Образ человека в нравственной философии В. Соловьева: синтез агиографической традиции и философского дискурса

Нижневартовский государственный университет, Нижневартовск, Россия, ,

становится фундаментом для дальнейшего развития отечественной религиозной философии. «В русской мысли идея построения религиозной философии с существенной опорой на святоотеческие учения имеет долгую и сложную предысторию»1. Преемственность, проявляющаяся как культурная память, основана на идеях, обладающих особой значимостью для многих поколений русских философов, олицетворяющих отечественную духовно-интеллектуальную мысль. В современной литературе все чаще встречаются высказывания о том, что «духовность и нравственность являются теми темами в святоотеческой мысли и в русской религиозной философии, без обращения к которым невозможно даже мыслить духовно здорового человека и тем более общество… На примере русской философской мысли можно отметить обращение к православной духовной традиции, ее использование в своих онтологических и антропологических размышлениях, некоторую сращенность религиозных и философских выводов» (Терехова, 2015: 18).

Цель исследования состоит в выявлении общности философско-антропологических и этических представлений в нравственной философии В. Соловьева и житийных текстах святоотеческой традиции.

Для ее достижения предпринят анализ ключевых философем, представленных в работе философа «Оправдание добра. Нравственная философия» (Соловьев, 2025), которые позволили выявить определенные смысловые параллели нравственных идей основателя отечественной школы всеединства, с одной стороны, и древнерусских житий из многотомного сборника «Жития Святых святителя Димитрия Ростовского»2 – с другой.

Методология исследования включает комплексный анализ, необходимый для выявления преемственности и устойчивости духовной традиции. Философско-антропологический подход и компаративный метод дали нам возможность выявить и определить ключевые философемы через сравнение антропологических и этических идей в работе «Оправдание добра. Нравственная философия» В.С. Соловьева и древнерусских агиографических памятниках. Историко-философский метод обеспечил реконструкцию преемственности отечественной духовной традиции, прослеживание эволюции христианских антропологических идей и обоснование взаимосвязи между этическими идеями всеединства и святоотеческим наследием. Аксиологический метод позволил определить фундаментальную взаимосвязь постулируемых нравственных ценностей, онтологических конструкций целостности бытия и представлений о личности в отечественной религиозной философии.

Философско-антропологическое осмысление преемственности в рамках культурной традиции позволяет вывить наиболее значимые проявления, делающее ее особенной, уникальной. В этом ключе отечественная духовная культура предстает как единая устойчивая традиция, которая в «философском смысле являет собой определенный тип отношений между последовательными стадиями развивающегося объекта, в том числе – культуры, когда «старое» переходит в «новое» и продуктивно «работает» в нем. Если при этом продуктивная традиция способна преобразоваться в контексте нового, способствуя его развитию, она приобретает устойчивость. Это и есть логика бытия традиции» (Емельянов, Ионайтес, 2013: 21).

Нравственное учение В. Соловьева как синтез религиозного и философского понимания человека . Одним из фундаментальных, итоговых трудов В. Соловьева, написанным уже в последние годы его жизни, является книга «Оправдание добра. Нравственная философия» (1897), которая стала квинтэссенцией его нравственной философии и, по словам Н.О. Лосского, содержит полную «систему этики философа» (Лосский, 1991: 118). Интересно, что «оправдание» – слово, которое имеет в своем составе корень «-правд-». В данном ключе подразумевается, что правда – это то, что соответствует действительности, то есть истина (Шпаковский, 2019). В. Соловьев так и написал: «Назначение этой книги – показать добро как правду, то есть как единственный правый верный себе путь в жизни во всем и до конца – для всех, кто решится предпочесть его» (Соловьев, 2025: 19). Подобно «Апологетике» (от греч. ἀπολογία – «защита, оправдание») В.С. Зеньковского (Зеньковский, 1957), В. Соловьев дает своей нравственной философии аналогичное название, только на русском языке.

Расцвет творчества философа пришелся на время, когда широкое распространение получили идеи марксизма, ницшеанства, фрейдизма и позитивизма. Во многом именно этим концепциям и учениям философ противопоставил свой труд. Нравственная философия В. Соловьева, изложенная им в книге «Оправдание добра», некоторыми исследователями признается ключевой в творчестве философа; ее он посвятил «отцу и деду» – «с чувством признательности вечной связи» (Лосев, 2009: 13). В этих словах прослеживается глубокая связь творческих исканий философа с идеями своих предшественников, которую он последовательно развивал на протяжении всего творческого пути. В результате интеллектуальное становление В. Соловьева как создателя целостной философской системы было связано с переосмыслением богатого культурного наследия своих духовных учителей, что позволило русскому философу создать уникальный, глубокий синтез различных воззрений на мир и природу человека. В. Соловьев не просто обращался к идеям близких ему по духу мыслителей, а стремился при этом их творчески переработать, создавая собственную органичную философскую систему (Лосский, 1991: 112).

Важно отметить, что уже сама структура и план нравственной философии в творчестве В. Соловьева могут рассматриваться как возможная параллель с оригинальной агиографией. Так, его труд «Оправдание добра» состоит из трех частей: «Добро в человеческой природе», «Добро от Бога», «Добро через историю человечества». Таким образом, онтологические, гносеологические и антропологические философемы отражаются: в личной, народно-общественной и всемирно-исторической жизни. В них, как пишет В. Соловьев, «добро оправдывается своими, то есть добрыми и правыми, путями» (Соловьев, 2025: 79). То же самое можно сказать и о структуре сборника жизнеописаний православных святых «Жития Святых святителя Димитрия Ростовского», где философемы соотносятся подобным образом: личное – народно-общественное – всемирно-историческое.

Категорию добра во всех ее аспектах целесообразно рассматривать на примере агиографии, в которой эта философская категория занимает центральное место. Если расположить древнерусские жития в хронологической последовательности, то их «можно с уверенностью назвать летописью духовной православной культуры, которая, безусловно, содержит код культуры» (Мойлашова, 2025: 64). Каждый памятник агиографии показывает процесс обожения святого, то есть раскрывает добро в самой человеческой природе. Его можно интерпретировать как «онтологическое явление», «бытийственное изменение всего человеческого естества, “возвращение” человека в первоначальное состояние единения с Богом…» (Овчинникова, Чумакова, 2003: 371).

В житийных православных текстах традиция единства жизненного пути, мысли и чувства выстраивается вокруг нравственной проблематики, где особое место занимают вопросы соотношения и тесной взаимосвязи: добра – зла, сердца – разума. Надо заметить, что глубина человеческих переживаний занимает особое место в религиозно-антропологическом учении, соединяясь с интеллектуальной рефлексией, вырастает в целостное мировидение. Житийная литература, согласно Е. Тузову, предстает с позиции философии как «сжатое богословие», вырастающее из «метафизических установлений христианства» и актуализирующееся в христианской антропологии (Тузов, 2011: 151). Жития, таким образом, проявляются в «ракурсе личностной жизненной конкретности, опосредованной фундаментом православного вероучения» (Тузов, 2011: 156). В них сосредоточена суть христианского антропологического вероучения, где осмысление святости, свободы, добродетели разворачивается в форме философского дискурса. При этом святость выражает высшую степень проявления добра в природе человека, а «свобода рассматривается В. Соловьевым как одна из форм необходимости, связанная с осознанием своего высшего предназначения и добровольным принятием нравственной нормы жизни» (Гутова, 2015: 63).

Служение добру в философской антропологии В. Соловьева и синергия божественного и человеческого в житиях . В философском учении В. Соловьева многие значимые понятия проясняют свой смысл через соотношение с понятием добра, вокруг которого центрируется его нравственная философия. Размышления о сущности добра включают в себя ряд вопросов, тесно связанных с решением проблемы теодицеи, при этом сам мыслитель сознательно избегает давать завершенные определения добра, стремясь больше к этическому осмыслению данной категории. Теодицея, по мысли В. Соловьева, разворачивается в трех основных направлениях: антропологическом – через совершенствование человека и его служение Добру, историческом – это становление Царства Божия; божественное, представленное как синергия и Богочеловечество. Только такая целостность, где объемлются все направления, по убеждению философа, может дать результат полного преображения и обеспечить торжество добра.

Подобный подход обнаруживается и в агиографических текстах, где происходит обожение людей, еще не признанных официально святыми (поэтому их сложный путь так понятен и близок обычному человеку). «Путь святого – путь нравственного совершенствования (возможно, изначально ему предначертанный, но чаще – через страдания, борение, преодоление), ведущий к достижению им высшей степени духовности в христианском понимании» (Аверина, 2018: 59). Он включает постоянную работу над собой, направленную на утверждение добра и борьбу со злом через стяжания добродетелей, где «от окончательного выбора между двумя путями – добра и зла – человек ни в каком случае избавиться не может» (Соловьев, 2025: 21). Жития святых повествуют, как правило, об их жизни от рождения до смерти и показывают наглядно эту борьбу на примере конкретного жизненного пути человека. В учении В. Соловьева также отмечается важность пережитого личного опыта: «Добрый смысл жизни, хотя он больше и первее каждого человека, не может, однако, быть принят извне по доверию к какому-нибудь внешнему авторитету, как что-то готовое: он должен быть понят и усвоен самим человеком, его верою, разумом, опытом» (Соловьев, 2025: 21).

В первой части нравственной философии В. Соловьев делает вывод, что человек по природе своей добр, но одновременно задается вопросом, почему же тогда этот «мир во зле лежит»? И ответом на него, по мнению философа, является проблема свободы воли: каждый человек, общество в целом, и история подчинены задаче свободного выбора добра. Победа добра – это не только дело одного человека, это задача всей истории человечества (Соловьев, 2025).

Таким образом, можно предположить, что структура нравственной философии В. Соловьева комплиментарна идеям, заложенным в житиях святых. Для подтверждения данного вывода обратимся к трем частям нравственной философии, представленным мыслителем в работе «Оправдание добра».

Первая из них определяет чувство стыда, жалость и благоговение как безусловные отличительные черты человека от низшей природы. При этом стоит отметить, что философ имеет в виду именно половой стыд: «Стыдясь своих природных влечений и функций собственного организма, человек тем самым показывает, что он не есть только это природное материальное существо, а еще нечто другое и высшее» (Соловьев, 2025: 60).

В качестве примера самосознания стыда своей животности можно привести «Житие преподобного отца нашего Моисея Угрина», где сказано, что «более всего обык нечестивый враг воздвигать брань на людей с блудной страстью, потому человек, омраченный этой нечистой скверною, перестает во всех своих делах взирать на Бога… Блаженный отец Моисей, совершая подвиги в этой брани больше всех иных, злопострадал, как настоящий воин Христов, пока до конца не победил силу нечистого врага и не оставил нам пример для подражания»1.

Также можно рассмотреть «Житие преподобного отца нашего Иоанна Многострадального», где повествуется о Иоанне, который будучи в юности сам разжигаем похотью, поборол ее и помог одержимому этой же страстью. При этом он призвал одержимого плотской страстью помолиться преподобному Моисею Угрину, так как «он сделал больше Иосифа и может помогать страдающим от этой страсти»2.

Даже эти два древнерусских жития являются ярким примером преемственности идей, поскольку показывают особую роль полового стыда в нравственном национальном самосознании – то, что отличает человека от животного. Если плотский стыд, по В. Соловьеву, – это реакция человека на низшее и материальное в нем самом, то жалость является отношением человека к другим людям и ко всем живым существам в целом. При этом В. Соловьев делает вывод, что «если человек бесстыдный представляет собою возвращение к скотскому состоянию, то человек безжалостный падает ниже животного уровня» (Соловьев, 2025). В страдании святого мученика Зосимы пустынника сказано: «Я не могу жить в городе с неверующими, посему и пошел в пустыню, желая лучше быть со зверями, нежели с злыми людьми – врагами Господа моего Иисуса Христа»3. Здесь на примере агиографического текста можно проследить связь с предыдущей философемой у В. Соловьева (стыд – преодоление себя – правильный выбор). Размышляя о жалости, В. Соловьев использует главные принципы своей концепции всеединства: «Все существующее вообще, а в особенности все живые существа связаны между собой совместностью бытия и единством происхождения, все суть части и порождения одной общей матери – природы, нигде и ни в чем нет той “совершенной отдельности”» (Соловьев, 2025: 69). Другое важное понятие – жестокосердие, оно представляет собой порок, который часто встречается в житиях: «Жестокосердный игумен Симеон, превосходя лютостью неверующих, пришел к старцу в келью с братиею и без милости отнял все, что у старца было запасено»4. Безжалостность и равнодушие – это, по мнению В. Соловьева, отрицание правды, так как в этом случае «существо является только вещью, живое – мертвым, одушевленное – бездушным, сродное мне – чужим, подобное мне – безусловно различным» (Соловьев, 2025: 97). Из жалости философ выводит два правила альтруизма: не обижать и помогать. Справедливость – это не обижать, а милосердие – помогать тому, кого обидели, что вытекает из нравственной убежденности человека.

Добродетель справедливости, как правило, встречается в житиях архиепископов, например, Феодосия, архиепископа Черниговского: «Особенно привлекал к себе святитель сердца всех своих судом – справедливым и милостивым и был сострадателен к беспомощным и сирым, для которых со тщанием отыскивал требуемое правдою, а также щедрою, в духе евангельском, благотворительностью и христианским милосердием»5; в «Памяти святого благоверного князя Всеволода, нареченного во святом крещении Гавриилом» говорится: «Князь Всеволод проводил богоугодную жизнь и справедливо управлял вверенным ему княжеством, как то и подобает православным князьям»1, а также: «И правил княжеством своим, во всем соблюдая строгую справедливость»2. Именно на власть имущих в особенной степени налагается правило справедливости. Милосердие – это добродетель с наибольшей частотностью, которая описана не только в житиях князей и архиепископов, а является частью любого повествования.

Третья отличительная черта человека – это благоговение: «Ясно таким образом, что если мы даже не находили в психическом опыте трех нравственных чувств: стыда, жалости и благоговения, уже на одних логических основаниях необходимо было бы разделить полноту нравственных отношений на три сферы, или принять три основные вида добродетелей как выражающих должное отношение человека к тому, что ниже его, к тому, что подобно ему или однородно с ним, и к тому, что выше его» (Соловьев, 2025: 115). Здесь В. Соловьев говорит о таких важных человеческих чувствах, как стыд, жалость и благоговение. В агиографических текстах последнее рассматривается как признание каждым того, что достижение цели жизни не в его власти, так как зависит от «невидимого и неведомого». Феодосий, игумен Печерский «старался ежедневно с великим благоговением совершать Божественную литургию»3; «жители Углича, так и окрестных мест благоговейно чтили мощи святого князя»4; царь Михаил Фёдорович «с теплой молитвою и благоговением прикладывался к чудотворным мощам преподобного Макария»5.

Пересекается с агиографией и идея провиденциализма В. Соловьева. Так, первая часть труда мыслителя содержит в себе косвенное указание на роль святых подвижников в передаче религиозно-философских идей последующим поколениям: «Мы должны с наибольшею полнотою восстановить всю вереницу и духовных своих предков, людей, через которых Провидение двигало человечество по пути к совершенству» (Соловьев, 2025: 112). В. Соловьев поднимает вопрос провидения, противопоставляя свое понимание роли личности в историческом процессе Л.Н. Толстому, который утверждал, что личность сама по себе ничего не значит в истории6. Тема провиденциализма также зачастую включена и в древнерусские жития: «Господь восхотел славян, ослепленных неверием, просветить светом святой веры и привести в познание истины и наставить на путь спасения. Начатки этого просвещения Господь благоизволил в посрамлении жестокосердных мужей явить в немощном женском сосуде, то есть через блаженную Ольгу»7.

Вторая часть нравственной философии В. Соловьева «Добро от Бога» повествует о благочестии, о страхе Божьем. Это одна из самых распространенных добродетелей, встречающихся в памятниках агиографии: «Страхом Божием ограждайте сердца ваши, чтобы он наставил вас всякому благому делу»8. Этот страх стоит на страже нравственного упадка человека. При этом «его родовая сущность предъявляет свои права, и через него она хочет увековечиться; но его внутреннее существо отвечает на такое требование: «Я не то, что ты, я сверх тебя, я не род, хотя от рода – я не genus, a genius» (Соловьев, 2025: 153). Так проявляется в человеке не род, а Дух. Здесь же закону вымещения поколений противопоставляется «вечная жизнь». Таким образом, по В. Соловьеву человек противится быть только средством и орудием природы, он указывает на неразрывность существования как духовного развития, где восполнение человечества выходит за границы биологического, поскольку включает историю (память о предках) и устремленность к высшей цели (ответственность перед потомками). Антропология В. Соловьева является важной частью его нравственного учения. Философ подчеркивает, что человеку нельзя установить природные границы, поскольку ему присуще особое качество бытия, имеющего глубокий метафизический смысл или иначе – «измерение вечности» (Соловьев, 2025).

В житиях также присутствует мысль о духовной преемственности поколений как о подготовке к вечной жизни: «Готовясь разрешиться от тела и отдать последний долг природе, преподобный призвал к себе всю братию и обратился к ней с предсмертными душеполезными наставлениями»9. По В. Соловьеву, истинная природа человека раскрывается в его постоянном стремлении к вечной жизни: «Два близкие между собою желания, как два невидимые крыла, поднимают душу человеческую над остальной природою: желание бессмертия и желание правды, или нравственного совершенства» (Соловьев, 2021: 21). Желание правды здесь мыслится как обретение праведности, которая есть одновременно и «религиозная добродетельность вообще» в житиях святых (Шпаковский, 2019: 102). Аналогично и во многих житиях встречаем размышления о человеческом существовании, связанные с высказываниями о вечной жизни: «Если живем – будем жить для Господа, если умрем – умрем в Господе и временною смертью обрящем вечную жизнь»1.

Стыд, жалость и благочестие, по мнению В. Соловьева, – это богочеловеческое дело, которое перерастает из добра в благо (блаженство), являющееся, по сути, обратной стороной добра. Наверняка многим доводилось испытывать то неповторимое чувство блаженства, когда они делали добро для другого: пожалев его, предоставив ему свою помощь не только делами, но и словами. В такие моменты на подсознательном уровне человек чувствует и понимает, что совершает это добро не столько для другого, сколько для самого себя. При этом стоит отметить, что переживаемое блаженство при осуществлении добра проявляется не в логических умозаключениях и мысли о «вознаграждении», а на более глубоком уровне, где укоренены нравственные принципы и вера. В. Соловьев делает вывод, что «если закон блага или подлинной эвдемонии, определяется нравственным добром, то не может быть никакого противоречия между этикою чистого долга и эвдемонизмом вообще» (Соловьев, 2025: 163).

Таким образом, между добром и благом существуют каузальные связи: добро – причина, благо – следствие. Отделяя Бога от человека, В. Соловьев говорит о том, что мы не можем привнести никакого содержания, так как все уже есть в Боге. Он замечает, что «мы относимся к божеству как форма к содержанию» (Соловьев, 2025: 176). В житиях также говорится о святых как о сосудах, то есть как о форме, заключающей в себе содержание: «Преподобный Сергий Радонежский прозрел разумными очами, что он есть сосуд, исполненный Святого Духа, и будет наставником инокам и добрым пастырем Христову стаду»2.

Общность идей В. Соловьева с житийной православной традицией прослеживается и в понимании роли добра и зла в мире, возвращая мыслителя снова и снова к теме теодицеи (Пилецкий, 2009: 88–87). Философ трактует существование зла следующим образом: «Бог допускает зло, поскольку, с одной стороны, прямое его отрицание или уничтожение было бы нарушением человеческой свободы, то есть большим злом, так как делало бы совершенное (свободное) добро в мире невозможным; с другой стороны, Бог допускает зло, поскольку имеет в своей премудрости возможность извлекать из зла большее благо или наибольшее возможное совершенство, что и есть причина существования зла» (Соловьев, 2025: 183–184). Некоторые древнерусские жития зачастую также содержат подобную идею: «Тяжело было положение невинного страдальца, но он укреплял себя примером древних мучеников и ободрял тою мыслию, что темница избавила его от соблазнов и тревог мирских, что уединение доставило ему полную свободу готовиться к вечности»3.

Третья часть нравственной философии В. Соловьева «Добро через историю человечества» также содержит мысль о зле как о возможности извлекать благо только уже не на примере отдельно взятой личности, а на примере государств и человечества: «При нравственном расстройстве внутри человечества внешние войны бывали и еще могут быть полезны, как при глубоком физическом расстройстве бывают необходимы и полезны такие болезненные явления, как жар или рвота» (Соловьев, 2025: 361–362). В житиях, многие из которых включают информацию не только о жизни святого, но и об исторических событиях, в том числе и войнах, также содержится подобная идея пользы войн: «Когда ты видишь смуты и войны или иные бедствия, не думай, чтобы все сие было простым, обычным явлением сего временного мира или произошло от какого-нибудь случая; но знай, что бедствия попускаются волею всемогущего Бога за наши грехи, дабы согрешающие приходили в чувство и исправлялись»4.

Проведенный анализ дает основание полагать, что идеи агиографии сыграли значительную роль в становлении мировоззрения В. Соловьева, который сам стремился к праведности – его жизненный путь странника во многом схож с духовными исканиями героев житийной литературы. Такое сравнение встречается у многих, кто был лично знаком с В. Соловьевым (Трубецкой, 1913: 323). Он сам неоднократно подчеркивал, что «философия имеет своей целью рационально оправдать веру наших отцов» (Соловьев, 2025).

Таким образом, третья часть логически подводит итог главному этическому труду В. Соловьева. Согласно ей, можно сделать несколько выводов: во-первых, добро присуще человеческой природе; во-вторых, человек – это форма, которая должна наполняться божественным содержанием и тем самым совершенствоваться; в-третьих, эту задачу отдельный человек не может осуществить, поэтому для ее решения требуется совершенствование всего человечества посредством действий каждого на благо всех. Именно в контексте истории «верная добру нравственная философия, поняв эти пути в прошедшем, показывает их настоящему для будущего» (Соловьев, 2025: 19). Можно сказать, что и памятники агиографии, если их рассматривать в хронологическом порядке, являются некой летописью истории, отражающей этот путь совершенства, который проделывает не только отдельный человек, святой, но и все человечество. И наша задача состоит в том, чтобы следовать этим же путем и не прерывать эту нить преемственности.

Заключение . В целом, исследование показало, что осмысление философско-антропологической проблематики и этических вопросов находит свое глубокое развитие в самом сердце нравственной философии В. Соловьева, перекликаясь с идеями святоотеческой литературы и христианской духовной традицией в целом. Основные философемы определяются в рамках нравственного учения, которое также задает особенные черты агиографической литературной традиции и впоследствии становится фундаментом для развития отечественной философии всеединства. Такие диалектические понятия, как добро/зло, добродетель/грех, истина/ложь, разум/сердце отражают сущность человеческого бытия и показывают личность в ее становлении, где есть возможность для совершенствования (обожения) через преодоление внутренних и внешних трудностей жизненного пути. Концептуальное видение Богочеловека в философии В. Соловьёва представляет собой органическое продолжение житийной традиции. Философ развивает понимание человека как существа, устремленного к божественному совершенству через внутреннюю борьбу, противостояние злу и нравственное развитие. Одной из ключевых идей, указывающей на общность философско-антропологических интенций в отечественной религиозной философии, является идея святости, понимаемая как служение человека Богу через нравственный подвиг, через соотнесение личной цели и высших ценностей (добро, истина, любовь). Духовная традиция всеединства, признавая милосердие как фундаментальный нравственный императив, опирается на агиографическое наследие, где святость – это и есть воплощение всеединства в человеческой жизни. Благодаря обращению к жизнеописанию святых в отечественной нравственной философии появляется возможность понимания практического воплощения идеи служения высшим идеалам и обоснования пути нравственного совершенствования для отдельной личности и для человечества в целом. Философский дискурс, привнесенный в философско-религиозную антропологию В. Соловьевым, выявляет каузальные связи между фундаментальными нравственными ценностями (добро, благоговение, стыд, смирение, любовь и др.) и становлением универсального всеединства, обнаруживая прямую корреляцию между смыслом бытия отдельного человека и всего универсума.

Подводя итог рассуждениям, важно подчеркнуть, что В.С. Соловьев создал философское наследие, которое не только обогатило отечественную культуру, продолжив духовную традицию, но и нашло своих последователей, более того, учение всеединства о человеке и его божественном начале оказало значительное влияние на мировую философскую мысль в целом.