Онтологическая безопасность и культурная традиция в ситуации модернизации

Северо-Кавказский федеральный университет, Ставрополь, Россия, ,

North-Caucasian Federal University, Stavropol, Russia, ,

Проблематика онтологической безопасности актуализируется в философском дискурсе на фоне нонконсистеальной модернизации современного российского общества, для которой характерно асинхронное течение модернизационных процессов в различных сферах общества, а также их несовпадение в разных регионах Российской Федерации, сопровождающееся конфликтами, культурными травмами и кризисами социокультурной идентичности и адаптации (Корель, 2008: 123).

Понятие онтологической безопасности было предложено Э. Гидденсом для характеристики обществ «высокого модерна» и определено как доверие, охватывающие «базовые экзистенциальные параметры самости и социальной идентичности» (Гидденc, 2005: 499). В отличие от концепта экзистенциальной безопасности, обоснованного в экзистенциальной философии и психологии (О. Больнов, Ж.-П. Сартр, М. Хайдеггер, К. Ясперс), который фиксирует способность человека противостоять потенциальным угрозам своего существования, не растворяться в неподлинном бытии и отвечать на смысложизненные вопросы, понятие онтологической безопасности ориентировано на социокультурные и политические аспекты исследования современного общества.

Эвристический потенциал концепта онтологической безопасности обусловлен его взаимосвязанностью с понятиями идентичности, риска, социального доверия и культурной традиции, переосмысленными в рамках современного философского дискурса и актуальными для нынешней парадигмы модернизационного анализа. Применимо это понятие и для объединения микро- и макро-социальных исследований модернизации, поскольку позволяет совместить атрибуции повседневности с институциональными закреплениями социальных практик. Более того, многие авторы указывают на значимость уровня онтологической безопасности для стабильного функционирования государства и его успешного позиционирования на международной арене, что позволяет использовать этот критерий в качестве инструмента политологического анализа (Mitzen, 2006).

По мнению Э. Гидденса, онтологическая безопасность означает чувство защищенности человека в сфере рутинных повседневных практик, оно поддерживает его в реализации интеракций, делает «прозрачной» социальную реальность, в которой он живет, и обеспечивает предохранение его идентичности от глобальных рисков трансформирующихся социумов (Гидденс, 2005: 116). Ее ядром является «базисное доверие», формирующееся в процессе социализации на основе общения ребенка со взрослыми и обеспечивающее уверенность в постоянстве окружающего мира и непрерывности самоидентификации. В прежних типах общества механизмами трансляции чувства доверия в последующем выступали традиции, в современном социуме на фоне детрадиционализации их замещает выработка доверия к институциональным системам, связанная с психологической потребностью в рутинизации своей жизни (Гидденс, 2005: 501). Такое доверие к абстрактным системам в обществе «позднего модерна», обеспеченное рефлексивностью и демократическими институтами этого социума, обеспечивает ощущение надежности и минимизирует угрозы «утраты личностного смысла».

Гибкость онтологической безопасности объясняется тем, что до известных пределов она сопротивляется макросоциальным трансформациям, на основе чего формируются механизмы социального доверия к обобществленным институциональным системам и понижается уровень напряженности. В случае кардинальных изменений общественного порядка и увеличения социальных рисков происходит нарушение стабильности обыденной жизни, что разрушает основы онтологической безопасности, а значит, провоцирует разрастание областей социального недоверия и появление угрозы целостности социокультурной идентичности.

П. Штомпка связывает исследования онтологической безопасности с разработкой синтетической теории социального доверия, базирующейся на осмыслении реалий демократической модернизации в странах Центральной и Восточной Европы (в частности в Польше). Соглашаясь с Э. Гидденсом в том, что стремление к безопасности укоренено в тяготении человека к привычке, порядку и стабильности, он увязывает его с распространением в социуме особого культурного климата доверия/недоверия (Штомпка, 2016: 293). Важно то, что параметры такого культурного климата создают условия, при которых вырабатываются привычки доверия к абстрактным системам и социальным институтам в противовес прежним пространствам неформального доверия к «близким» людям. Кроме того, сформированные в такой культуре институциональные организации обеспечивают гарантии защиты злоупотребления доверием, а значит, и сохранение онтологической безопасности (Штомпка, 2016: 300).

Принципы культуры доверия, фундирующие экзистенциальные параметры безопасности личности посредством интенсификации социальных связей и формирования общих ценностных приоритетов, способствуют развитию инновационного потенциала общества и увеличивают его модернизационные возможности. Нарушения климата культурного доверия (которые могут иметь как негативный, так и позитивный характер) разрушают основы онтологической безопасности и свидетельствуют о травматической реорганизации социума. При этом воздействие культурной травмы тем сильнее, чем больше она затронула ядро коллективного порядка. Важно то, что онтологическая безопасность, обеспеченная механизмами культуры доверия/недоверия, обладает инструментальной ценностью. Она гарантирует «прозрачное» эффективное управление социальными трансформациями без резких вызовов и угроз и позволяет использовать культурный потенциал общества для его прогрессивного развития.

Стоит подчеркнуть, что как Э. Гидденс, так и П. Штомпка увязывали социокультурные характеристики онтологической безопасности с успешностью и эффективностью модернизационных процессов. Еще более явно на эту взаимосвязь указал Р. Инглхарт в своей теории эволюционной модернизации (Инглхарт, 2018). Именно безопасность, являясь показателем адекватности ценностной системы, регулирует интенции человека и сообществ на сохранение традиций или их модернизацию (Инглхарт, 2018: 29). Этот тезис Р. Ингхарта лег в основу его утверждения о приоритетности постматериалистических ценностей в странах развитых демократий.

На возможность применения данных утверждений к реалиям российского общества, находящегося в иной модернизационной ситуации, нежели страны Запада, указывает В.П. Федотова. Подчеркивая взаимосвязь традиции и модернизации, она опирается на новую парадигму модернизационных исследований, представители которой утверждают значимость «культуры, традиций, обычаев, культурных кодов вступившей в модернизацию незападной страны» (Федотова, 2014: 85). Это позволяет ей говорить о вариативности модернизационных стратегий в различных странах и регионах, развитие которых зависит от степени приемлемости инноваций конкретными локалитетами, объединяя их понятием «третьего модерна».

Обобщая современный российский модернизационный опыт, П.В. Корель отмечает, что параметры культурной адаптации и сохранения онтологической безопасности не были учтены в первоначальных модернизационных проектах (Корель, 2008: 129). В результате модернизация обернулась чередой адаптационных кризисов, которые свидетельствовали о невозможности ее реализации без разработанной идеологической программы, учитывающей «мягкое приспособление» традиционных ценностей к модернизационным приоритетам, возможность их участия в интерпретации целей развития общества и вероятных издержек на этом пути.

Еще более отчетливо недостатки, связанные с невниманием к проблемам онтологической безопасности, проявляются в таком ориентированном на традиционные ценности регионе Российской Федерации, как Карачаево-Черкесская республика. Заявленные модернизационные преобразования не всегда совпадали, а нередко и вступали в противоречие с существующими в республике культурными устоями и традиционными социальными практиками. В результате были активизированы защитные механизмы кризисной охраны онтологической безопасности, которые привели к появлению ряда негативных тенденций. Во-первых, оформились тенденции архаизации социальной жизни, что не соответствует усложнившимся социальным реалиям и означает консервацию прежних форм общественного устройства. Во-вторых, увеличилось распространение неправовых практик, основанных на традициях неформального (фамильного) доверия и свидетельствующих о несформированности механизмов культуры доверия/недоверия. При этом опросы населения республики свидетельствует о том, что ценности стабильности и безопасности занимают верхние рейтинговые позиции (Лежебоков, 2021). Однако в качестве их гарантов указываются этноконфессиональные элиты и традиционные ценности, что также говорит о попытках избежать культурного травмирования и сохранить устойчивость своей аксиологической системы, замкнувшись в традиционных практиках.

Таким образом, онтологическая безопасность, основанная на рутинизации повседневности и означающая устойчивость системы экзистенциальных ориентаций и ценностных установок, фундирует направления активности действий личностей, социальных групп и общества в целом. Имея взаимообусловленную связь с культурной традицией и идентичностью, она определяет содержание адаптационных практик общества к инновационному развитию и способствует увеличению его модернизационного потенциала. Нарушение основ онтологической безопасности приводит к культурным травмам и дезадаптации, провоцируя появление негативных последствий модернизации на разных уровнях социума.