Опыт создания и развития коллективных форм ведения хозяйства в казачьих районах Южного Урала и Западной Сибири в первые годы НЭПа

Новая экономическая политика в советской историографии традиционно рассматривалась как временное отступление от стратегической линии на обобществление производства всех уровней и ликвидацию частной собственности. Уступка, сделанная левым эсерам при принятии «декрета о земле», когда национализированная земля делилась между крестьянами, а не передавалась непосредственно крупным коллективным объединениям земледельцев, должна была, по мнению большевистской власти , со временем исправлена. В период восстановления товарно-денежных отношений и утверждения рыночных структур, в период временного отказа от насилия по отношению к производителю товарной продукции массовый переход к коллективным формам ведения хозяйства не был реальным. В то время, когда необходимо было накормить голодных и дать встать на ноги разоренным хозяйствам и промышленности, когда за счет уступок капиталистическому производству предполагалось накопить средства для последующих социалистических преобразований, советское руководство просто не имело возможности для осуществления своей стратегической линии в сельском хозяйстве.

К тому же надо учесть, что на уровне государственного и партийного подходов не было должного единства во взглядах на коллективизацию, на сроки начала ее проведения и завершения. После октябрьского 1925 г. пленума ЦК ВКП(б) в результате острых дискуссий произошла очередная смена курса на дальнейшее развитие сельского хозяйства —началась подготовка к коллективизации хозяйств и сворачивание ранее объявленного лозунга на поддержку середняцких и зажиточных хозяйств. Было объявлено, что «аренда—это отсталая форма использования земли» [10, с. 308]. Следствием этого явился последующий запрет на аренду и наём, принудительное изъятие инвентаря у зажиточных слоев, их травля в официальной печати, обвинение в заговорах против Советской власти.

Но в то же время крепкий единоличник по-прежнему являлся основным производителем товарной продукции, ибо создававшиеся в первые годы Советской власти коммуны и совхозы не оправдали себя в годы новой экономической политики, как ранее они не оправдали себя в годы «военного коммунизма». Задуманные как пример нового отношения к труду, как образцы новых форм производственных объединений, соответствующих представлениям о будущем переустройстве села, но не подкрепленные необходимой материальной и теорети ческой поддержкой, без четкого представления о своей функциональности и методах коллективного ведения хозяйства, его структурности и этапах становления и развития они изначально были обречены на неудачный и бесперспективный эксперимент.

Первая волна образования коллективных хозяйств на Южном Урале и в Западной Сибири началась сразу же после изгнания белогвардейцев. Это движение не было продиктовано идейными соображениями, а было вызвано в известной степени стремлением обедневшего и разорившегося казачества воспользоваться льготами, предоставляемыми государством [7, с. 416]. В Сибири в 1920 г. было создано 72 коммуны и 97 сельхозартелей, которые получали лучшие (для казаков это были офицерские земли) наделы. Земли в среднем на коммуну приходилось 690 десятин, то есть в 7 раз больше, чем в европейской части РСФСР [6, с. 25]. Например, коммуна «Юный пахарь» имела 3920 десятин, коммуна «Труд Ленина — 1350 десятин. Сибирские коммуны имели в среднем по 85 едоков и 25 трудоспособных, на артель приходилось по 55 едоков и 18 работников. На поддержку колхозов Сибревком выделил свыше 30 млн. руб. [6, с. 25]. В инструкции Омского губревкома подчеркивалось, что при межевании лучшие земли должны в первую очередь отводиться желающим создать трудовые коллективные объединения (весна 1920 г.) [6, с. 11].

Объединялись, как правило, бедняцкие хозяйства, искавшие поддержку у государства и друг у друга. В Уйском районе Челябинской губ. в 1921— 1922 гг. были образованы: артель «Восход», в которую объединились 9 семей бедняков, имевших на всех 7 лошадей, сельхозартель «Пчела», объединившая 8 семей; артель «Труд», куда вошли 6 семей бедняков и т. д. [15, с. 17]. Всего было зарегистрировано 8 артелей [14, л. 3—19].

Бедняки, как правило, не представляла целей и задач коллективизации и когда поток льгот сократился, то значительная часть ранее созданных колхозов распалась. Постепенное укрепление и развитие индивидуальных хозяйств вело к тому, что крепкие хозяйства выходили из колхозов. Созданные усилиями местных советских партийных и земельных органов коммуны заметной роли в общественном производстве не играли и нередко указами сверху тоже преобразовывались в немногочисленные совхозы. Преимущественное кредитование коммун, которое проводило Советское правительство, реализуя свою стратегическую задачу, по мнению исследователя 20-х гг. Н. А. Войтова, являлось одной из форм кредитования бедняка [2, с. 104].

Большевистское государство стремилось максимально расширить сеть коллективных объединений. Многие коммуны изначально задумывались как образцово-показательные хозяйства, целью которых должна была служить пропаганда социалистического образа жизни и хозяйствования, создание новой формы производственных отношений. Государ-ство через земельные органы вкладывало в коммуны капитал и тем самым экономически их контролировало, что наделе означало и административный контроль. Отдельные коммуны получили столько земли, что не в силах были ее обработать [2, с. 100].

Материальная база колхозов в казачьих районах была недостаточной. Если в центральных районах коллективные объединения в основном возникали на базе бывших помещичьих хозяйств, получая бесплатно земли, постройки, скот, инвентарь и семенной фонд, то в казачьих районах, не знавших масштабного помещичьего землевладения,такой возможности не было. Объединившиеся бедняки собирали по своим небогатым дворам имевшийся скот и инвентарь, которых было недостаточно д ля расширенного производства сельскохозяйственной продукции. Объединялась бедность, а не достаток, без которого поднять сложное производящее хозяйство было практически невозможно.

В силу этого доля населения в первых колхозах была незначительна, как незначительны были и мощности коммун, артелей и совхозов середины 20-х гг. Например, в 1925 г. в Челябинском округе в коммунах числилось всего 0,3 % населения, рабочих лошадей в них было 0,2 % от общего количества в округе, коров — 0,3 %, овец — 0,6 %, свиней — 0,8 %, посевов — 0,5 % [12, л. 42]. Не лучше дело обстояло и в совхозах: посевов они имели от общей площади посевов в округе всего 0,6%, рабочих лошадей — 0,2 %, коров — 0,3 % и т. д. [12, л. 42].

Незначительным было и само количество коллективных объединений. В 1924 г. в Омской губ. было 47 коммун и 128 артелей. Бедняков в этих коммунах было 82,4 %, а в артелях их было несколько меньше — 73,6 % [6, с. 74—81]. В Оренбургской губ. в 1925 г. на имевшихся 93720 хозяйств приходилось совхозов — 20, артелей и коммун—42 [11, с. 37]. Численно они были невелики —вУрефтин-ской ком муне насчитывалось 6 членов, в Степной — 12, а в коммуне «Красный пахарь» (станица Миасская) — всего 4 [13, л. 95]. В отчете Челябинского ОКРЗУ сообщалось, что «как общее правило политический уровень организации коммун очень низок» [12, л. 42].

Носившие вычурные названия («Венера», «Утро», «Веселый уголок», «Луна», «Солнце», «Страх буржуазии», «Труд Ленина», «Путь любви», «Любовь пахаря» и т. д.) коммуны и совхозы не ис полняли своего предназначения по производству сельскохозяйственной продукции и большей частью находились в постоянных долгах, которые государство вынуждено было время от времени прощать. Так, коммуна «Красный Октябрь» имела 5 тыс. руб. долга на конец 1925 г., а совхоз «Митрофановс-кий»—200 тыс. руб. [12, л. 43]. В протоколах Оренбургской уездной комиссии констатировалось, что совхозы и колхозы оттягивают долг до последнего момента, что негативно воздействует на остальное население [5, л. 31].

Отрицательный пример подавали тогдашние коммунары, колхозники и рабочие совхоза не только в деле неуплаты налогов. Попавшие в незнакомую для себя систему производственных и социальных отношений, эти люди оказывались оторванными от собственности в привычном понимании этого слова. Это отчуждение принесло свои плоды: повсюду наблюдалась пассивность, леность, коллективная безответственность, что неизбежно приводило к упадку хозяйств, порче инвентаря, гибели скота, а также к хищению общих средств и собственности. Об этом свидетельствовали, например, выводы комиссии, обследовавшей в 1925 г. совхоз «Возрождение» Омского округа. В ее отчете говорилось: «Хозяйство велось неумело, бессистемно и подчас преступно... Севооборота введено не было. Паров в 1925 г. заготовлено не было.. . Процент изношенности сельскохозяйственного инвентаря из-за неправильного хранения достигает 90 %... Дисциплины нет никакой, рабочие не знали своих обязанностей. .. Анархия в управлении, расчетах... Безразличие к хозяйству...»[3, л. 328].

Осуществляя жесткий контроль над деятельностью первых колхозов и совхозов, правительство одновременно предпринимало новые шаги в укреплении коллективных хозяйств. Техника и кредиты в первую очередь отпускались артелям и коммунам (коммун было меньше, около 30 % от всех коллективных производственных объединений [2, с. 101]). Они были выделены в особую категорию налогоплательщиков, государство ускоряло оформление земельными обществами своих уставов, снабжение обществ соответствующими поставками [2, с. 101].

Созданные для пропаганды нового способа производства и для повышения валового производства сельскохозяйственных продуктов колхозы чаще повисали тяжелым грузом на шее местных советских и земельных органов. Потребительская направленность создаваемых объединений была очевидна. В докладе спецкомиссии Оренбургского губис-полкома сообщалось, что «4 % всех коллективных объединений подлежат ликвидации. Целью их создания было получение ссуд (деньгами 11335 руб., натурой — 4506 пудов зерна в 1924 г.), лучшего земельного участка у общества, получение разного рода льгот по торговле и уплате налогов. В коммунах собрались люди разных пониманий, отчего

История

есть ущерб благому делу... Созданные артели преследуют цель получения хороших земельных участков, после этого перестают именовать себя артелью, переходят в название хутора или остаются жить под названием артели, не имея ничего общего, кроме устава и задолженности государственным учреждениям. Некоторые артели создаются для укрывательства от уплаты налогов. Только 14 из обследованных артелей или 19 % от общего количества признаны комиссией жизнеспособными» [14, л. 3].

В Сибири из всех объединений, созданных в годы «военного коммунизма», выжило к началу новой экономической политики только 21 % [ 1, с. 15]. Значительная часть колхозов и совхозов прекратила свое существование в 1921—1922 гг., не выдержав испытания голодом 1922 г. В Челябинской губ. в 1921 г. в коллективных объединениях под посевом было 105233 десятины земли, а в 1924 г. всего 21 тыс. десятин. Рабочих лошадей в 1921 г. было зарегистрировано 38076, ав 1924 г. —4100, коров — соответственно 24110 и 4971 [14, л. 102]. Коммуна «Трудовая пчела» (станица Степная) в 1922 г. засевала 113 десятин, а в 1923 г. — только 75 десятин [14, л. 3]. Многие коммуны даже при поддержке государства едва могли прокормить себя, отдельные из них сдавали государству в среднем по 5 пудов зерна [8, с. 100].

Все приведенные факты говорят о нежизнестой--кости этих объединений в условиях товарного производства. Искусственно содержать их себе в убыток в тогдашних условиях было не выгодно, ибо те же совхозы задумывались не как богадельни, а как государственные «фабрики зерна». В отчете Верхнеуральского райисполкома за 1925 г. сообщалось, что артелей и коммун в районе имеется 12 с 169 членами, но «организация коммун идет в сторону понижения» [9, л. 32].

В то же время многие коллективные производственные объединения существовали в течение всего периода новой экономической политики в деревне. Шла постоянная реорганизация этих объединений и часто на базе закрывающегося колхоза образовывался новый совхоз, такой же нежизнеспособный. Государство было обеспокоено таким положением дел и постоянно организовывало проверочные комиссии, уполномоченные расформировывать предприятия. Конечно, шел и естественный распад сельскохозяйственных трудовых объединений, не выдержавших испытаний, но наряду с этим «закрытие коммун и совхозов большей частью осуществлялось по инициативе земельных органов» [3, л. 328].

Сокращение общего числа коллективных объединений к середине 20-х гг. приняло устойчивую тенденцию. По Омской губ. этот процесс показан в табл. 1, из которой видно, что земледельцы в первую очередь покидали коммуны — наименее организованные и нежизнестойкие объединения. Та же

Таблица 1

Сокращение количества коммун и сельхозартелей в Омской губ. [6]

Объединение	Год
	1921	1922	1923	1924
Коммуны	96	99	49	47
Сельхозартели	137	131	99	129

(Касьян А. И. Указ. соч. с. 74.)

тенденция в целом наблюдалась по всей стране: если в 1921 г. насчитывалось 3040 коммун, то в 1924 г. их осталось 1270. Количество артелей сократилось в эти же годы с 10491 до 6321 соответственно [3, л. 328]. Ликвидация колхозов происходила постоянно и опережала рост численности вновь создаваемых объединений.

Табл. 2 свидетельствует, что процесс распада колхозов шел постоянно и достиг своего пика в 1922—1923 гг., в то же время образование новых объединений не имеет своей динамики и только в 1925 г. наблюдалось некоторое увеличение числа новых колхозов. В Омской губ. с 1 июля 1923 г. по 1 января 1924 г. была организована всего одна новая коммуна и 9 новых артелей, а ликвидировано было за этот же период 22 из ранее образованных коммун и 17 артелей [4, л. 9]. С 1 января по 1 июля 1924 г. процесс численного изменения коммун и артелей выглядел следующим образом: коммун закрыто 9, создано 3, артелей распалось 42, организовано новых 44 [4, л. 33].

Подводя итоги первых попыток создания коллективных трудовых объединений на базе общественной собственности на орудие труда и средства производства, надо отметить, что в целом задача не была выполнена на уровне задуманного. Отсюда вытекает следующий вывод: бедняки, составлявшие основной состав колхозов, коммун и совхозов, не получили желаемого. Главной причиной этого было то, что они не получили экономической защиты в условиях развивающегося рынка и повышения благосостояния своих семей.

Выяснилось, что новые производственные отношения возникали не на базе предполагаемой созна-

Таблица2

Динамика создания и ликвидации колхозов ' в Сибири

Колхозы	Год
	1920	1922	1923	1924	1925
Образовано	754	161	18	17	122
Ликвидировано	74	275	235	137	197

(Вестник сибирской сельхозкооперации. 1925.

№ 6. С. 14.)

тельности в отношении к коллективному труду и коллективной собственности, а при их отсутствии. Возникнуть и сформироваться за столь короткий срок они не могли, а принудительного вступления в колхозы местные власти, не получившие соответствующих установок, пока еще не практиковали.

К тому же вместо желательного подхода «общественное — значит мое», доминировал противоположный принцип «общественное — значит ничье».

К числу важных причин следует отнести и отчужденность от прямого получения с правом самовольного распоряжения результатов своего труда, отсутствие апробированных критериев определения трудового участия и получения соответствующей доли при распределении порождали пассивность и апатию, безответственность и разгильдяйство. Не было четкого представления об оптимальной форме объединений. Отсюда вычурность и разночтения в формах организации и функционирования коллективных хозяйств.

В то же время объединения сельскохозяйственных производителей на базе отсутствия частной собственности и их выборные руководящие органы были в известной степени скованы в своих инициативах рассылаемыми из центра циркулярами.

Следует подчеркнуть также, что не давала встать на ноги и выполнить поставленные задачи недостаточность материальной базы первых колхозов. Государство еще не было готово поддержать в необходимой мере на техническом и финансовом уровне эти объединения, а без машинизации любой подобный эксперимент был изначально обречен на неудачу.

Не был заранее подготовлен штат организаторов и руководителей производственным процессом (агрономов, техников, бухгалтеров и т. д.), без которых невозможно было продуктивное функционирование объединенных сельскохозяйственных предприятий.

Колхозы не стали и не могли стать массовым явлением в начальный период новой экономической политики потому, что у населения имелись альтернативные варианты повышения благосостояния своих хозяйств — различные формы кооперации, промыслы, а также возможность использования таких атрибутов рыночной экономики, как аренда и наём.

Свою главную задачу по обеспечению государства дешевым сельскохозяйственным продуктом коллективные хозяйства не выполнили — больше порождали долги по обязательным заготовкам и невозвращенным кредитам.

Они в известной степени тормозили развивающиеся и тоже поощряемые государством рыночные отношения в сельском хозяйстве, ибо являлись их противоположностью и неудачной альтернативой.

Для местных советских органов, выполнявших указания сверху, создание первых колхозов и руководство ими явилось своеобразной школой накопления опыта для последующей кампании по массовой полунасильственной коллективизации крестьянских (казачьих) хозяйств. Это было связано с тем, что государство пришло к выводу, что принцип добровольности, а также постоянной дотационности не приносит желаемых результатов и поэтому надо, тщательно проанализировав ситуацию, в корне менять подход в осуществлении стратегической линии.

Кроме того, у середняцких и зажиточных слоев на примере существовавших коммун и колхозов все больше укреплялось устойчивое желание ни в какие подобные объединения ни при каких условиях не вступать, что породило впоследствии известные трудности при организации кампании по массовой коллективизации крестьянских (казачьих) хозяйств.