Охраноспособность музыкального произведения, созданного с помощью искусственного интеллекта, в авторском праве ЕАЭС

В настоящее время теме искусственного интеллекта (далее – ИИ) уделяется пристальное внимание. А.Г. Матвеев удачно характеризует сложившуюся вокруг ИИ ситуацию как ажиотаж, подчеркивая не только масштаб научного и общественного интереса, но и смещение фокуса ученых к проблемам, обусловленным развитием ИИ (Матвеев, 2025: 6).

Вместе с тем внимание к общей проблематике ИИ далеко не всегда сопровождается необходимой дифференциацией объектов, создаваемых с помощью ИИ. В результате за рамками

научных исследований остается специфика отдельных видов объектов авторских прав. Указанное отчетливо прослеживается на примере музыкального произведения, правовая квалификация которого требует учета внутренней структуры, особенностей создания и последующего использования. Следовательно, выводы, сформулированные относительно правосубъектности ИИ в целом, а также иные выводы в части авторско-правовой охраны отдельных объектов авторских прав, не всегда могут формально распространяться на музыкальное произведение.

Правовая проблема заключается в отсутствии единых критериев, позволяющих разграничить охраноспособное музыкальное произведение, созданное человеком с помощью ИИ, и продукт генерации, не являющийся результатом творческого труда человека. Цель настоящей статьи состоит в выявлении таких критериев и определении возможного направления гармонизации законодательства государств ЕАЭС. Для достижения указанной цели анализируются законодательные подходы государств ЕАЭС, доктринальные позиции и отдельные практические случаи создания музыкальных произведений с помощью ИИ.

Прежде всего целесообразным представляется уточнить, что понимается под произведением, созданным с помощью ИИ. В этом отношении М.А. Рожкова справедливо отмечает, что в спорах вокруг ИИ важно изначально определиться с границей между объектами, сгенерированными ИИ, и объектами, созданными человеком с помощью ИИ1.

Учитывая антропоцентричный характер авторского права, нет никаких оснований для формального распространения правовой охраны на объекты, сгенерированные ИИ. С одной стороны, можно возразить, что ИИ не действует полностью автономно, по собственной инициативе, поскольку для получения того или иного результата необходимо внешнее воздействие со стороны человека, например формулирование запроса, а если точнее – промпта. С другой стороны, любой объект авторских прав должен быть результатом творческого труда. В этом смысле, когда роль человека заключается в простом действии по составлению промпта, запускающего самостоятельный процесс генерации ИИ того или иного результата, говорить о наличии творческого труда человека не приходится. Иными словами, принципиальное значение имеет не столько факт использования ИИ, сколько творческий вклад человека. В отношении объектов, сгенерированных ИИ, действия индивида носят преимущественно технический, организационный характер, в связи с чем такие объекты не могут пользоваться авторско-правовой охраной.

Иначе следует оценивать объекты, созданные человеком с помощью ИИ. Они отличаются как минимум тем, что ИИ в данном случае используется лишь как инструмент, тогда как определяющая роль в создании произведения принадлежит человеку.

Сомневаясь в возможности рассмотрения ИИ как инструмента, В.С. Витко ставит вопрос о сути использования ИИ в таком качестве (Витко, 2025: 44). Ведь роль ИИ состоит лишь в двух аспектах, а именно в генерации формы объекта в соответствии с запросами и объективизации созданного объекта. Однако представляется, что указанные обстоятельства сами по себе не исключают возможности рассмотрения ИИ как инструмента, поскольку в отношении объектов, разработанных с помощью ИИ, человек, помимо формирования промпта, совершает иные действия, свидетельствующие о его непосредственном творческом вкладе. В частности, он может предлагать собственный подготовленный творческим путем материал для обработки, определять направления его преобразования, самостоятельно вносить необходимые изменения и доводить объект до окончательной объективной формы.

Совокупность перечисленных действий свидетельствует о непосредственном творческом вкладе человека и позволяет рассматривать ИИ в качестве инструмента. Такой подход соотносится с развиваемой в зарубежной литературе концепцией антропоцентричного ИИ. В. Наяр отмечает, что системы ИИ должны расширять творческие возможности человека и содействовать принимаемым им решениям, а не заменять его в процессе создания произведения2. Следовательно, в рамках данной концепции ИИ выступает инструментом реализации и развития творчества при сохранении за человеком определяющей роли.

Как отмечает М.А. Рожкова, Бюро авторских прав США допускает охрану произведений, созданных с использованием ИИ, при условии, что творческий вклад человека является ощутимым, в связи с чем решение вопроса об охраноспособности такого объекта должно зависеть от значимости творческого участия человека. Поддерживая данный подход и указывая, что именно человеческое участие способно обеспечить индивидуальность объектов, создаваемых при помощи ИИ, М.А. Рожкова обращает внимание на сложность выработки универсальных критериев определения творческого вклада, поскольку значимость такого вклада представляет собой оценочную категорию1. В свою очередь, В.С. Витко справедливо обращает внимание на то, что проблема определения значимости творческого вклада человека состоит не столько в установлении его размера, сколько в выявлении характера самого труда, т. е. определении того, является ли сам процесс творческим или, напротив, нетворческим (Витко, 2025: 36).

В открытых источниках не выявлено судебных дел в рамках ЕАЭС, где непосредственно разрешался бы вопрос об охраноспособности музыкального произведения, созданного с помощью ИИ. Однако представляет интерес формирующаяся судебная практика в отношении иных видов произведений, создаваемых человеком с применением ИИ. Так, Пресненским районным судом Москвы рассматривался вопрос об охраноспособности произведений дизайна, при разработке которых использовался генеративный ИИ2. Суд исходил из необходимости установить наличие различимого творческого вклада человека и определить, в чем именно выразился его творческий труд. При этом само формулирование и уточнение команд для системы ИИ, а также иные действия, которые суд оценил как технические, не были признаны достаточными для возникновения авторско-правовой охраны.

Обращаясь к рассмотренному М. Фенвиком и П. Юрсисом делу французского диджея Д. Гетта, В.С. Витко подчеркивает, что исследователями были выделены пять этапов, среди которых формирование концепции, составление промпта, генерация, усовершенствование промежуточных компонентов и получение окончательного результата (Витко, 2025: 41). Вместе с тем В.С. Витко полагает, что не все перечисленные этапы могут быть признаны творческими, поскольку формирование концепции не является созданием формы произведения, составление даже подробного промпта не свидетельствует о непосредственном творческом подходе к выбору этой формы, а отбор результата, сгенерированного ИИ, сам по себе не может трактоваться как творчество в смысле ст. 1257 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) (Витко, 2025: 41).

Позиция В.С. Витко представляется справедливой, но требующей уточнения. Выделенные М. Фенвиком и П. Юрсисом этапы действительно позволяют поставить под сомнение наличие творческого вклада человека в тех случаях, когда его участие ограничивается формированием концепции, составлением промпта и выбором одного из предложенных ИИ продуктов. Однако создание музыкального произведения с помощью ИИ не всегда исчерпывается указанными действиями. Человек может предоставить системе самостоятельно созданный музыкальный материал, определить направление его преобразования, отобрать отдельные элементы, объединить и переработать их, а также самостоятельно внести изменения в итоговый результат.

Применительно к музыкальному произведению характер такого участия может быть конкретизирован с учетом элементов, образующих его музыкальную форму. А. Рахматиан к основным составляющим музыки относит тон (высоту звука, тембр и динамику, которые определяются акустически), мелодию, ритм, гармонию, контрапункт и форму (Rahmatian, 2024: 29). Следовательно, при выявлении творческого вклада человека необходимо устанавливать, принимал ли он самостоятельные решения в отношении указанных элементов либо его действия ограничивались постановкой общей задачи.

Иными словами, если действия затрагивают соответствующие элементы и непосредственно определяют объективную форму произведения, то участие человека не сводится лишь к формированию концепции, составлению промпта и отбору предложенного ИИ результата. Поэтому модель, включающая пять названных этапов, отражает лишь один из возможных сценариев взаимодействия человека с ИИ и не может служить универсальной основой для оценки творческого вклада. Вопрос о признании такого вклада должен разрешаться ad hoc с учетом характера исходного материала, степени участия человека в его преобразовании и содержания самостоятельно принятых им творческих решений.

Обращение к законодательству государств ЕАЭС подтверждает отсутствие единого подхода к регламентации объектов, созданных человеком с помощью ИИ.

Пункт 1 ст. 23 Закона Республики Казахстан «Об искусственном интеллекте» закрепляет, что произведения, сформированные с использованием систем ИИ, охраняются авторским правом при наличии творческого вклада3. Из документа видно, что регулирование направлено именно на охрану объектов, созданных человеком с помощью ИИ.

При этом возникает вопрос о том, насколько указанный подход отличается от традиционного понимания авторства, закрепленного, в частности, в российском законодательстве. Согласно п. 1 ст. 1228 Гражданского кодекса РФ, автором результата интеллектуальной деятельности признается гражданин, творческим трудом которого создан такой результат1. Не признаются авторами лица, не внесшие личного творческого вклада в его создание и оказавшие лишь техническое, консультационное, организационное или материальное содействие. В этом смысле не усматривается принципиального различия между п. 1 ст. 23 Закона Республики Казахстан «Об искусственном интеллекте» и общим подходом, закрепленным в ст. 1228 ГК РФ. В обоих случаях возникновение авторства связано с творческим вкладом человека.

Специфика подхода Республики Казахстан состоит не в установлении нового критерия охраноспособности, а в его непосредственном закреплении применительно к произведениям, создаваемым с использованием ИИ. Российское законодательство подобной специальной нормы не содержит, вследствие чего вопрос об охраноспособности таких произведений должен разрешаться на основе общих положений авторского права.

В то же время норма п. 1 ст. 23 Закона Республики Казахстан носит рамочный характер: законодатель не определяет, какие именно действия образуют творческий вклад, как следует разграничивать творческое участие и техническую составляющую, а также должен ли такой вклад относиться к произведению в целом либо может выражаться в создании или переработке отдельных его элементов. Поэтому реализация указанной нормы предполагает последующую конкретизацию критериев творчества.

В остальных государствах ЕАЭС вопрос регламентации объектов, созданных человеком с помощью ИИ, еще не получил полноценного нормативного закрепления.

В научной литературе встречаются смелые оценки современного состояния российского регулирования. Так, А.В. Сальникова и Е.И. Куренкова полагают, что в сопоставлении с зарубежными правопорядками отечественное законодательство значительно продвинулось в вопросе определения перспектив правового статуса ИИ в сфере авторского права (Сальникова, Курен-кова, 2025: 26). В обоснование данной позиции указывается, что произведения, созданные человеком как самостоятельно, так и с применением ИИ, признаются объектами авторских прав, а возникающие права закрепляются за автором – физическим лицом. Однако подобная оценка представляется дискуссионной и требующей дополнительной проверки.

Так, в России 26 июля 2026 г. принят Федеральный закон № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации», который регулирует отношения в сфере разработки, внедрения и применения больших фундаментальных моделей искусственного интеллекта2. Примечательно, что в одной из обсуждаемых редакций закона об ИИ предпринималась попытка правовой регламентации объектов интеллектуальной собственности, созданных путем применения сервисов искусственного интеллекта3. Вместе с тем соответствующее регулирование не было воспринято законодателем в окончательной редакции Федерального закона № 243-ФЗ. Несмотря на то что принятый закон предусматривает отдельные требования к маркировке материалов, созданных с помощью ИИ, и использованию результатов интеллектуальной деятельности, он не формирует специального правового режима подобных произведений. Содержащиеся в нем положения об интеллектуальной собственности преимущественно направлены на регулирование использования охраняемых результатов при разработке и применении моделей ИИ. Таким образом, несмотря на попытки специального регулирования, вопрос о наличии авторских прав на произведения, созданные с помощью ИИ, в российском законодательстве по-прежнему не получил прямого разрешения.

В Беларуси, Киргизии и Армении регламентация ИИ осуществляется преимущественно в рамках документов, посвященных цифровой трансформации, научно-технологическому развитию и формированию национальной инфраструктуры ИИ.

Таким образом, формально в государствах ЕАЭС можно выделить три подхода к регулированию произведений, создаваемых человеком с помощью ИИ. В Казахстане условие авторско-правовой охраны таких работ прямо связано с наличием творческого вклада человека. В России первоначально обсуждалось специальное регулирование соответствующих объектов, но в окончательную редакцию закона об искусственном интеллекте эти положения не вошли, вследствие чего данный вопрос остается актуальным. В Беларуси, Киргизии и Армении специальное нормативное регулирование в настоящее время отсутствует. Следовательно, в рамках ЕАЭС уже прослеживается дифференциация национальных подходов: от прямого законодательного закрепления критериев творческого вклада до полного отсутствия специальных норм. Подобная неоднородность подтверждает необходимость выработки согласованных критериев охраноспособности произведений, создаваемых человеком с использованием ИИ.

Наличие в законодательстве Республики Казахстан Закона «Об искусственном интеллекте» позволяет рассматривать подход данного государства в качестве возможного ориентира для других членов ЕАЭС. В то же время сам по себе опыт этой страны не означает его обязательного формального распространения на других участников ЕАЭС. Тем не менее указанному опыту, вероятно, можно придать прогностическое значение. Иными словами, существующая в научной литературе дискуссия может получить разрешение путем нормативного закрепления охраноспособности объектов, созданных человеком с помощью ИИ, при условии наличия творческого вклада. Аналогичную позицию занимает Р. Диас Мартинс, по утверждению которого отрицать авторско-правовую охрану произведений, сформированных с применением ИИ, при условии, что в их создание внесен значительный вклад человека, – значит игнорировать будущее (Диас Мартинс, 2024: 147).

Итак, при разрешении вопроса об охраноспособности объектов, разработанных с использованием ИИ, принципиальное значение имеет разграничение продуктов, сгенерированных ИИ, и произведений, созданных человеком с помощью ИИ. В первом случае участие человека ограничивается постановкой задачи и запуском процесса генерации, вследствие чего отсутствуют основания для признания результата произведением, сформированным творческим трудом человека. Во втором случае применение ИИ само по себе не исключает авторско-правовой охраны, если человек сохраняет ключевую роль в подготовке объективной формы произведения.

Применительно к музыкальному произведению наличие творческого вклада должно устанавливаться с учетом самостоятельных решений человека в отношении музыкального материала, элементов музыкальной формы, характера исходного материала, степени его преобразования и содержания внесенных изменений. При этом количество промптов, продолжительность работы или сам факт выбора результата не могут рассматриваться в качестве достаточных критериев охраноспособности. Оценка должна осуществляться применительно к обстоятельствам создания конкретного произведения.

С учетом изложенного перспективным направлением гармонизации авторского права государств ЕАЭС является закрепление единого подхода, согласно которому произведения, созданные с помощью ИИ, подлежат охране при наличии творческого вклада человека. При оценке такого вклада должны учитываться наличие самостоятельно созданного человеком исходного музыкального материала; принятие самостоятельных решений в отношении мелодии, ритма, гармонии и иных элементов произведения; характер переработки промежуточных результатов генерации; объем и содержание внесенных изменений; причинная связь между его творческими решениями и объективной формой итогового результата. Напротив, формулирование общей идеи, составление простого промпта, запуск генерации и выбор одного из предложенных вариантов сами по себе не должны признаваться достаточными основаниями для возникновения авторско-правовой охраны. Представляется, что указанные критерии могут использоваться судами и иными правоприменительными органами при разрешении споров об авторстве, принадлежности исключительного права и правомерности использования музыкальных произведений, созданных с помощью ИИ.