Образ Байкала в литературе как способ постижения фундаментальных истин бытия

Поэтический образ Байкала представляет собой многообразный комплексный феномен и как ничто другое символизирует богатство жизненного мира. Поэтическое переживание красоты Байкала демонстрирует всю палитру непосредственных данностей первозданного бытия. Возвращаясь к вечному Байкалу не только как к природному чуду и объекту мирового наследия, но и как к художественному образу, становится понятна эвристическая значимость феноменологии поэтического творчества. В век НТР, Интернета, глобальных проблем, массовой культуры необходимо осмысливать основы самообнаруже-ния самости, что дает непреходящую ценность вдохновения, единения с духовной традицией и вековой мудростью предшествующих поколений.

В ХХ в. рождается синтетическая форма художественного освоения действительности: философия соединяется с литературными формами слова, чтобы глубже и многообразнее выразить бытие человека, дойти до самого сокровенного уровня саморефлексии. Современные философские направления, такие как экзистенциализм, модернизм и постмодернистские типы философствования в особенности, нашли точки соприкосновения с художественной литературой во всей ее многоаспектности и мозаичности. Философия и литература, каждая по-своему, отражают и осваивают мир. Философия как мировоззрение оказывала и будет оказывать значительное влияние на литературу, сама испытывая воздействие литературы. В свою очередь философский текст – это своеобразный диалог, стремящийся к творческому поэтическому выражению и развертывающийся в бесконечности, поскольку словесное искусство как таковое и есть способ существования и выражения истины.

Феноменологическое и экзистенциалистское соединение чувственного с рациональным стали предметом философствования Э. Гуссерля. «Эй-дос» Гуссерля является плодом активности сознания, творческий характер которого проявляется не в материально-художественной форме, а является следствием интеллектуально-эмоционального переживания. Таким образом, в предмет философской рефлексии можно включить эмоциональные характеристики, условия воображаемого процесса.

Философскую традицию Гуссерль преобразует в большей мере в эстетическую, поскольку сближает предметы философской рефлексии с образами искусства, действительно наделенными целостной структурой субъективного переживания. Художественная литература, в частности, всегда была идеалом философской рефлексии.

Позиция Гуссерля и его ориентация на художественно-эстетические воззрения были продолжены в творчестве его учеников. Так, М. Хайдеггер развивает феноменологию в русле экзистенциализма и разрабатывает фундаментальную онтологию бытия и времени, позже концентрируясь на проблеме сущности художественного творения и роли философских вопросов в искусстве. Г-Г. Гадамер осмыслил герменевтику в философском ключе и основал герменевтическую методологию, которая и по сей день служит ключом к пониманию феноменов искусства.

Гуссерль пришел к выводу, что философию сегодня больше всего интересует мир непосредственных восприятий, свободных от наслоения материального объективного мира, что существенно повлияло на установки современных писателей. Понятие личностного смысла в структуре творческого сознания, который мы используем при анализе художественных произведений и их восприятия, имеет аналоги в исследованиях феноменологической философии, задача которой – найти пути к истинной личности. Это возможно только при вынесении фактического, нормативного за скобки, обнаружении истинной природы «я». С точки зрения феноменологии подлинная же картина мира берет начало в жизненном мире (В. Дильтей) и создает свои формы репрезентации в виде художественной культуры, философской рефлексии, мистических раздумий, религиозных верований. Феноменологический анализ помогает человеку освободиться от механистичного поведения и погрузиться в собственную жизненную рефлексию.

И.Н. Инишев подчеркивает значение феноменологии для полного постижения художественной литературы следующим образом: «Взаимосвязь герменевтики и поэтики основывается не на том, что герменевтика, соответственно феноменология, поэтизируется, а на том, что «герменевтические исследования» раскрыли феномено- логический потенциал литературы и поэтической речи. Другими словами, следует говорить не столько о поэтизации феноменологии, сколько о феноменологизации поэзии. Различие между ними можно охарактеризовать следующим образом: хотя феноменологическая герменевтика, подобно поэзии, и использует «эвокативную силу» языка, она использует ее в методических, или экспикативных, целях [Инишев, с. 22].

Поэтические дискурсы, в основе которых находится образ Священного Байкала, давно стали предметом анализа разных социальногуманитарных наук. Созерцание природного чуда, ощущение его энергетической мощи может привести к постижению фундаментальных основ бытия, априорных законов, к пониманию себя, живущей во взаимодействии с Байкалом личности. Феноменологизация поэтического восприятия Байкала раскрывает не только потайные смыслы стихотворений, но и помогает постичь тайны самого творческого процесса.

Отсюда становятся понятными и доступными творческое переживание красоты Байкала и ее реализация с помощью поэтического языка. Феноменологический анализ схватывает срез восприятия Байкала со всеми переливами, тонами и полутонами сознанием поэта. В письме к Г. фон Гофманисталю Э. Гуссерль писал: «Феноменологический метод требует от нас своеобразной установки, которая существенно отличается от «естественной» установки по отношению к объективному миру и которая родственна той установке, к которой нас приводит Ваше чисто эстетическое искусство по отношению к изображаемым предметам и всей мировой обстановке» [Гуссерль, с. 58-59].

Феноменология как методология изучения произведений искусства описывает сущностные свойства творческого сознания, она исключает любые трансцендентальные установки, т.е. реальное время, пространство, географическое положение, экономический, политический и прочие дискурсы. Согласно феноменологическому анализу, речь идет только о являющемся в сознании образе, поэтому образ Байкала в поэзии может исследоваться с точки зрения объективированного опыта трансцендентального «Я».

Иркутский поэт Иван Козлов опубликовал в журнале «Байкал» в 2006-2007 гг. книгу «Колокола Байкала: Байкал в поэзии четырех веков» (в 6 частях). Среди поэтических высказываний можно встретить разнообразные по силе воздействия мысли, в частности: «Бездна света и отзвук веков. Байкал – это эльдорадо и мекка поэтов и художников, романтиков и ученых, всех, в ком живут знания о Высшей Любви и Высшей Красоте. На Земле много неповторимых и чарующе живописных мест, и Байкал – одно из них. Но Байкал не просто уникален. В хрустально чистой, бесконечно меняющейся световой гамме он неповторим – его свет пронизывает глубины небосвода и возвращается оттуда тонкой, почти неуловимой гармонией звуков.

Высшим божеством давних сибирских насельников – бурят, эвенков и якутов – всегда являлось Вечно Синее Небо, а Байкал, верили они, сын Вечно Синего Неба, и нет на земле более глубокого, более могучего озера-моря. В Байкале воды больше, чем в пяти Великих Американских озерах, больше, чем в Балтийском море. Байкал удерживает в своей гигантской пригоршне почти всю пресную воду России – 97%. И какая это вода! Байкал – единственный огромный водоем планеты, из которого можно пить воду, не очищая ее. Веками поэты прислушивались к накатам набегающих из души слов и ставили их на голоса и на струны Лиры, и мы собрали сегодня все лучшее, что сохранила многоголосая муза Байкала» [Козлов].

Гармония звуков Байкала в творческом сознании И. Козлова ассоциируется со звучащей бесконечностью. В интенциональном акте схватывается многоголосье Байкала, звучание сиюминутного акта, т.е. наката волн, исчезает за пространственным горизонтом, вызывая в следующие несколько секунд очередную симфонию звуков. В художественном восприятии важна рефлексия над процессом создания музыки из шума байкальских волн, и это помогает воссоздать первоначальные чувства человека без налета цивилизации и практицизма. Вернувшаяся из глубин небосвода мелодия волн помогает восстановить утраченную связь человека с Космосом и напоминает о самой ранней стадии бытия. Феноменология восприятия музыкальных звуков Байкала позволяет раскрыть самобытное, почти «сырое» сознание в его переживании, которое фиксирует интенциональную открытость личности в акте творчества.

Поэт А. Румянцев, наш современник, который, как и многие другие поэты, родился и жил у Байкала, считает Байкал наследством, полученным от дедов и прадедов и от всех тех, кто жил, дышал, пел, страдал, любил на этих благодатных и вечно легендарных берегах. Байкалу Румянцев посвящает поэму «Колодец планеты», метафорическое название которой теперь используют не только в специальных трудах по литературе и искусству, но и в научных и публицистических работах, а также широко в СМИ.

В книге «Колокола Байкала» собраны стихи разных во временном и пространственном срезе поэтов, принадлежащих различным эпохам, на- циональностям, географическим широтам, городам и весям. Там можно найти стихи Ин. Ново-крещенных, М. Скуратова, Н. Матвеевой, Н. Нимбуева, Т. Суровцевой, В. Михеева, А. Твардовского, Е. Евтушенко и др.

В пластах мировой поэзии многие строки обращены к морям, рекам, малым и большим озерам. Большинство великих и известных поэтов, которые никогда не были на Байкале и даже не слышали о нем, в своем творчестве отметили общие для многих морей и озер мира черты природных явлений, которые присущи и Байкалу. Многие поэтические строки как будто обращены к природе озера-моря, что характерно для настоящей поэзии, поэтому наряду с вышеназванными поэтами звучат имена Баратынского, Рильке, Райниса, Гарсиа Лорки, Сандрара.

Немаловажное значение для феноменологического анализа имеет бурятская художественная литература, вобравшая в себя фольклорные традиционные образы и символы, испытавшая влияние русской классической литературы и тенденции развития мирового литературного процесса. Природа является в произведениях бурятских писателей основой формирования национального менталитета и характера. Мы видим обращение к образу могучего Байкала у Б. Дуга-рова, Д. Улзытуева, Н. Нимбуева, К. Балкова, Н. Дамдинова, М. Жигжитова, Д. Батожабая и др. [Балданов].

На первый взгляд, созерцание и рефлексия являются познавательными актами, свойственными любому человеку, так или иначе проявляющему интерес к окружающему его миру. На самом деле сила созерцания и глубина рефлексии определяются более «качественными» интеллектуальными, эмоциональными, эстетическими, духовными способностями сознания человека, его осознанием себя в этом мире, особенно в процессе соотнесения себя с природой. Человек, живущий в согласии с нею, ощущает гармонию и душевное успокоение от возможности созерцания природы, понимания еe бесконечности в пространстве и времени, внутренней ценности и права на неприкосновенность и невмешательство в еe владения и законы.

В стихотворении Н. Нимбуева «Рыбацкая песня» можно рассмотреть описание тончайших нюанс ов пространственной онтологии:

Я опрокинусь небом,

Ты разольешься морем,

Мы засинеем вместе

Горизонтом в дали…

Буду в тебе отражаться,

Будем с тобой целоваться,

И поплывут между нами

Белые корабли!

[Нимбуев, с. 23]

Синева неба и моря находит отражение в глазах любимой, что является стержнем пространственно-временного континуума и отражает первоначально чувственные данные, которые онтологически входят в структуру «здесь и теперь». «Белые корабли» есть результат первоначального восприятия морской стихии, имманентного содержания пространственных и временных интенций. Первичные чувства и ощущения переходят ко второй фазе более зрелого интенционального акта и появляются «белые корабли» – схватывание эфемерного образа, которое еще больше отдаляет от объективной реальности и еще раз подчеркивает трансцендентальный характер эстетического.

Способность к трансцендированию, которая присуща эстетическому опыту творческого сознания, демонстрирует другой известный бурятский поэт Б. Сыренов:

Я на берег пришел твой, Байкал.

Я твоей тишины не нарушу.

Чистый воздух струится меж скал,

Освежая мне тело и душу.

Волны плещутся прямо у ног, замирают и плещутся снова.

Выдох ясного дня – ветерок

Отдает глубиной омулевой…

[Золотые гольцы, c. 147]

С точки зрения феноменологии цитируемые строки представляют собой явления субъективного опыта поэта. В момент созерцания великолепия Байкала поэтом совершается акт переживания различных модусов времени, разница которых едва уловима. В переживании настоящего момента игры-движения волн можно увидеть схватывание временного бытия, тончайшее переживание замирания волн. Мгновенное пребывание в фазе осознания темпоральности волн дает возможность приблизиться к секрету творчества – с помощью каких механизмов сознания переживаются время и признаки временности.

Н.И. Кормин пишет: «Трансцендентальная идеальность времени позволяет понять, что произошло в той точке, когда мировая драма начала строиться с учетом нового принципа – антропного принципа, когда духовное творчество стало событием в мире, то есть актом, в котором мир индивидуализировался неповторимым и необратимым образом и стала возможной сама эстетика, которая и есть, говоря словами апостола Павла, не что иное, как способность “петь духом”» [Кормин, c. 87]. Способность к трансцендирова-нию при восприятии волн позволяет поэтическому сознанию соприкоснуться с этой трансцендентальной идеальностью времени и одухотворить живительную силу Байкала.

Платицына Т.В. Архетип трикстера в зарубежных исследованиях

Подводя итоги, следует сказать о значении феноменологического анализа для раскрытия потенциала художественной литературы. То, что явилось поэтическому сознанию, нашло выражение в поэзии через переживания, и есть реаль- ность. Феноменология художественного произведения позволяет нам постичь эту реальность. Переживания составляют саму ценность человеческого бытия.