Образы симулятивной реальности в практиках и технологиях манипулирования массовым сознанием

В оздействие технологий массовой манипуляции на современного человека актуализирует с позиций информационнопсихологической репрессивности проблему кризиса индивидуальной субъектности, что означает осознание положения современного человека в мире как переломного, которое не может быть осмыслено в категориях экономической, политической или культурной составляющей социального процесса, но требует обращения к экзистенциальным характеристикам его бытия.

В ходе манипулирования используются следующие виды навязываемых стереотипов мышления: а) группа имиджевых стереотипов, представляющих в благоприятном свете субъект манипулятора и условия его бытия; б) группа стереотипов условий бытия субъекта манипулируемого; в) группа стереотипов действий субъекта манипулируемого, направленных на устранение условий бытия субъекта манипулируемого и установление условий, благоприятных для субъекта манипулятора. Стереотипы мышления внедряются в массовое сознание при помощи определенных способов и приемов, утверждаются в сознании на основе чувственных и рассудочных форм отражения действительности. К числу распространенных видов манипулятивного воздействия относится конструирование мифов. Наделение ситуаций и лиц мифологическими чертами усиливает влияние на область бессознательного и в результате – на массовое сознание и поведение. Социальные мифы связаны со стереотипами. Использование стереотипов и мифов в интересах информационно-психологического воздействия является одним из важных аспектов, имеющих отношение к проблеме конструирования социальной реальности. Социальные мифы – это преувеличенные или искаженные представления о действительности, внедряемые в общественное сознание с целью формирования нужных реакций1.

При этом сам образ власти выступает как симулятивная реаль- ность. В философской литературе обращается внимание на то, что образ (имидж) как символическая репрезентация формируется в массовом сознании путем соотнесения представлений о носителе имиджа с его идеальным видением. Имиджи – это цель и одновременно инструмент управления общественными умонастроениями. Такое управление осуществляется путем вбрасывания в публичную дискуссию определенного набора представлений о том или ином субъекте процесса. Имиджи как рукотворная и восприимчивая к внешнему воздействию ипостась образов, представляющих субъекты политического процесса, становятся самым ходовым товаром. «Рукотворная реальность» имиджа формируется в процессе взаимодействия объектов – потенциальных носителей его характеристик, творцов – создателей, а также аудитории – адресатов имиджевого «послания».

Особенности современной культурной ситуации, изменения в образе жизни ведущих развитых стран – новые формы социальной организации и коммуникационных процессов, деиндустриализация общества, развитие непроизводственной сферы, отрицание жестких ролевых установок, статусный релятивизм и многие другие явления – вызваны сложностями и противоречиями становления и развития постиндустриальной цивилизации. В этих условиях происходит распространение различных образцов массовой культуры, расширение полисубъектности коммуникативной среды, изменение содержания и направленности коммуникативного взаимодействия. Если ранее коммуникационные процессы носили упорядоченный характер и опирались на формируемые веками традиции, то в современной жизни они приобрели черты быстротечных и фрагментарных явлений, опосредованных огромным количеством высокотехнологичных коммуникационных посредников: СМИ, сотовая связь, Интернет, всевозможные компьютерные системы1.

В обществе важную функцию социальной мобилизации приобретает историческое сознание. Эмоционально нагруженные представления об исторических фактах, событиях, выдающихся деятелях, героях и антигероях играют роль ценностных ориентиров, определяющих оценку современной действительности. Недаром философ П.Г. Щедровицкий исходит из того, что в обществе как «рефлексивной полисистеме» идеи и представления, которыми пользуются люди для осмысления своего прошлого и проектирования будущего, более реальны, чем фактическое положение дел. «Представления есть реальность, а знания суть идеи-силы, влияющие на способы самоопределения и взаимодействия людей. В конечном счете, именно технологии мышления и понимания человеком самого себя (своего места в мире) и закрепляющие их идеологии, получившие массовое распространение, становятся ведущим фактором исторического взлета и падения обществ и государств»2.

Процесс воздействия «вызова современности», взрывающий привычный ход социальной жизни, демонстрирует в одинаковой степени и новые навыки, и старые рефлексы, и готовность к будущему, и невозможность вырваться из тисков прошлого, подчеркивая непрерывную связь, взаимное проникновение событий прошлого, настоящего и будущего. Естественное стремление людей сохранить привычные, освященные в далекой и более близкой истории представления об устройстве общества и о своем месте в нем, переоценка общественнополитических реалий современности, поиск точки отсчета, где рождается новый будущий мир, находят отражение в символах и метафорах, которыми мы живем.

История становится одним из значимых инструментов политики и идеологии. Описание прошлого, связанное с коллективной памятью, дает важные характеристики политического дискурса, поскольку коллективная память воздействует на жизнь, по крайней мере, двумя путями: 1) дает модель общества как отражения потребностей, проблем, страхов, менталитета и ожиданий и 2) предлагает модель общества как программу, определяет общественный опыт, артикулирует ценности, цели, когнитивные, аффективные и моральные ориентиры для реализации данной программы. В этом отношении прошлое выступает как некоторая превращенная форма настоящего1.

Исторические факты свидетельствуют, что в периоды радикальных общественных изменений у властных элит всегда возникает потребность в создании новых официальных моделей исторического прошлого, поскольку апелляция к историческому прошлому служит важным легитимационным фактором новых политических институтов.

В. Середа проводит анализ тематического содержания речей В. Путина в бытность его президентом, обращая внимание на то, как он пытается инкорпорировать старые советские исторические мифы и практики почитания прошлого в новую модель репрезентации российской истории. Абсолютное большинство (две трети) исторических событий, артикулируемых в официальном дискурсе В. Путина, приходится именно на советский период, остальные поровну делятся между досоветской и современной российской историей. Кроме приветствий, непосредственно посвященных тому или иному историческому событию или личности, В. Путин также использует ссылки на разные исторические факты и события в своих речах для интерпретации или легитимации широкого спектра явлений внутренней и внешней политики России2.

В ходе развернувшейся в России социальной трансформации конструируемое историческое прошлое остается неустойчивым. В обществе отсутствует согласие относительно желательного будущего страны, отсюда и неутихающая полемика об историческом прошлом. В результате формируется исторический нарратив власти, обусловленный ее политическими претензиями и идеологическими мотивациями. В зависимости от политического устройства вычленяются конкретные блоки исторической памяти, необходимые для формирования определенной идеологической модели. Обращение к прошлому становится одним из источников легитимации политических предпочтений. Происходит инструментализация прошлого ради конкретных политических целей.

Значимую роль в манипулировании массовым сознанием играет «героическое прошлое». Героизация и сакрализация важного исторического события, которое фиксируется как элемент модели исторического прошлого, пропагандируемой официальным дискурсом («опорная точка нашей великой истории», знание и память о которой обусловливают «бессмертие и величие Родины»), делает невозможной репрезентацию другого прочтения прошлого или попытку его рационального переосмысления3.

В. Середа обращает внимание на то, что события войны и топос Победы выступают не только как символический центр, вокруг которого структурируется, объясняется историческое прошлое, но и как точка отсчета («наше духовное богатство и духовный маяк»), через которую легитимируются идентичности, в частности национальная («В крови, в традициях нашего народа, народов России всегда была особая любовь к Родине, готовность к ее защите, к самопожертвованию, если нужно»; «Мы отмечаем День Победы как день нашей национальной памяти и национальной гордости») и гендерная роли («И потому быть хорошим воином – это еще и быть настоящим мужчиной. Надо поклониться российским матерям, которые воспитывают солдат и настоящих мужчин»; «Сегодня, 8 марта, мы, конечно, прежде всего, должны вспомнить о тех женщинах, которые принимали активное участие в Великой Отечественной войне. Это матери, которые воспитали своих детей и сделали из них защитников России, настоящих защитников России»).

Б. Дубин пишет о том, что население России, российские власти всех уровней, средства массовой информации в центре и «на местах», наконец, интеллектуальное сообщество страны – все придавали празднованию 9 мая 2005 г. особое значение. 86% жителей России назвали День Победы наиболее важной датой предстоящего года. Общее сознание, что ветераны войны отмечают такую круглую дату, вероятно, в последний раз, усилило смысловой заряд праздника. Официальные медиа – в соответствии с поставленными задачами патриотического воспитания – подхватили этот мотив и подчеркнули в нем тему связи и преемственности поколений. Поэтика торжеств выглядела вполне узнаваемой, восходя к рутинным юбилейным концертам советской эпохи с поправками на стереотипы массовых сцен в американских блокбастерах.

Празднование юбилея Победы в 2005 г. в очередной раз наводит на мысль о повторении некоторой базисной, модельной структуры. Она определяет коллективное поведение, действия элит и шаги власти в России, задает их согласованное понимание себя, настоящего и прошлого. Б. Дубин выделяет составные части этой структуры и логический порядок ее конструирования, что наводит на мысль о значимости имитационных стратегий в жизни общества1.

В результате распространения симуля-тивных образов в современном российском обществе усиливаются процессы бегства людей от реальности во внешне привлекательные, носящие гедонистический характер, но обладающие духовной неподлинностью «миры», возникшие из симулякров. Сами культурные ценности в эпоху постмодерна трансформируются до такой степени, что симулякры становятся значимее, чем традиционные ментальные аксиологические ориентиры общества и социальная реальность. В настоящее время симулятивные образы являются не только отвлеченным умозрительным понятием – они становятся и распространенным эмпирическим явлением. Симулякр вторгается в предметный мир, в объективную реальность, пронизывая все сферы современных общественных отношений, значительно изменяя их. Тиражирование симулякров приводит к тому, что политика не сосредоточена более в политике, она затрагивает и кардинально изменяет все сферы: экономику, науку, искусство. Тем самым она становится «трансполитикой, трансэстетикой, транссексуальностью, трансрелигией, трансэкономикой». Причем подобные утверждения справедливы для всей социальной структуры общественных отношений в России2.

В процессах виртуализации массового сознания происходит формирование идеальных образов действительности, конструирующих, имитирующих и замещающих саму реальность и выступающих в формах виртуальности возможного. При этом распространение симулятивных образов имеет ряд возможных последствий, среди которых следует назвать эскапизм (стремление человека уйти от действительности в вымышленный мир иллюзий) , шизо-френизацию (расщепление сознания субъекта, когда он сращивается с симулякром, что приводит к появлению шизофренической личности, для которой свойствен эффект двойного присутствия) и консьюмеризм (идея о возможности достижения социального превосходства, счастья через потребление, зависимость от вещей, которые становятся символом причастности к некой обще ственной группе).