Оценка устойчивости границ России на основе этнических, исторических и природных особенностей

EDN:

Институт степи Уральского отделения Российской академии наук – обособленное структурное подразделение Оренбургского федерального исследовательского центра Уральского отделения Российской академии наук, (г. Оренбург, Российская Федерация)

Для общественных наук справедливо утверждение Н. Д. Спайкмана: «понимание географии страны – это знание ее внешней политики, которая проецируется на ее границах»1. Однако географический параметр выступает скорее в роли обусловливающего контекста, а не жесткой детерминанты, поскольку характеристики пространства (площадь, физико-географическое положение, морфология рельефа и пр.) имеют значение при формировании государственных рубежей, но не являются исключительно причинным фактором. Строгих и универсальных правил проведения границ не существует2.

Полноценный анализ пограничного пространства требует его рассмотрения в совокупности географических (информации о размещении объектов и фиксации текущего состояния), а также исторических аспектов (ретроспективной оценки)3. В связи с этим исследование государственной границы и приграничья представляет собой одну из базовых проблем социально-экономической географии. Доминирующим вектором анализа выступает синтез исторического и национально-демографического подходов к формированию рубежей и оценке природных характеристик разделяемых территорий. Несмотря на усиление процессов экономического развития, особенно третичного сектора, и углубление международного разделения труда, физико-географические барьеры по-прежнему остаются основой конфигурации границ сопредельных государств4.

В таком контексте научный интерес представляет сухопутная граница Российской Федерации. В настоящее время российская государственная граница – один из наиболее протяженных сухопутных периметров в мире (22,1 тыс. км). Значительная его часть (7,6 тыс. км) проходит по гидрографическим объектам (рекам Амур, Аргунь, Уссури, Урал, Неман; озерам Ханка, Чудскому и др.), около 3 тыс. км – по орографическим линиям (горным системам Кавказа, Алтая, Саян). Остальные участки классифицируются как геометрические, т. е. проведенные без учета специфики ландшафтов.

Устойчивость государственных границ является фундаментальной проблемой национальной безопасности и территориального суверенитета. В условиях совре- менной геополитической турбулентности значимость приобретает не только охрана рубежей, но и их способность сохранять конфигурацию при внешних и внутренних вызовах. Однако строгих и универсальных критериев оценки такой устойчивости не существует, а пограничная политика России нередко унифицирована и не предусматривает глубокой пространственной дифференциации ее сухопутного периметра.

Учитывая многообразие стран-соседей, каждый пограничный участок и сопряженная с ним территория отличаются уникальной комбинацией характеристик: природно-климатическими условиями, периодом существования, длиной, демографическим состоянием, этнокультурным составом населения. Сочетание данных факторов определяет уровень устойчивости и безопасности границы.

Проявлением действия этих факторов является то, что многие постсоветские границы, в частности геометрические, были проведены без учета сложившихся хозяйственных связей и ареалов расселения этносов, что привело к разделению единых этнокультурных пространств, возникновению социального напряжения, периферизации и в целом – к уязвимости приграничных территорий, а также проживающих на них сообществ перед лицом геополитических, демографических и этнокультурных вызовов. При этом научно обоснованный, дифференцированный подход к управлению приграничными территориями со стороны государства отсутствует. Унификация пограничной политики игнорирует локальную специфику, что снижает эффективность мер по обеспечению национальной безопасности и темпы социально-экономического развития приграничных сообществ.

Цель исследования – сегментация и типологизация сухопутной границы России на основе оценки ее политико-институциональной устойчивости с учетом исторических, природных и этнокультурных детерминант.

В исследовании проверяется гипотеза о неравномерной устойчивости сухопутных границ России, обусловленной совокупным влиянием трех структурных детерминант – исторической зрелости, природной барьерности и этнокультурной контрастности. Предполагается прямая зависимость морфологической прочности и способности к самосохранению пограничного сегмента от количества совпадающих субстратов в его конфигурации.

ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ

Изучение границ оформилось в самостоятельное научное направление на рубеже XX–XXI веков. В центре внимания ученых оказались как регламентированные линии разграничения, так и разнообразные социальные барьеры; масштаб исследований расширился от макрорегионального уровня до локальных муниципальных пределов. Акцент сместился на невидимые, но значимые границы, обусловленные культурными, этническими, конфессиональными и социальными факторами. Именно они фрагментируют единое политическое пространство, трансформируют территориальную идентичность населения и прямо влияют на механизмы общественного управления. Подобная трансформация научной парадигмы закономерно отразилась в академической среде5.

Еще в середине XX века в российской науке6 этнические границы картировались как статичные ареалы, но в ХХI веке преобладает конструктивистский подход. Опираясь на идеи норвежского антрополога Ф. Барта7, современные исследователи рассматривают границу не как линию, где культура заканчивается, а как комплекс социокультурных маркеров, организующих взаимодействие соприкасающихся социумов [1]. В рамках антропологии движения А. В. Головнева8 граница осмысляется в качестве протяженного во времени процесса транскультурации, а понятие «фронтир» описывает пограничье в виде зоны гибкого взаимодействия, а не жесткого разделения.

В динамике межрегиональных рубежей внутри государства изменения часто обусловлены не только формально-правовыми процедурами, но и неформальными практиками, географическими аспектами (например, транспортной анклавностью) и влиянием федерального центра. Граница служит не статичной линией разделе-ния9, а гибким инструментом территориального управления и фактором, определяющим развитие пространственных процессов как на международном, так и на внутригосударственном уровнях [2].

Важным направлением современных исследований является критический анализ концепции «мира без границ». Прогноз о постепенном стирании национальных рубежей под воздействием глобализации столкнулся с реальностью миграционных кризисов и геополитической конфронтации, что привело к усилению функций безопасности и повсеместному возведению физических барьеров. Однако в условиях цифровизации граница трансформируется из исключительно территориального маркера в многомерный институт, охватывающий виртуальные, экономические и идентификационные барьеры [3].

Фундаментальное значение приобрела концепция социальных практик пограничного размежевания. Государственные рубежи воспринимаются не просто линиями разграничения, а «фабриками идентичностей», активно формирующими представления о принадлежности к определенным сообществам. Анализируется становление понятия «фантомных границ» как исторически сложившихся рубежей, которые, утратив формальный государственный статус, продолжают определять современные экономические градиенты и культурно-ментальные различия [4].

Продолжается исследование эволюции барьерных и контактных функций границ. Так, пандемия коронавирусной инфекции, став масштабным катализатором, наглядно продемонстрировала способность государств в условиях глобальных вызовов оперативно трансформировать проницаемые рубежи в жесткие барьеры биобезопасности. Другими словами, несмотря на глобализацию и повсеместную открытость, граница как институт по-прежнему устойчиво фрагментирует политические и социально-экономические пространства, разделяя на «своих» и «чужих» [5; 6].

Влияние границ на социально-экономическое развитие приграничных территорий изучается на мезо- и макроуровнях. В фокусе – феномен пространственной асимметрии: российские города-миллионники могут стагнировать на границе, в то время как соседние китайские центры (например, Хэйхэ) демонстрируют взрывной рост, используя ресурсную базу и туристический поток. Внимание привлекают трансграничные природные объекты, такие как речные бассейны (Амур, Селенга, Иртыш), которые выступают не только естественными рубежами, но и зонами потенциальных экологических конфликтов, вынужденного институционального сотрудничества [7].

Вызов современной лимологии и географии – интеграция базовой типологии по природным и историческим признакам, а также современных этнокультурных границ с их размытостью и мозаичностью.

Однако при многообразии существующих исследований комплексная сегментация всего периметра сухопутной границы России не проведена. В основном работы имеют локальный (изучение отдельных участков, например с Казахстаном или Китаем) либо функциональный характер (фокусируются на узких аспектах, в частности транспортных, водных ресурсах). Отсутствует системное картографическое и морфологическое зонирование всей границы на основе сочетания нескольких факторов (субстратов). Большинство исследований ограничивается качественным описанием этноконтактных зон, не предлагая пороговых значений для оценки совпадения этнического и государственного рубежей. Обнаруженные пробелы свидетельствуют о необходимости углубленного исследования сухопутной границы.

В отличие от традиционных географических работ, фокусирующихся на морфологии границ, настоящее исследование рассматривает устойчивость рубежей как институциональную характеристику, определяющую эффективность пограничной политики и уровень геополитических рисков. Предлагаемая типология призвана стать научной основой для сегментированного управления приграничными территориями, учитывающего их структурную уязвимость.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Объектом исследования выступает сухопутная граница Российской Федерации в конфигурации, сложившейся после распада Советского Союза в 1991 г. Единицей анализа являются пространственно-функциональные участки границы, выделенные по принципу смены сочетания исторических, природных и этнических факторов. Протяженность сегментов переменна и определяется точками бифуркации (изменением речного русла, переходом через горный хребет, сменой административно-территориальной единицы). Геометрические участки границы определялись как отрезки, проведенные по заданным координатам без учета природных и этнокультурных факторов (на основе демаркационных документов¹⁰ и ГИС-анализа).

Дизайн исследования. Методологическую базу работы формирует классификационный подход к анализу государственных рубежей, восходящий к работам Дж. Керзона11 и адаптированный для комплексной оценки сухопутного периметра Российской Федерации. Граница рассматривается как многослойный пространственный объект, устойчивость которого определяется наложением базовых субстратов в соответствии с выделенной В. А. Колосовым, Н. С. Мироненко и Р. Ф. Туровским структурой12.

Критерии и операционализация устойчивости. Устойчивость границы операционализирована как способность рубежа сохранять пространственно-временное положение и морфологическую конфигурацию при внешних и внутренних воздействиях¹³. Степень устойчивости зависит от структуры многослойности рассмотренных типов (субстратов) границ. Чем больше таких субстратов совпадает в одном пограничном сегменте, тем выше его прочность и способность к само-сохранению¹⁴.

Для количественной оценки использованы три бинарных критерия (каждый принимает значение 1 при наличии признака, 0 – при отсутствии), соответствующих трем базовым типам границ:

• 1)    историческая зрелость. Оценивалось, как долго данный рубеж сохраняет положение без серьезных изменений. Пороговое значение: граница, существующая в неизменных рубежах с конца XIX века (период максимального территориального расширения Российской империи – около 22,4 млн км²) и не подвергавшаяся существенным корректировкам в XX–XXI вв., признавалась исторически зрелой¹⁵; обладающей максимальным запасом исторической прочности¹⁶ [8];

• 2)    природная барьерность. Проверялось, совпадает ли государственная граница с выраженными физико-географическими объектами макроуровня (крупными горными хребтами, реками). Мелкие реки и локальные формы рельефа не учитывались, чтобы избежать избыточной фрагментации¹⁷;

• 3)    этническая контрастность. Для оценки фактора использовался метод привязки данных национальных переписей населения к приграничным

  административно-территориальным единицам (субъектам РФ, провинциям и областям сопредельных государств). Участок считался этнически контрастным, если доля титульного этноса на российской стороне превышала 80 % [9] или была сопоставима со среднероссийским уровнем (по данным переписи 2021 г.¹⁸). Выбор порога основан на методике Б. М. Эккеля¹⁹ для оценки этнической мозаичности.

На основе суммы баллов (от 0 до 3) все участки отнесены к четырем категориям: – наиболее устойчивые: 3 балла;

• –    среднеустойчивые: 2 балла;

• –    наименее устойчивые: 1 балл;

• –    неустойчивые (геометрические границы, лишенные всех трех признаков)²⁰: 0 баллов.

Это позволило зафиксировать базовый структурный потенциал устойчивости сухопутных границ России.

Исторический, природный и этнический факторы образуют базовый каркас границы. Они обладают высокой устойчивостью и формируют структурную основу, на которую можно наложить анализ более подвижных процессов (трансграничного сотрудничества, экономической интеграции или изменения политических режимов). Экономические и политические показатели намеренно исключены из базовой модели, поскольку они обладают высокой временнόй изменчивостью и могут быть как причиной, так и следствием неустойчивости. Их учет предлагается как следующий этап анализа. Благодаря этому удалось избежать методологической ошибки смешения разнородных факторов, когда временный экономический спад в приграничном регионе интерпретируется как свидетельство фундаментальной неустойчивости исторически сложившегося и географически обусловленного рубежа.

Источники данных. Эмпирическую базу составили три группы источников:

• а)    историко-картографические материалы – тексты международных договоров (Нерчинский 1689 г., Пекинский 1860 г., Парижский 1947 г. и др.) [10], демаркационные протоколы, исторические атласы и карты (Российского государственного исторического архива, фондов пограничных комиссий [11]). Временной охват – от конца XVII века до настоящего времени [12 – 16];

• б)    физико-географические данные – топографические карты масштаба 1:1 000 000 и 1:500 000, гидрографические базы данных (Государственного водного реестра, цифровых моделей рельефа SRTM). Использованы официальные методики гидрографического и орографического районирования РФ;

• в)    демографические и этностатистические сведения – итоги Всероссийской переписи населения 2021 г., а также результаты национальных переписей сопредельных государств за 2001–2021 гг. (Норвегии, Финляндии, стран Балтии, Беларуси, Украины [17], Грузии, Азербайджана, Китая [18], Казахстана [19],

Монголии). Для унификации анализа привлекались данные по административнотерриториальным единицам первого порядка, непосредственно примыкающим к границе [17–19].

Процедура анализа. Оценка устойчивости проводилась поэтапно с применением метода последовательного картографического наложения и матричного анализа.

Физико-географическое и историческое картографирование: на основе анализа топографических карт, исторических атласов и текстов международных договоров методом экспертно-картографической оценки были выделены участки, обладающие выраженной макробарьерной функцией.

Статистико-демографическое сопряжение: по каждому участку границы сопоставлялись доли титульного этноса в непосредственно примыкающих к нему регионах.

Матричная оценка: все участки границы оценивались по разработанной бинарной матрице критериев.

Таксономическая агрегация: на основе суммарных баллов (от 0 до 3) смежные участки границы, обладавшие одинаковым набором субстратов, объединялись в целостные пространственные зоны. Это позволило сформировать финальную типологию, где граница сегментирована по принципу структурной однородности, а рубежи между участками определены непосредственно наложением географической и этнической детерминант.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Общая характеристика сухопутных границ Российской Федерации: историческая и пространственная. Россия имеет сухопутные границы с 14 признанными на международном уровне государствами. Эти рубежи формировались в различные исторические эпохи – от XVII (договоры с Цинской империей) до середины XX века (послевоенные соглашения и внутрисоюзное размежевание) – и в принципиально разных геополитических обстоятельствах: в результате имперских завоеваний, мирных договоров, военных конфликтов и административных решений советского периода.

Протяженность сухопутных границ с сопредельными странами варьируется широко: от 17,3 км с Корейской Народно-Демократической Республикой до более 7,5 тыс. км с Казахстаном. Значительная часть линии разграничения проходит по естественным природным рубежам: крупным рекам (Амур, Аргунь, Нарва, Урал, Туманная), озерам (Чудскому, Ханка) и горным хребтам (Кавказа, Алтая, Саян), что во многом определяет как морфологию границы, так и ее историческую устойчивость (таблица).

Как видно из таблицы, наиболее протяженные рубежи России – с Казахстаном (7 512,8 км) и Китаем (4 209,3 км). При этом первый на 80 % проходит по суше и лишен значимых природных барьеров, что делает его уязвимым с точки зрения территориальной стабильности; второй – на более чем 80 % приурочен к рекам (Амур, Уссури, Аргунь), что придает ему выраженную природную детерминированность и объясняет относительную устойчивость (дольше 150 лет).

Т а б л и ц а. История формирования и протяженность участков сухопутной границы России с сопредельными приграничными странами

T a b l e. History of formation and length of segments of Russia's land border with neighboring countries

Участок границы / Border segment Длина, км / Length, km Историческая справка / Historical reference общая / general по суше (км) / by land (km) по рекам (км) / by rivers (km) по озерам (км) / by lakes (km) 1 2 3 4 5 6 Российско-казахстанский / Russian-Kazakhstani 7 512,8 5 936,1 1 516,7 60,0 Сложился в 1920–1930-е гг. в ходе национального строительства в СССР. Прокладывался исходя из производственной логики – районы тяготели к центрам переработки сырья / The segment was established in the 1920s–1930s during the nation-building process in the USSR. It was delineated according to production logic, with districts gravitating toward raw material processing centers Российско-китайский / Russian-Chinese 4 209,3 650,3 3 489,0 70,0 Первоначальная делимитация состоялась в 1689 г. (Нерчинский договор, разграничение по р. Аргунь). Главный этап – Пекинский трактат 1860 г., придавший границе очертания, во многом совпадавшие с нынешними; отдельные спорные сегменты окончательно урегулированы в XXI в. / The initial delimitation took place in 1689 (the Treaty of Nerchinsk, delimitation along the Argun River). The main stage was the Beijing Treaty of 1860, which gave the border contours largely aligning with the present ones; certain disputed segments were finally settled in the 21st century Российско-монгольский / Russian-Mongolian 3 485,0 2 878,6 588,3 18,1 На значительном протяжении современный рубеж сохраняет исторически сложившиеся контуры. Начало – договор 1727 г. между Российской империей и Цинской династией (под властью которой тогда находилась монгольская территория). В XX веке Монголия и Тыва обрели независимость от Китая; позже Тыва была включена в со- став России, а затем СССР / Over a considerable stretch, the modern border retains its historically established contours. It began with a 1727 treaty between the Russian Empire and the Qing Dynasty (under whose rule the Mongolian territory was at that time). In the 20th century, Mongolia and Tuva gained independence from China; later, Tuva was incorporated into Russia and subsequently into the USSR Продолжение таблицы / Continuation of the table 1 2         3         4         5                       6 Российско-украинский (в конфигурации 1991 г.) / Russian-Ukrainian (in the 1991 configuration) 1 974,0   1 548,4   422,2      3,4 Сформировался в результате внутри союзного административного размежевания между РСФСР и УССР, закрепленного в 1927–1928 гг. / This border segment formed as a result of intra-union administrative demarcation between the RSFSR and the Ukrainian SSR, formalised in 1927–1928 Российско-финский / Russian-Finnish 1 271,8   1 091,7    60,3     119,8 Является итогом ранних договоров. Наиболее старые из сохранившихся участков восходят к границе Швеции и Российской империи XVI–XVII вв. Последняя корректировка – после Парижского договора 1947 г. / This border segment is the outcome of early treaties. The oldest surviving segments date back to the border between Sweden and the Russian Empire in the 16th–17th centuries. The last adjustment occurred after the Paris Peace Treaty of 1947 Российско-белорусский / Russian-Belarusian 1 239,0    857,7   362,3      19,0 Современные очертания обрел в 1924–1926 гг., когда Могилевская, Витебская и Гомельская области (территории с преимущественно белорусским населением) РСФСР вошли в состав БССР / The modern contours were acquired in 1924–1926, when the Mogilev, Vitebsk, and Gomel regions (territories with predominantly Belarusian population) of the RSFSR became part of the BSSR Российско-грузинский / Russian-Georgian 875,5    819,6    55,9      –    Отправная точка современных очер таний – договор о взаимном признании 1920 г. В 1944–1958 гг. конфигурация временно менялась. Линия российского пограничья затрагивает также отрезки у Абхазии и Южной Осетии, что выводит вопрос за рамки чисто двусторонних отношений / The starting point for the modern contours was the 1920 mutual recognition treaty. In 1944–1958, the configuration temporarily changed. The Russian border line also affects segments adjacent to Abkhazia and South Ossetia, which takes the issue beyond the framework of purely bilateral relations Российско-азербайджанский / Russian-Azerbaijani 327,6    272,4    55,2      –    Начал формироваться в 1820-е гг., в рамках борьбы Российской империи и Персии за господство на Кавказе. Окончательно оформился в 1920 г. при образовании Азербайджанской ССР / This border segment began to form in the 1820s, in the context of the struggle between the Russian Empire and Persia for dominance in the Caucasus. It was finalized in 1920 with the establishment of the Azerbaijan SSR Продолжение таблицы / Continuation of the table 1 2         3         4         5                       6 Российско-эстонский / Russian-Estonian 324,8     89,5     87,5    147,8 Современный облик приобрел в 1944 г., когда ряд приграничных территорий, ранее переданных Эстонии по Тартускому договору 1920 г., вошли в состав РСФСР / This border segment acquired its modern shape in 1944, when a number of border territories previously ceded to Estonia under the 1920 Treaty of Tartu were incorporated into the RSFSR Российско-латвийский / Russian-Latvian 270,5    137,2    127,5      5,8 Юридически оформлен в 1920 г. Рижским договором; в 1944 г. произошла территориальная корректировка в пользу РСФСР. Латвия впоследствии настаивала на восстановлении рубежей, но подписанный и ратифицированный договор о государственной границе оставил существующую линию разграничения неизменной / This border segment was legally formalized in 1920 by the Treaty of Riga; in 1944, a territorial adjustment was made in favor of the RSFSR. Latvia subsequently insisted on restoring the previous borders, but the signed and ratified state border treaty left the existing demarcation line unchanged Российско-литовский / Russian-Lithuanian 244,8     28,2    207,9     8,7 Установлен в 1945 г.: решением Пот сдамской конференции Восточная Пруссия вместе с Калининградом (Кенигсбергом) отошла Советскому Союзу / This border segment was established in 1945, when, by decision of the Potsdam Conference, East Prussia, together with Kaliningrad (Königsberg), was ceded to the Soviet Union Российско-польский / Russian-Polish 204,1    203,3     0,8       –    Оформился в 1945 г. на основе двустороннего соглашения в рамках территориального раздела Восточной Пруссии между Польшей и СССР / This border segment was established in 1945 on the basis of a bilateral agreement within the territorial partition of East Prussia between Poland and the USSR Российско-норвежский / Russian-Norwegian 197,7    43,0     154,7      –    Длительный территориальный спор относительно земель Кольского полуострова окончательно разрешился в 1826 г. двусторонним договором, юридически закрепившим государ- ственную границу / A long-standing territorial dispute over the lands of the Kola Peninsula was finally resolved in 1826 by a bilateral treaty that legally established this state border

Окончание таблицы / End of table

1	] 2 1	3	] 4 1	5	□           6
Российско-северокорейский / Russian-North Korean	17,3		17,3		Закреплен договором с Цинским Китаем 1860 г. Учитывая вассальный статус Кореи по отношению к Китаю, территориальные вопросы урегулировались непосредственно между империями, что и сформировало нынешнее разграничение / This border segment was formalized by the 1860 treaty with Qing China. Given Korea's vassal status with respect to China, territorial matters were settled directly between the empires, which shaped the current demarcation

Источник : [10; 15–19] ; Шарухо И.Н. Формирование территории Беларуси как процесс взаимодействия с соседями. Псковский регионологический журнал. 2006;(3):158–170 ; Межевич Н.М. Российско-эстонская граница: история формирования и современное значение для развития Северо-Запада России. Там же. 2007;(4):134–145 ; Архипова Е.В. Границы между Азербайджаном, Грузией и Россией: советское наследие. Центральная Азия и Кавказ. 2005;6(42):36–46 ; Рожков-Юрьев-ский Ю.Д. К вопросу установления государственных границ и разграничения морских пространств Российской Федерации на участке Калининградской области. Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта . 2013;(3):162–167 ; Рупасов А.И., Чистиков А.Н. Советско-финляндская граница. 1918–1938 гг. Очерки истории. СПб.: АO «Концерн “Научно-производственное объединение Аврора”»; 2016. 240 с. ; Плаканс А. Краткая история стран Балтии. М.: Весь мир; 2016. 480 с. ; Киреев А.А., Денисенко В.А., Сазыкин А.М. Приграничное сотрудничество с КНДР. В кн.: Приграничное сотрудничество вдоль государственной границы России. Калининград: Балтийский федеральный университет им. И. Канта; 2021. С. 99–121.

Source : [10; 15–19] ; Sharuho I.N. [Formation of the Territory of Belarus as a Process of Interaction with Neighbours]. Pskovskiу regionologicheskiу zhurnal. 2006;(3):158–170 ; Mezhevich N.M. [The Russian-Estonian Border: the History of Formation and Modern Significance for the Development of the North-West of Russia]. Ibid. 2007;(4):134–145 ; Arkhipova E.V. [Borders between Azerbaijan, Georgia and Russia: the Soviet Legacy]. Tsentralnaya Aziya i Kavkaz. 2005;(42):36–46 ; Rozhkov-Yuryevsky Ju.D. On the Establishing of State Border and Delimitation of Marine Areas of the Russian Federation in the Kaliningrad Region Zone. Vestnik Baltiуskogo federalnogo universiteta im. I. Kanta. 2013;(3):162–167 ; Rupasov A.I., Chistikov A.N. The Soviet-Finnish Border. 1918–1938. Essays in the History. St. Petersburg: Aurora Publishing House; 2016. 240 p. ; Plakans A. A Concise History of the Baltic States. Moscow: Ves' mir; 2016. 480 p. ; Kireev A.A., Sazykin A.M., Denisenko V.A. [Cross-Border Cooperation with the DPRK]. In: [Cross-border Cooperation along the State Border of Russia]. Kaliningrad: IKBFU Publishing House; 2021. Pp. 99–121.

Наименее протяженные участки – с Северной Кореей (17,3 км), Норвегией (197,7) и Польшей (204,1 км) – демонстрируют принципиально разный генезис: первые восходят к имперскому разграничению XIX в., тогда как польская – продукт послевоенного передела 1945 г., при котором Восточная Пруссия была разделена между СССР и Польшей. Таким образом, таблица наглядно иллюстрирует корреляцию между исторической глубиной границы, наличием природных барьеров и ее текущей степенью устойчивости: чем длительнее договорная основа и выше доля речных, озерных рубежей, тем выше потенциал долгосрочной стабильности.

Демографические и этнокультурные характеристики приграничных территорий. В численности населения приграничных территорий наблюдается диспропорция: от около 50 тыс. чел. в аймаке Булган в Монголии до более 31 млн чел. в провинции Хэйлунцзян в Китае (приложение21). В целом в приграничных субъектах России проживают 58,8 млн чел., соседних государств – 109,5 млн. Значительный разброс демонстрирует и этнический ландшафт приграничья: в некоторых регионах фиксируется почти полная этническая гомогенность (доля титульной нации достигает 99 % населения), тогда как в других присутствуют многонациональные анклавы.

Подобная мозаичность создает уникальную геополитическую и культурную динамику, превращая буферные зоны не столько в барьеры, сколько в коридоры для миграции и культурного обмена. Существенная асимметрия в площади сопредельных государств делает невозможным прямое сравнение их приграничных зон22.

В европейской части приграничья доминируют моноэтничные регионы с долей титульной нации выше 90 %. На Кавказе и в Сибири картина принципиально иная: титульные этносы нередко составляют менее 10 % (например, в Туве доля русских – 9 %). Напротив, приграничные регионы сопредельных государст почти однородны (в частности, северокорейский Хамген-Пукто, где корейцев около 99 %).

Переплетение исторических наслоений, природных детерминант и этнокультурного разнообразия не поддается линейному описанию; каждый отрезок государственной границы представляет собой самостоятельный историко-географический феномен (рис. 1).

Р и с. 1. Участки российской границы (в конфигурации 1991 г.) и доля титульных этносов на приграничных территориях

F i g. 1. Sections of the Russian border (in the 1991 configuration) and the share of titular ethnic groups in the border areas

Источник : здесь и далее составлено авторами по результатам исследования.

Source : hereinafter compiled by the authors based on the research results.

Как видно из рисунка 1, наиболее выраженную этническую гомогенность (более 90 % титульного этноса) демонстрируют приграничные территории на западе и востоке России – от Финляндии до Китая, тогда как зоны с сильнейшей этнической фрагментацией (50–60 %) локализуются в двух основных ареалах: на Северном Кавказе (вдоль границы с Грузией и Азербайджаном) и на юге Западной Сибири (вдоль казахстанского рубежа). Это коррелирует с преимущественно геометрическим характером границ XX в., пересекающих единые этнокультурные пространства. При этом карта наглядно иллюстрирует диссонанс между природной детерминированностью границ (рек, горных хребтов) и их этнической напряженностью: исторические рубежи, унаследованные из XIX в., как правило, совпадают с зонами высокой титульной концентрации. Напротив, административные линии 1920–1930-х гг. и послевоенные корректировки 1944–1945 гг. неизбежно рассечены этническими ареалами с долей титульного населения ниже 50 %.

Типологизация сухопутных границ России по критерию устойчивости. Особую категорию в системе сухопутных рубежей страны образуют сегменты, которые с момента возникновения практически не меняли конфигурацию, обладают привязкой к крупным водным артериям, высокой исторической устойчивостью, выраженной этноразграничительной функцией и в сумме дают наименьший километраж в общей структуре государственной границы. Речь идет о российско-китайском, российско-норвежском и российско-северокорейском направлениях, признанных наиболее устойчивыми.

Наиболее раннее оформление получил норвежский участок (1826 г.), тогда как фрагменты китайской границы уходят корнями в 1689 г. Все они пролегают по естественным водным преградам, а именно по рекам Амур и Аргунь, Туманной и Патсойоки. Этническая картина вдоль этого рубежа отличается резкой полярностью: на сопредельных с Китаем и Корейской Народно-Демократической Республикой территориях доля титульных наций превышает 90 %, на норвежском сегменте колеблется в пределах 80–90 %23.

Столь же контрастен демографический дисбаланс: на азиатском направлении китайско-корейское приграничье насчитывает почти 60 млн чел. против 4 млн на российской стороне; на северном фланге соотношение обратное: более 650 тыс. жителей в Мурманской области и 75 – в норвежском Финнмарке24. При этом все участки интегрированы в единый пространственный контур, где история, природа и этничность накладываются друг на друга, формируя многослойную и устойчивую картину.

Для среднеустойчивых границ характерна значительная хронологическая глубина существования при умеренной конфигурационной стабильности. По уровню внутренней сложности они уступают предыдущей категории, поскольку строятся на бинарных сочетаниях базовых факторов: исторического, природного и этнического.

Основная протяженность этого сегмента приходится на рубежи с Китаем (около 1,5 тыс. км) и Монголией (около 0,9 тыс. км), а также на отдельные участки границ с Финляндией и Литвой. Практически вся линия отличается исторической преемственностью, даже фрагменты, оформленные в XX в., воспроизводят ранее апробированные договорные модели.

Восточная часть российско-китайской границы урегулирована актами XIX-го – начала XX вв.: Пекинским договором 1860 г. по Амуру, Ханкайским протоколом 1861 г. и Хабаровским (Хуньчуньским) протоколом 1886 г. по Уссури, Сунгаче и о. Ханка, а также Цицикарским соглашением 1911 г. по р. Аргунь. Российско-монгольское разграничение, возникшее после провозглашения независимости Монголии в 1911 г., сохраняет первоначальную конфигурацию25.

Значительная часть этих рубежей привязана к выраженным природным барьерам: р. Аргунь (по границе около 950 км) и о. Ханка (площадь водного зеркала колеблется от 3,9 до 5 тыс. км2, из них около 3 тыс. км2, или 74 %, принадлежат России) на китайском направлении; нижнему течению р. Неман (191 км вдоль границы Калининградской области и Литвы); горным системам Алтая с главной вершиной г. Белухой (4 506 м) и Саян с пиком Мунку-Сардык (3 491 м) на монгольском фланге26.

Этнический состав приграничных территорий более сбалансирован по сравнению с предыдущей группой, хотя полная гомогенность отсутствует: в большинстве регионов доля титульных этносов превышает 80 %, однако на отдельных отрезках китайского и монгольского направлений этот показатель снижается [20].

К наименее устойчивым относятся рубежи с больши́м разбросом по времени формирования, слабой внутренней упорядоченностью и доминированием одного образующего признака, чаще природного или этнического. Эти линии распределены по всему периметру государственной границы. В подавляющем большинстве случаев они не имеют исторических предшественников, поскольку основная часть установлена или существенно изменена в XX в.

Отдельные участки обладают природной барьерностью: Кавказский хребет (около 1,2 тыс. км), Алтайские горы (около 0,6 тыс. км), а также малые речные фрагменты, включая Нарву и Урал. В ряде приграничных регионов, особенно на Северном Кавказе и в странах Балтии (Латвии, Эстонии), этническая структура отличается высокой пестротой, вследствие чего этнокультурные ареалы не совпадают с административными линиями. Граница с Финляндией и Польшей, некоторые отрезки на белорусском и украинском направлениях демонстрируют выраженную этническую асимметрию сопредельных сторон.

Неустойчивые границы представляют собой рубежи, находящиеся на начальной стадии формирования и отличающиеся подвижной конфигурацией, а также отсутствием атрибутов устойчивых границ. Они имеют наибольшую протяженность и образованы преимущественно новыми линиями, возникшими после распада СССР в 1991 г. В большинстве случаев эти границы проводились исходя из текущих экономических и политических соображений, без учета долгосрочных и системных принципов территориальной организации.

К неустойчивым отнесены практически вся российско-казахстанская граница (около 6 тыс. км), а также значительные отрезки рубежей с Монголией, Беларусью, Украиной и Прибалтийскими государствами. Наличие крупных природных барьеров не характерно – в основном они пролегают через агроландшафты и нередко пересекают единые в этнокультурном отношении пространства, разделяя близкородственные или исторически сложившиеся общности (рис. 2).

Р и с. 2. Сегментирование российской государственной границы (конфигурация 1991 г.) в зависимости от ее устойчивости

F i g. 2. Segmentation of the Russian state border (1991 configuration) by sustainability type

Как видно из рисунка 2, устойчивость границ России имеет выраженную географическую дифференциацию: наиболее стабильные рубежи локализуются на северо-западе (с Финляндией, Эстонией, Латвией, Литвой) и юго-западе (с Белоруссией), тогда как неустойчивые – преимущественно на южном (с Грузией, Азербайджаном) и восточном (с КНДР, Монголией, Китаем) направлениях, что отражает контраст между исторически унаследованными имперскими границами и административными линиями, проведенными в XX в. без учета природных и этнических детерминант. Карта наглядно иллюстрирует принцип «природной детерминированности» устойчивых границ: наиболее стабильные участки приурочены к водным барьерам (рекам, озерам) и горным хребтам, тогда как неустойчивые пролегают преимущественно по равнинным агроландшафтам, лишенным четких физико-географических разграничителей.

ОБСУЖДЕНИЕ

Представленные результаты подтверждают гипотезу о неравномерности устойчивости сухопутных границ России и демонстрируют, что степень стабильности рубежа прямо коррелирует с совокупностью трех структурных детерминант: исторической зрелости, природной барьерности и этнокультурной контрастности. Наиболее устойчивыми оказались участки, где все три фактора совпадают: российско-китайская, российско-северокорейская и российско-норвежская границы, сформировавшиеся еще в XVII–XIX вв. и приуроченные к крупным водным артериям (р. Амур, Аргунь, Туманная, Патсойоки). Эти выводы базируются на классификации В. А. Колосова, Н. С. Мироненко и Р. Ф. Туровского, которые рассматривают границы с позиций исторической, природной и этнической составляющих27.

Расхождения с мнением Л. Б. Вардомского обусловлены различием в методологическом подходе. Ученый акцентирует внимание на функциональном аспекте приграничного сотрудничества, выделяя «старые» и «новые» границы преимущественно по критерию интенсивности трансграничных связей28, тогда как настоящее исследование фокусируется на структурной устойчивости рубежей независимо от текущего уровня экономической интеграции. Так, российско-казахстанская граница, которая Л. Б. Вардомским отнесена к перспективным направлениям трансграничного сотрудничества, в предлагаемой типологии признана наименее устойчивой из-за отсутствия природных барьеров, короткой истории (сформирована в 1920–1930-е гг.) и пересечения единых этнокультурных пространств.

Классические подходы к типологии границ, восходящие к Дж. Керзону и развитые отечественными исследователями, в условиях настоящего времени требуют дополнения с учетом динамичных социально-экономических и политических процессов. В современной лимологии на первый план выходят функциональный подход с анализом роли границ как институтов, регулирующих потоки людей, товаров и информации, а также концепции изменчивости и проницаемости гра-ниц29. Представленное исследование вносит вклад в это направление, предлагая структурную основу для последующего функционального анализа: выделенные категории устойчивости могут служить базой для оценки институциональной, экономической и демографической составляющих.

Вместе с тем исследование имеет ряд ограничений. Предложенная трехфакторная схема оценивает исключительно структурный аспект устойчивости, т. е. ту ее сторону, которая связана с происхождением и морфологией границы. Для всестороннего анализа функциональной устойчивости и прогнозирования ее динамики в будущем требуется учет дополнительных групп показателей: институциональ- ного блока (степени согласованности пограничного законодательства и режимов сопредельных сторон); экономического (масштаба социально-экономического разрыва между приграничными регионами и интенсивности двусторонних хозяйственных связей); а также демографического блока (динамики численности населения и преобладающих траекторий миграции в приграничье). Кроме того, работа не учитывает морские границы России и влияние геополитических кризисов на трансграничное взаимодействие в реальном времени.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Выполненное исследование позволяет сформулировать следующие выводы:

– устойчивость государственных рубежей России неравномерна и демонстрирует высокую пространственную дифференциацию. Отдельные отрезки аккумулируют наибольшее количество структурных составляющих (исторический, природный и этнический факторы), что обеспечивает их высокую стабильность и неизменность на протяжении столетий. В то же время существуют участки, у которых структурная основа полностью отсутствует, что относит их к категории нестабильных;

– наиболее устойчивыми являются границы, сформировавшиеся до XX в. и приуроченные к выраженным природным барьерам (р. Амур, Аргунь, Неман; горным системам Алтая и Саян), при этом сохраняющие этническую гомогенность приграничных территорий, а именно российско-китайская, российско-северокорейская и российско-норвежская границы;

– среднеустойчивыми признаны границы с парной комбинацией детерминант: российско-монгольская (исторический и природный факторы), российско-финская и российско-литовская (исторический и этнический факторы). Для них характерна значительная хронологическая глубина при умеренной конфигурационной стабильности;

– наименее устойчивыми выступают границы с доминированием одного фактора (чаще природного или этнического): кавказские рубежи (природный барьер Кавказского хребта), отдельные участки рубежей с Украиной и Беларусью (этническая асимметрия). Эти линии распределены по всему периметру государственной границы и в подавляющем большинстве не имеют исторических предшественников, поскольку сформированы или существенно изменены в XX в.;

– неустойчивыми признаны преимущественно геометрические границы, возникшие после распада СССР в 1991 г.: практически вся российско-казахстанская граница (7 512,8 км), а также значительные отрезки рубежей с Монголией, Беларусью, Украиной и Прибалтийскими государствами. Они пролегают через агроландшафты и нередко пересекают единые этнокультурные пространства.

По результатам исследования разработан ряд рекомендаций. Для наиболее устойчивых отрезков первостепенной задачей становится смена доминирующей парадигмы с контрольно-охранной на кооперационно-партнерскую, что подразумевает создание совместной инфраструктуры, становление трансграничных агломераций и либерализацию визовых режимов.

Для отрезков со средней и низкой степенью устойчивости на первый план выходят мониторинговые мероприятия, выравнивание институциональных и социально-экономических диспропорций через реализацию программ по повышению качества жизни и стимулированию малого бизнеса.

Для нестабильных участков, в особенности на казахстанском направлении, в краткосрочной перспективе актуальны инженерно-техническое обустройство и нейтрализация трансграничных рисков; в долгосрочной – необходимо целенаправленно формировать новые опорные центры устойчивости на основе совместных проектов хозяйственного освоения, культурного взаимодействия и унификации правовых норм. Это позволит постепенно превратить геометрическую линию раздела в функционально интегрированный пояс сотрудничества.

Практическая значимость результатов определяется их применимостью для органов государственного управления (Пограничной службы Федеральной службы безопасности РФ, Министерства иностранных дел РФ, Минэкономразвития), региональных администраций приграничных субъектов РФ, а также образовательных и научных учреждений в области геополитики, регионоведения и пограничной безопасности. Результаты могут быть использованы при разработке концепций трансграничного сотрудничества, программ приграничного развития и стратегий национальной безопасности.

Перспективные направления дальнейших изысканий включают разработку интегрального индекса функциональной устойчивости границ с учетом институциональных, экономических и демографических показателей; создание прогностических моделей трансформации пограничных режимов под влиянием геополитических и климатических изменений; сравнительное исследование устойчивости границ России с аналогичными рубежами других крупных государств (Китая, Индии, Бразилии). Особого внимания заслуживает изучение трансформации геометрических границ XX в. в исторические в условиях длительного существования независимых государств.