Образ рябчика как представителя боровой дичи в калевальских рунах

ФГБОУН «Институт мировой литературы

(ИМЛИ) им. А. М. Горького» РАН

(г. Москва, РФ)

Калевальские руны, названные так [2, 109 ] по калевальской метрике (kalevalamitta), т. е. четырехударному аллитерационному стиху, – старинные изустные песни, бытовавшие у карел, финнов и ижор, т. е. близкородственных по языку народов. Они формируют кроссжанровый комплекс, охватывающий повествовательные руны (героикомифологический эпос и баллады с духовными стихами) и лирику (свадебные песни, необрядовую лирику и заклинания, могущие исполняться речитативом). В предметной детализации и словесной изобразительности рун весома доля орнитологической символики, особенно водоплавающих птиц. Среди представителей боровой дичи неожиданно частотной оказывается такая птица, как рябчик – pyy .

В вариантах лечебного заговора от вывиха частотен зачин о поездке Иисуса верхом в церковь. Например, в записи Сирелиуса 1847 г. в Импилахти в Прила-дожской Карелии

Pyy pyrähti, maa järähti.

Рябчик вспорхнул, земля сотряслась1 [3].

(SKVR VII (4) 2526)

Это заставляет Иисуса спешиться, связать разорванные жилы и соединить пошевельнувшиеся кости и мясо, что и намерен повторить заговаривающий.

Кроме непосредственного участия в событиях эпического мира или лирических ситуациях (например, в аллегорически отраженном в балладах и лирике намерении холостого парня найти себе суженую в птицеловстве) пернатые могут выступать в качесте образов сравнения-сопоставления [1, 6], т. е. того, с чем соотнесено изображаемое по какому-либо признаку в художественных уподоблениях. В относящихся к охотничьей промысловой магии медвежьих заговорах желаемое действие опасного хищника (проснуться и вылезти из берлоги к поджидающим его загонщикам) уподобляется движению птиц: рябчика, копалухи, гусыни – в сравнении с союзом niin kuin «словно», как в записи Борениуса 1877 г. от Юрки Онтреинена из рунопевческого рода Малиненов из Войницы в Беломорской Карелии:

Keäntel[ekše], veäntelekše

Niin k[uin] pyy pešähä peällä, Koppelo kot'isa luona, Hańhi hautomaksoillensa.

Повернись-ка, поворачивайся, Словно рябчик поверх гнезда, Копалуха возле своего дома, Гусыня на своих высиживаемых.

(SKVR I (4) 1242)

В необрядовой лирике рябчик наравне с другими птицами выступает как символ обездоленности Эго, например в записи К. Крона 1884 г. от 75-летней Лиены Луук-конен из Импилахти:

Mie olen pyy pesätön lintu...

Sekä koppelo kojeton.

Я буду рябчик безгнездовая птица...

Да копалуха бездомная.

(SKVR VII (2) 1965)

В рунах Карельского перешейка cте-реотипен параллелизм, уподобляющий покойных родителей осиротевшей Эго далеким птицам за счет использования

®

Финно – угорский мир. 2015. № 2

компаратива наречия, как в записи Ко-скиваара 1913 г. из Метсяпиртти прихода Васкела от Оуте Ерла, в которой сиротка пытается пошевелить намогильный крест, но покойный отец запрещает ей сделать это:

Etähäll on pyy saloss', kaikall' on kalat meress', etempiäll' on siu emmois'.

Далеко ведь рябчик в чаще, глубоко ведь рыбы в море, твоя мама того дальше.

Suap' verkoll' kalat veest', pyssyllä pyyt salosta; sua ei etsiinkiä emosta, valitenkua vanhempua.

Достанешь сетью рыб из воды, ружьем рябчика из чащи, не найдешь даже при поисках мамы, даже жалобами родительницы.

(SKVR XIII (1) 2146)

В героико-мифологических рунах в частотном уподоблении стремительно отплывающей боевой ладьи голосам птиц, в основном водоплавающих, фигурирует и рябчик, который в отличие от других тетеревиных издает протяжный свист. В беломорско-карельской записи А. Боре-ниуса от Симаны из рунопевческого рода Перттуненов из Ладвозера:

Airom püürit püinä vinku

Укрепы весел рябчиками свистели.

(SKVR I (1) 619)