Очерки ранней истории Перми Великой: князья Пермские и Вымские

В историографии заключительного периода первого этапа русской колонизации Урала сложилась весьма оригинальная ситуация, заключающаяся в том, что достаточно большое количество научных работ написано на основании весьма немногочисленных письменных источников. В распоряжении историков, изучающих древнейшую историю Перми Великой, по сути, нет ничего, кроме нескольких кратких упоминаний в летописных сводах Чердыни и еще трех «городков»: Искора, Покчи и Уроса. Поэтому многие положения, утвердившиеся в современной исторической науке, основаны на допущениях, опирающихся более на общую логику и здравый смысл, чем на факты.

Исследования последних лет представляют собой некую историческую комбинаторику, когда немногочисленные факты лишь тасуются различным образом, при этом не делается даже попыток введения в научный оборот новых. С одной стороны, после 1958 г., когда была опубликована Вычегодско-Вымская летопись, трудно ожидать еще подобных подарков судьбы. Но, с другой стороны, очевидно, следует попытаться применить новые методы при изучении уже известных источников, для того чтобы извлечь дополнительную, новую историческую информацию, которая, без сомнения, в этих источниках еще имеется.

В публикации представлена не связная история Перми Великой, но лишь попытка выяснения возможности выработки новых подходов к весьма старой научной проблеме.

Историография

Известный российский генеалог пермского происхождения В. В. Голубцов в работе, посвященной родословию пермских и вымских князей, с сожалением писал: «Фамилия князей Великопермских, Пермских и Вымских не встречается, даже в упоминании, ни в одном из русских родословных сборников, как древних рукописных XVI и XVII столетия, так и печатных, позднейшего составления, а потому мы заранее просим извинить неизбежную, при таких условиях, краткость и неполноту нашего сообщения.

Скудость найденного нами материала как печатного, так и рукописного заставляет нас отказаться от общепринятых, в генеалогических исследованиях приемов и прибегнуть к приему, весьма нежелательному в этих исследованиях, а именно, ограничиться, на первый раз, сообщением всех собранных нами сведений о фамилии князей великопермских за невозможностью приведения их в

одну связную родословную роспись, лишь хронологически и поименно, почти без указания родственных связей» [ Голубцов , 1892, с. 78].

Более чем через столетие екатеринбургский историк Е. В. Вершинин в одной из своих статей дополнил цитату из книги Л. Н. Жеребцова: «…вопрос о вымских (и Великопермских соответственно. – Е. В. ) князьях пока совершенно не разработан» [ Вершинин , 2000, с. 286]. И это высказывание характеризует современное состояние проблемы.

Первые упоминания вымских и пермских князей в исторической литературе относятся еще к XVIII в. Правда, В. Н. Татищев в своей «Истории…» вообще не говорит о князьях Вымских, а из Пермских заметил только Михаила в контексте похода Федора Пестрого 1472 г.: «Той же зимой послал князь великий на Великую Пермь князя Феодора Пестрого воевать их за их непослушание…

Война на Пермь. Анфаловский. Искор. Чердыня. В тот же год июня в 26 день пришла весть великому князю из Перми, что воевода князь Федор Пестрый землю Пермскую взял... и Гаврилу Нелидова отпустил на нижнюю землю, на Урос и на Чердыню да на Почку, на князя Михаила… послал князь Федор князя Михаила к великому князю и тех, и Бурмата, и Мечкина, и Кача, а сам остался там в городке Почке…» [ Татищев , 2005, с. 392, 394]. Как видим, замечательный русский историк при описании событий, опираясь на Никоновскую летопись, даже не задавался вопросом об этнической принадлежности князя Михаила.

Н. М. Карамзин основывался на том же источнике: «Полки выступили из Москвы зимою, на Фоминой неделе пришли к реке Черной, спустились на плотах до местечка Айфаловского, сели на коней и близ городка Искора встретились с Пермскою ратию. Победа не могла быть сомнительною: Князь Феодор рассеял неприятелей; пленил их Воевод, Кача, Бурмата, Мичкина, Зырана; взял Искор с иными городками, сжег их и на устье Почки, впадающей в Колву, заложил крепость; а другой Воевода, Гаврило Нелидов, им отряженный, овладел Уросом и Чердынью, схватив тамошнего Князя Христианской Веры, именем Михаила… Сие завоевание, коим владения Московские прислонились к хребту гор Уральских, обрадовало Государя и народ, обещая важные торговые выгоды и напомнив России счастливую старину, когда Олег, Святослав, Владимир брали мечом чуждые земли, не теряя собственных. – Вероятно, что Пермский Князь Михаил возвратился в свое отечество, где после господствовал и сын его, Матфей, как присяжник Иоаннов. Первым Российским Наместником Великой Перми был в 1505 году Князь Василий Андреевич Ковер» [ Карамзин , 1834, с. 46–47].

Н. М. Карамзин с присущим ему литературным даром более пространно, чем В. Н. Татищев, и не совсем точно передает текст летописи. Он не только ошибается при определении количества поставов сукна, приняв «пол-30» за 29, но и представляет дело таким образом, словно бы все пермские сотники оказывали вооруженное сопротивление рати Ф. Пестрого, а князь Михаил был насильственно пленен, хотя подобных прямых утверждений в летописи не содержится. Историк отметил местное происхождение пермской династии, подчеркнув, что князь В. А. Ковер был «Первым Российским Наместником».

В середине 1850-х гг. С. М. Соловьев в своей «Истории России…» показывает пермских князей новокрещенами и коми, не уточняя принадлежности к Пермским или Вымским: «Мы видели, что еще в княжение Димитрия Донского св. Стефан крестил часть народонаселения Пермской земли, именно зырян… св. Стефан является ходатаем за новообращенных перед правительством… 26 июня пришла в Москву весть, что Пестрый завоевал Пермскую землю; с устья Черной реки воевода плыл на плотах с лошадьми до городка Анфаловского; здесь сошел с плотов и отправился на лошадях в верхнюю землю, к городку Искору, отпустивши отряд под начальством Нелидова в нижнюю землю, на Урос, Чердынь и Почку, где владел князь Михаил… После, впрочем, во все продолжение княжения Иоаннова в Перми оставались туземные князья; последним из них был Матвей Михайлович, вероятно сын упомянутого выше Михаила; этого Матвея великий князь свел с Великой Перми в 1505 году и послал туда первого русского наместника, князя Василия Ковра…» [ Соловьев , 1989, с. 70–71].

В начале 1870-х гг. Н. И. Костомаров, судя по всему, вслед за С. М. Соловьевым, упоминал двух из князей пермских, вскользь отметив их местное происхождение: «Иван Васильевич удержал за собою Вологду и Заволочье, а в следующем 1472 году отнял у Великого Новгорода Пермь. Эта страна управлялась под верховною властью Новгорода своими князьками, принявшими христиан- ство, которое с XIV века, со времени проповеди св. Стефана, распространилось в этом крае. В Перми обидели каких-то москвичей. Иван Васильевич придрался к этому и отправил в Пермскую землю рать под начальством Федора Пестрого. Московское войско разбило пермскую военную силу, сожгло пермский город Искор и другие городки; пермский князь Михаил был схвачен и отослан в Москву. Пермская страна признала над собою власть великого князя московского. Иван Васильевич и здесь поступил согласно своей обычной политике: он оставил Пермь под управлением ее князей, но уже в подчинении Москве, а не Новгороду; по крайней мере до 1500 года там управлял сын Михаила, князь Матвей, и только в этом году был сведен с княжения и заменен русским наместником» [Костомаров, 1907, с. 255–256].

Д. Иловайский на грани 70-х и 80-х гг. XIX в. не внес ничего нового в решение «пермского вопроса»: «Великая Пермь или Зыряне верхней Камы, имея своего туземного князя, считались московскими данниками; но, по-видимому, не всегда признавали эту зависимость. В 1472 году Иван Ш послал воеводу князя Федора Пестрого для покорения Пермской земли. Он разбил Пермяков, взял их города, в том числе Чердынь на Каме, Искор на Колве: привел всю землю в московское подданство; а ее князя Михаила пленником отправил в Москву с частью добычи, состоявшей преимущественно из соболей…» [ Иловайский , 1896, с. 472–473].

В анонимной заметке из Словаря Брокгауза и Ефрона говорится: «Вымский (Василий Ермолаевич) – один из независимых Югорских князей, принявших православие и русское подданство при Василии Темном, с братьями Петром и Федором. В 1465 г. с воеводою Васильем Скрябою и союзными вычегодскими князьями ходил на югорских князей-язычников Калпака и Течика, которых взял в плен . Род князей В., владевших землею в Яренском уезде Вологодской губ., существовал еще при Иване Грозном» [1892, с. 525].

В «Курсе русской истории» В. О. Ключевского (1899 г.) и в «Полном курсе лекций по русской истории» С. Ф. Платонова (начало XX в.) в кратком (буквально в одно предложение) изложении пермских событий ни имена князей, ни их национальность просто не упоминаются.

В последней четверти XIX в. к проблеме княжеской династии обратились пермские историки и краеведы. В. Н. Шишонко в первом томе «Пермской старины», вышедшем в 1881 г., со ссылкой на Архивную (Новгородская II) летопись и Н. М. Карамзина повторил описание похода Ф. Пестрого, позволив себе кое-что домыслить: «Воевода Гаврила Нелидов успел овладеть Уросом и Черды-нью, схватив тамошнего князя христианской веры именем Михаила. В это же время были пленены и др. князья Пермские – Владимир и Матвей… а Гаврила Нелидова отпустил на Нижнюю землю на Урос, на Чердыню, да на Покчу на князь Михаила… и послал К. Федор Пермских воевод к Вел. кн., Князя Михаила и Бурмота и Мичкина» [ Шишонко , 1881, с. 28]. Судя по приведенной автором цитате из источника, он отождествил сотников Бурмота и Мичкина с сыновьями князя Михаила Владимиром и Матвеем, основываясь на некотором созвучии этих имен. Хотя Василий Никитич не отмечает в тексте особо, но имена князей Владимира и Матвея были известны ему из Чердынского синодика, который он публиковал еще в 1879 г.

Под 1485 г. В. Н. Шишонко упомянул и князей Вымских: «Старанием еп. Пермского Филофея, князья Югорские, Кодские, Молдан, отпущены из плена с детьми да трое других; заключен мир, под владычным городом Усть-Вымским, с князьями Вымскими, Петром и Федором с Вычегодским сотником и с владычним слугою…» [ Шишонко , 1881, с. 31–32]. Этот факт Шишонко привел со ссылкой на С. М. Соловьева, но при этом так исказил соловьевский текст, что получилось, словно бы под Усть-Вымом мир был заключен не с югорскими и кодскими князьями, а с Петром и Федором Вымскими.

• А.    А. Дмитриев в первом выпуске «Пермской старины» (1889) подверг детальному анализу основные проблемы ранней истории Перми Великой, в том числе вопрос о пермских князьях. Он посчитал их местными и настаивал на чердынском происхождении как Великопермской, так и Вымской ветви общего княжеского рода [ Дмитриев , 1889, с. 160–165]. В. Трапезников в 1991 г. в «Очерках истории Приуралья и Прикамья…» со ссылкой на Никоновскую летопись рассказывает о крещении Перми Великой, которое он относит к 1463 г., о походе 1472 г., о событиях 1505 г., называя только князя Михаила, считая, что он местного происхождения [ Трапезников , 1911, с. 15–17]. А. А. Савич в своих исторических очерках 1925 г. предпочел вовсе не упоминать имен пермских князей, хотя они, несомненно, были ему известны, поскольку он ссылался на труд В. Н. Шишонко [ Савич , 1925, с. 20].

Таким образом, к началу XX в. в отечественной историографии устоялось мнение, что пермские князья были коми происхождения и приняли крещение не позднее 1462 г. Причем формулировалось оно на основании весьма узкого круга источников, имевшихся тогда в распоряжении исследователей.