Образы родины и чужбины в прозе литераторов "второй волны" русской эмиграции

В литературе русского зарубежья выделяется несколько «волн» эмиграции. До недавнего времени при их классификации использовался хронологический принцип, исходя из которого принято выделять три волны русской эмиграции: первая (рубеж 1910–1920-х годов); вторая (1940-е годы); и третья (конец 1960-х – начало 1980-х годов).

Обращение к временным рамкам подчеркивает, что «вторая волна» эмиграции неразрывно связана с событиями Второй мировой войны. Людям, оказавшимся в это время за рубежом, тяжело было сделать свой духовнонравственный выбор: вернуться на Родину, где отношение к ним было резко негативным, или попытаться избежать репатриации и оказаться в депортаци-онных лагерях. Эта особенность позволила пересмотреть сложившееся деление писателей-эмигрантов по времени их отъезда с родины и предложить более точную формулировку: «писатели Ди-Пи и послевоенной эмиграции» [1]. По мнению В. Агеносова, литература «второй волны» русской эмиграции начиналась в лагерях перемещенных лиц Ди-Пи и ее составной частью становилось и творчество писателей первой послеоктябрьской эмиграции. [2]

Название Ди-Пи восходит к английскому «displaced persons» (перемещенные лица) – так называли людей, оказавшихся в лагерях для перемещенных лиц в Европе в послевоенное время. Тяжелая жизнь в них с физической и моральной точки зрения позволила Б. Ширяеву привести связанные с этим термином ассоциации: «птичка какая-то… не щегленок, и не чижик… Прыгает без толку, трясет хвостом и попискивает».

Предубеждение по отношению к представителям «второй волны» объясняет тот факт, что именно этот период русского зарубежья особенно мало изучен. Как отмечает М. Бабичева, этот пласт русской литературы до сих пор почти недоступен большинству читателей в России. Думается, что необходимость изучения и культурной идентификации творчества писателей русского зарубежья является значимой и актуальной, в связи с тем, что тема Родины становится одним из лейтмотивов их произведений и формирует творческую направленность в целом, независимо от того, сознательно или в силу обстоятельств данные авторы оказались за рубежом. «Я себя идентифицирую с русской литературой в изгнании, к которой я принадлежу, надеюсь. Что ж делать, так случилось, мы оказались в таком положении. Но я глубоко верю, что это всё равно часть русской литературы, и, я думаю, что придет время, когда эти русла сольются. Но это не литература в эмиграции. Эмиграции как таковой литература не нужна, ей нужно устроить свою жизнь»,-говорил писатель и поэт Иван Елагин [4].