Образ коренных народов Сибири в сибирской прессе 1917 г

Каждый народ имеет свою культуру, традиции, быт, а также неповторимый характер. В период освоения Сибири русские принесли на данную территорию свои культурные ценности и образ жизни, что отразилось на коренном населении. Тенденции развития взаимоотношений русского и инородческого населения нашли свое отражение в разного рода исторических источниках: от воспоминаний и заметок представителей сибирского областничества до периодических изданий и научных трудов.

В конце XIX в. начинает набирать силу сибирская периодическая печать, выступавшая в качестве рупора для наиболее образованной и передовой части местного населения. В газетах начала XX в. много внимания уделялось проблемам революции, военным действиям и путям развития отечественного государства. Важное место в публикациях занимал инородческий вопрос, который был отражен в различных аспектах: автономия коренных народов, проблема вмешательства русского населения в жизнь инородцев, проблема вымирания инородцев, проблема оленеводства, а также притеснение инородцев в использовании родного языка на заседаниях местных органов власти. В то же время остается вопрос о том, как в реальности воспринималось передовыми представителями Сибири местное коренное население. Помочь в этом может анализ языка и того, как описывались и показывались в прессе местные народы. Рассмотрим более подробно данный вопрос на материалах сибирских газет «Енисейские губернские ведомости» и «Сибирская жизнь» за 1917 г.

Восприятие одной группой людей других является той темой, которая особенно актуальна для современной исторической науки, так как невозможно дать однозначного ответа на данный вопрос. В первую очередь, анализу подверглись статьи областников-автономистов, считавшихся большими защитниками коренных народов. Представители данной группы, в которую входили Г.Н. Потанин, Н.М. Ядринцев, А.В. Адрианов, П.В. Вологодский и другие деятели, помимо научных трудов писали многочисленные заметки и статьи в газеты, где поднимали разные вопросы и проблемы жизни сибирских народов. В своей работе «Нужды Сибири» Г.Н. Потанин указывал, что: «Право культурного и даже национального самоопределения за нерусским населением надо признать, во-первых, в узких интересах самих этих племен, для них необходимо общественное возрождение для своей защиты в борьбе за существование; во-вторых, умственная и общественная деятельность этих племен, развиваясь оригинально, внесет что-нибудь новое в общую сокровищницу человеческого духа» [1, с. 267]. Г.Н. Потанин называет коренные народы «племенами», тем самым указывая на их традиционный образ жизни, в котором во многом подразумевается отсталость и неразвитость. Несмотря на то, что данный деятель, казалось бы, поднимает вопрос общественного возрождения и борьбы существования народов, но он не воспринимает их как равными себе – русскому образованному человеку.

Стоит отметить, что во многих источниках, которые содержали упоминания о коренных народах Сибири, их называют инородцами, что само по себе является в некоторой степени проявлением дискриминации для людей, живших на этой территории задолго до прихода русского населения. Сибирская периодическая печать, которая в семнадцатом году выступала с критикой царской политики, тем не менее не считала зазорным использовать ее язык и термины для обозначения коренных народов. Так, в газете «Енисейские губернские ведомости» № 56 от 27 октября в рубрике «Красноярский отдел Союза областников» указывается, что: «В Сибири много инородцев – бурят, кыргызов, якут, алтайцев, а у нас в Енисейской губернии – татары, которые хотят жить по-своему, сохранить свой язык, устроить свою школу, сохранить свои обычаи. В тех случаях, где они достаточно многочисленны, чтобы жить и управляться самостоятельно, им должна быть предоставлена возможность организо- вывать свое управление и заведование собственными нуждами на правах расширенного земского самоуправления» [2, л. 2]. Как и в книге Г.Н. Потанина, наблюдается неравноправное отношение к сибирским народам, которые могут получить право на самоуправление лишь только благодаря своей большой численности. На основании данной информации можно сделать вывод о том, что дальнейшее существование коренного население полностью зависит от воли русских. Не учитывается в данном случае ни культурное, ни экономическое развитие народов, хотя многие из них оказали неоценимую помощь стране в период Первой мировой войны. Так, например, в январском выпуске газеты «Сибирская жизнь» в заметке «Буряты и война» указывается, что: «По данным забайкальского отделения Елизаветинского комитета по 1-е января 1916 г. на разные нужды войны от бурят, по словам «З. И.», поступило деньгами 243 383 р. 39 к., вещами – 5619 р. 95 к., помощь натурою 7654 р. 60 к. Кроме того, от ишретуев дацанов области поступило деньгами – 24 347 р. 54 коп.» [3, л. 2]. Не многие русские люди могли пожертвовать на нужды войны такие суммы, а так называемые «инородцы», которых считали отсталыми, оказали значительную помощь.

На страницах газет коренные сибирские народы чаще всего именовались «инородцами». Однако были и другие наименования, которые подчеркивали пренебрежительное отношение к этим народам. Так, в одном из февральских выпусков газеты «Сибирская жизнь» под заголовком «Вымирающий край» имеется следующая характеристика инородцев: «До сих пор сибирские газеты пестрили мрачными сообщениями о вымирании целых народностей аборигенов. Около этого вопроса в свое время разгоралась страстная полемика ученых, публицистов, среди которых находились и такие, которые полагали, что сибирские инородцы обречены самой природой на вымирание. К счастью, это единичные голоса. Теперь о вымирании целого района пишут “Сиб.” из Больше-Мамырской вол., Нужнеуд. уезда: “Все глухи к вымиранию населения волости. Вымирают не чукчи, тунгусы и т. п., а настоящие русские люди...”» [4, л. 2]. Первое, что характеризует отношение к сибирским коренным народам, это их наименование «народностями аборигенов». Эти слова применяются исключительно к коренным жителям Сибири, тогда как русские именуются «русские люди». Такое отношение проявляется и во втором моменте данного отрывка, когда автор, словно возмущенно, высказывается, что гибнут ни какие-то там чукчи и тунгусы, а «настоящие русские люди». В этом контексте представители коренных народов Сибири вообще не считаются полноценными людьми. Их словно сравнивают с животными, смерть которых является чем-то привычным и не вызывает сильных эмоций. Подобное отношение проявляется во многих заметках про так называемое инородческое население региона. Их называют «меньшими братьями нашими», как это было отражено еще в периодике конца XIX в.: «Уже триста лет прошло, как мы, русские, впер- вые познакомились с сибирскими инородцами, взяли их под свое покровительство и назвались их старшими братьями; что же мы сделали для них, этих меньших братий наших, в течение протекших трехсот лет?... внесли ли мы в их жизнь хотя сколько-нибудь просвещения, хотя каплю цивилизации?» [5, л. 2]. Русские люди выступают для коренных жителей Сибири в качестве неких просветителей и заботливых старших братьев. Но именно исходя из этого формируется образ инородцев в качестве неразумных и нецивилизованных животных, которых, чаще всего, и называют меньшими братьями.

Стоит отметить, что сибирская периодика отражала стремление областников-автономистов, указанных выше, предоставить право самостоятельного развития и выбора коренным народам, в число которых входили буряты, киргизы, якуты и алтайцы. Это отражено в обращении к читателям указанной выше газеты под заголовком «Будут добиваться сибиряки областники-автономисты»: «Необходимо предоставить право провинциальной автономии тем из инородческих народностей Сибири, которые пришли уже к сознанию общности своих интересов и имеют налицо культурные силы. Способные организовывать управление и за-ведывание собственными нуждами и пользами (буряты, киргизы, якуты, алтайцы и татары), если затем этому не будут препятствовать территориальные особенности расселения данной народности» [6, л. 2]. Таким образом, областники-автономисты хотели добиться действительно самых необходимых прав для инородцев, выдвигая идею самоуправления на правах обычного права. Однако здесь может возникнуть закономерный вопрос, почему именно указанным народам – бурятам, якутам, киргизам, алтайцам и татарам – должны были предоставить право автономии, а другим сибирским коренным народам нет? Каким образом определялся уровень осознанности инородцев, является открытым вопросом не только на страницах газет, но и в политике того периода в целом.

Ответ на поставленный вопрос может быть дан с точки зрения участия данных народов в политической и экономической жизни Сибирского региона, а также с точки зрения многочисленности данных народов, на что и обращают внимание областники в своих статьях. Степень участия представителей данных инородческих групп в процессах разных сфер в Сибири можно подтвердить также упоминаниями в газетах. Так, например, многие выпуски «Сибирской газеты» содержат информацию об инородческих съездах представителей указанных народов, где происходило обсуждение наиболее значимых вопросов [7]. В одном из выпусков данной газеты имеется заметка одного из областников-автономистов А.В. Адрианова под заглавием «Пробуждение инородческого Алтая», где автор рассказывает о том, что «кроткое, мирное, вполне лояльное инородческое население Алтая, долгие годы испытывавшее обиды, насилие и гнет и со стороны Кабинета, и со стороны местных чиновников и миссионеров, и наконец со стороны более сильного культур- но и экономически русского населения, расползавшегося по территории стойбищ алтайцев, с наступлением переворота ожило и воспрянуло духом… Как ни бедны алтайцы местными, тронутыми светом образования силами, они сделали тот необходимый шаг, без которого невозможно приобщение к культуре на национальной основе, невозможно развитие народного самосознания. 1 июля алтайцы созвали в Бийске свой инородческий съезд и на нем постановили учредить алтайскую горную думу – постоянно действующий национальный орган, как будущую самостоятельную земскую единицу» [8, л. 2]. С одной стороны, автор подчеркивает, что алтайцы приняли серьезное решение о создании реально действующего органа власти, что характеризует их как самостоятельный народ, имеющий свои взгляды на будущее. С другой стороны, А.В. Адрианов указывает на отсталость инородцев, считая их лишь немного «тронутыми светом образования».

Исходя из указанной информации о коренных народах Сибири в периодической печати, можно предположить, что у большинства русского населения действительно мог сформироваться образ этих народов не как полноправных хозяев сибирской земли, а именно как инородца, то есть во всех отношениях не такого, как они – русские. Это проявлялось в наименовании, характеристиках развития и ряда других аспектов образа инородца. Последних часто выставляли способными только на подлые поступки. Стоит отметить, что указывать на низкие с точки зрения нравственности поступки сибирских коренных народов стали еще в конце XIX в., что еще больше способствовало формированию образа инородца с нецивилизованной стороны. Например, в газете «Сибирская жизнь» имеется упоминание о том, что, несмотря на то, что инородцы «”цивилизируются”, хлебопашество у бурят развивается, они охотно учат своих ребят, … но больше [начинают] перенимать пьянство и конокрадство: в этом они достигли большого совершенства» [9, л. 5]. Важным моментом является то, что в ходе прочтения данного отрывка немногие читатели могли обратить внимание на то, что традиция пьянства и конокрадства именно перенималась от русского населения. Таким образом, она не являлась характерной для коренных сибирских народов. Но в сознании многих образ инородца состоял в большей степени из негативных аспектов.

Исходя из приведенных примеров периодической печати начала XX в., видно, что восприятие коренного населения Сибири было построено на заметках областников-автономистов и редакторов газет. Первая группа, несмотря на то, что призывала общественность обратиться к вопросам автономии, развития сибирских народов, не считала их равными себе. Их по-прежнему воспринимали как «меньших братьев наших», что создает образ инородцев в качестве неравноправных участников процессов, происходящих в Сибири в тот период. Редакторы же местной печати зачастую выставляли коренное население нецивилизован- ными и отсталыми людьми, сравнимых больше с животными, вымирание которых не могло вызвать в обществе какие-либо опасения. Всё это формирует образ сибирских народов как, с одной стороны, народа, который якобы, с точки зрения областников, имеет право на самостоятельность, а с другой – отсталый и непросвещенный «скромный пасынок природы» [10, л. 3]. Несмотря на благие намерения, авторы заметок продолжают жить и воспринимать сибирские народы в традициях царской администрации. Критикуя ее, они тем не менее используют ее язык и понятия.