Оценки британских дипломатов внешней политики СССР после смерти Сталина

(филиал) Уральского государственного педагогического университета, Нижний Тагил, Россия, ,

(Branch) of Ural State Pedagogical University, Nizhny Tagil, Russia, ,

называемого коллективного руководства. Некоторые заявления новых лиц во главе Советского государства и настороженное ожидание каких-либо действий с их стороны создавали состояние, открывавшее окно возможностей для выстраивания менее напряженных связей между сформировавшимися в ходе начавшейся холодной войны блоками. Это побуждало руководителей западных стран к поиску новой стратегии в отношении Советского Союза и решения ключевых проблем в международных отношениях. Однако на состояние и развитие отношений между Москвой и Западом воздействовали факторы разной направленности и силы. С одной стороны, создавались условия для преодоления той напряженности, которая усиливалась в последний период сталинского руководства, с другой – инерция прежних установок давала о себе знать. В свою очередь, на каждой стороне были разногласия относительно того, какой курс наиболее соответствует обеспечению безопасности и гарантирует достижение поставленных внешнеполитических целей (Горелова, 2019).

В последний период жизни И.В. Сталина оценки, даваемые британскими дипломатами проводимому им внешнеполитическому курсу, определялись убежденностью в стремлении СССР к дальнейшей экспансии. На протяжении ряда лет все шаги советской стороны рассматривались в рамках общей концепции экспансии и коммунистической угрозы. В пространном меморандуме Форин Оффис, подготовленном в июле 1951 г., был обобщен британский консенсус относительно целей советской внешней политики. В Европе она характеризовалась как националистический империализм, направленный на установление коммунистического мирового порядка. Германия выступала ключевым пунктом к успеху в Европе. По мнению дипломатов, Кремль попытался бы нанести поражение западным странам, ликвидировать американское и британское влияние в Восточной и Западной Европе. Для достижения этих целей должны были использоваться все методы холодной войны1.

Уход И.В. Сталина создавал, как представлялось, шанс на изменения. Британское посольство в Москве уверенно заявило о появлении признаков того, что новые лидеры стремятся отмежеваться от тактики предшественника2. Основанием для этого стали материалы публичных выступлений нового кремлевского руководства. Британские дипломаты обратили внимание на тон и характер траурных речей тех, кто на Западе рассматривался в качестве лидеров СССР: Г.М. Маленкова, Л.П. Берии и В.М. Молотова. Так, например, отмечена3 фраза, прозвучавшая в речи Г.М. Маленкова на похоронах И.В. Сталина о том, что советская внешняя политика является политикой мира «между всеми народами, основанная на взаимном доверии, действенная, опирающаяся на факты и подтверждаемая фактами»4. Высказывания Г.М. Маленкова вызывали особый интерес, поскольку он по положению, как казалось, находился в центре власти и рассматривался как преемник И.В. Сталина. 15 марта 1953 г. Г.М. Маленков, выступая на сессии Верховного Совета СССР, произнес фразу, которая сразу же вызвала заметный резонанс на Западе. Он заявил, что «в настоящее время нет такого спорного или нерешенного вопроса, который не мог бы быть разрешен мирным путем на основе взаимной договоренности заинтересованных стран. Это касается наших отношений со всеми государствами, в том числе и наших отношений с Соединенными Штатами Америки. Государства, заинтересованные в сохранении мира, могут быть уверены как в настоящем, так и в будущем, в прочной мирной политике Советского Союза»5.

В этой ситуации инициативу по формированию нового состояния отношений между Советским Союзом и западным блоком взяла на себя Великобритания (Young, 1988). Определенную роль в этом играла личность вернувшегося в 1951 г. в кресло премьер-министра Уинстона Черчилля. Мотивы опытного лидера британского правительства во многом были связаны с его стремлением вернуть Великобритании ведущую роль в мировой политике, которую она играла прежде. Отношения с Соединенными Штатами, чью лидирующую роль в послевоенном мире вынужден был принять У. Черчилль, содержали внутренние противоречия, определявшиеся стремлением сохранить самостоятельность и даже первенство в проведении политики в некоторых регионах мира, рассматриваемых как сферу именно британских приоритетов (Fish, 1986).

Уже 11 марта У. Черчилль написал письмо Д. Эйзенхауэру, в котором поднял вопрос о возможности встречи с новыми лидерами СССР и координации действий в этом направлении.

В обращении к американскому президенту он заявлял: «У меня есть предчувствие, что мы оба, вместе или по отдельности, будем нести ответственность в том случае, если не будет предпринята попытка перевернуть страницу, чтобы можно было начать с чего-то более логичного, чем череда случайных и опасных инцидентов во многих точках соприкосновения между двумя частями ныне разделенного мира»1. В ответ на это послание Д. Эйзенхауэр отверг любую встречу на высшем уровне, опасаясь, что это предоставит новому советскому правительству «еще одну возможность для своей пропаганды»2 (Gilbert, 2000: 910). Несмотря на скептическое отношение к этому со стороны американского президента, британский премьер продолжил курс на нормализацию отношений с Кремлем, рассчитывая добиться в ходе переговоров с новыми советскими руководителями снижения международной напряженности.

28 марта он показал Энтони Идену, который в то время возглавлял Форин Оффис, черновик письма, подготовленного для отправки В.М. Молотову, чтобы организовать встречу хотя бы министров иностранных дел. В нем У. Черчилль предложил в качестве места встречи Вену. Но когда он сообщил Д. Эйзенхауэру об этой ограниченной инициативе, президент по-прежнему был настроен скептически. 11 апреля У. Черчилль в третий раз обратился к Д. Эйзенхауэру, пытаясь убедить его в важности проведения какой-либо встречи на высшем уровне. Он утверждал, что «в мире зародилась великая надежда на то, что в огромных, могучих массах России происходит перемена взглядов, и это может вести все дальше и дальше и, возможно, приведет к революции» (Gilbert, 2000: 910). День спустя У. Черчилль направил Д. Эйзенхауэру еще одно послание: «Я чувствую, что в этом несчастливом, сбитом с толку мире появилась новая надежда. Необходимо заявить о нашей непоколебимой решимости противостоять коммунистической тирании и агрессии и в то же время дать понять, что мы были бы рады, если бы обнаружили, что произошли реальные перемены»3.

Одним из важных обстоятельств, влиявших на проведение внешнеполитического курса правительства Великобритании, была позиция внешнеполитического ведомства – Форин Оффис, которое нередко занимало позицию, отличающуюся от точки зрения главы кабинета. Энергичные попытки У. Черчилля изменить мрачную атмосферу международных отношений, его стремление лично воздействовать на ход мировых процессов сталкивались с позицией дипломатических институтов страны, которая не всегда совпадала с линией, проводимой премьер-министром.

В апреле 1953 г. Форин Оффис подготовил меморандум, где был представлен анализ новой политической ситуации в советском руководстве и предпринята оценка вероятности изменений во внешнеполитическом курсе Советского государства после смерти И.В. Сталина. Возможные изменения представители Форин Оффис связывали с развитием положения дел в СССР, полагая, что «в течение некоторого времени советское правительство будет в первую очередь озабочено усилением своего контроля над внутренней ситуацией в Советском Союзе и во всем советском блоке, а также продолжением развития основной промышленной и военной мощи Советского Союза. Если эта гипотеза верна, то советская внешняя политика, вероятно, попытается служить этим советским интересам»4. Исходя из этого предположения, британская дипломатия оценивала те действия, которые новое советское руководство предпринимало весной 1953 г.

В самом начале меморандума отмечалось, что для укрепления своего положения новые руководители Кремля осуществили шаги, которые должны были способствовать формированию положительного отношения к ним со стороны населения. Среди мер, в подавляющей части носивших внутренний характер, авторы меморандума выделили инициативы в направлении разрядки в международных отношениях5. В специальном обзоре, прилагаемом к меморандуму, выделены несколько важных обстоятельств, дающих представления о новых аспектах советской внешней политики. Так, уже первые речи нового руководства говорят о намечающихся переменах. «Почти сразу же после прихода к власти новое правительство Советского Союза предприняло шаги по обеспечению разрядки в международных делах. В речах на похоронах Сталина Маленков, Берия и Молотов заявили о своих мирных намерениях (хотя и в выражениях, мало отличающихся от тех, которые использовались советской пропагандой в прошлом) и воздержались от провокационных нападок на Запад»6. Далее шло перечисление действий советского правительства, служивших показателями готовности к переменам в отношениях с Западом. Среди них были названы шаги к прекращению вооруженного конфликта в Корее и смягчение позиции в германском вопросе.

Сотрудники дипломатического ведомства Великобритании полагали, что в ближайшее время следует ожидать таких действий, которые будут включать более примирительный подход к существующим в отношениях между сторонами проблемам, тем самым усыпляющий подозрения Запада; временный отказ от прямых действий (это касалось продолжающейся, но зашедшей в тупик войны в Корее); переход к какому-то дипломатическому наступлению, возможными объектами которого будут предложения о проведении переговоров по Германии с участием четырех держав, более гибкие решения по разоружению и контролю над атомной энергией. Также они прогнозировали попытку усугубить экономические трудности Запада и усилия по созданию проблем для западного мира1.

Главный вопрос, который стоял перед западной, в том числе британской, дипломатией, заключался в том, как расценивать все эти новые движения со стороны СССР: являются ли они лишь временным тактическим маневром или действительным изменением позиции советской стороны в отношении западного мира.

Анализируя ситуацию, Форин Оффис указывал на то, что «стремление к разрядке напряженности можно объяснить теми проблемами, с которыми столкнулись советские лидеры после прихода к власти. Нет оснований полагать, что в конечных целях советской политики произошли какие-либо изменения»2. Однако при этом обращалось внимание на то, что «им нужна передышка, чтобы укрепить свою власть как внутри страны, так и в отношениях с сателлитами. Более того, они вполне могут посчитать, что в новой ситуации более тонкий подход во внешней политике будет не только более безопасным, но и лучше поспособствует тому, чтобы расколоть правительства, выступающие против них (прежде всего направленных на разделение Соединенных Штатов и их союзников)… <…> Похоже, что в советской внешней политике начинаются тактические изменения, по-видимому, серьезного характера»3.

Осторожно формулируя выводы относительно намерений нового советского руководства во внешней политике, британские дипломаты делали акцент на том, что, несмотря на неясность и неопределенность того курса, который могут осуществлять пришедшие к власти после смерти И.В. Сталина советские лидеры, они, скорее всего, продолжат прежнюю линию, но в более мягком виде. «Они <Г.М. Маленков и Л.П. Берия>, очевидно, сочли целесообразным, без сомнения придерживаясь конечных советских целей, использовать пряник более наглядно, чем кнут, в обращении с советским населением, а также применять более гибкую и даже более примирительную тактику во внешней политике. Такая тактика вполне может оказаться более опасной для сплоченности Запада и наращивания и поддержания его военной и экономической мощи, чем тотальная ксенофобия, которую Сталин демонстрировал с 1946 г.»4.

Эти обстоятельства, по мнению составителей документа, должны определять реакцию западного сообщества на новые инициативы Советского Союза. Они подчеркивают, что «изменение тактики открывает возможность для западных держав пойти навстречу советским примирительным шагам в целях достижения соглашения по конкретным нерешенным вопросам»5. Сразу после этого делается оговорка, что нужно продолжать курс на консолидацию западных государств: «Мы не должны поддаваться чувству ложной безопасности и должны продолжать принимать основные меры, которые все еще необходимы для укрепления оборонительной мощи несоветского мира». Это создаст более благоприятные условия для того, чтобы «лучше всего убедить новых правителей России, если они будут в нервозном или неуверенном настроении, в возможности продолжения мирного сосуществования или, если они хладнокровно опробуют новый тактический подход, в сложности нарушения единства и сплоченности Запада»6.

По мнению сотрудников Северного департамента британского внешнеполитического ведомства, который в основном и формулировал направление политики Соединенного Королевства в отношении СССР, руководители Кремля, смягчая жесткое антизападное содержание пропаганды и выражая стремление к миру, хотели продолжать укреплять Советский Союз. Северный департамент полагал, что снижение агрессивности с советской стороны в основном было вызвано реальным страхом Кремля перед тем, что может предпринять Запад, в частности США7. Такого же мнения придерживался посол Великобритании в Москве А. Гаскойн. Суммируя внешнеполитические действия советского правительства весной и в начале лета 1953 г., он констатировал: «Для того чтобы обеспечить себе период покоя для консолидации внутри Советского Союза, а возможно – и в странах-сателлитах, новое правительство сочло необходимым добиться некоторой разрядки в международной сфере. Они, по-видимому, хотели добиться этого, не меняя в корне целей своей внешней политики; таким образом, хотя миролюбивые намерения советского правительства, возможно, стали более очевидными и осязаемыми, утверждается именно советское значение термина “мирное сосуществование”»1. Внимательно наблюдая за процессом изменений в СССР после смерти И.В. Сталина, британские дипломаты все больше утверждались во мнении, что новый курс советского руководства является результатом взаимодействия объективных внутренних и внешних обстоятельств. Так, прогнозируя возможные последствия устранения из высшего советского руководства Л.П. Берии, они полагали, что «направление политики после смерти Сталина определялось коллективно и вряд ли изменится без учета текущей советской оценки намерений Запада и объективных потребностей»2.

Таким образом, ситуация неопределенного ожидания после смены советского руководства продолжалась недолго. Некоторые надежды, которые могли возникнуть относительно завершения холодной войны, оказались безосновательными. На это повлиял ряд факторов объективного и субъективного свойства. Скептическую позицию по поводу возможных переговоров на высшем уровне для смягчения напряженности заняли США (Fish, 1986; Larres, 1995). Определенную роль в выработке политики в отношении СССР в новых условиях сыграла и позиция внешнеполитического ведомства Великобритании, выступавшего за осторожную линию поведения, касающуюся намерений и планов нового руководства в Москве. Оценивая положительно заявления и отдельные шаги нового советского руководства, британские дипломаты тем не менее не считали их достаточными для того, чтобы вносить кардинальные изменения во взаимодействия с советской стороной.