взаимодействия судов в рамках их ассоциаций.