Оружейная палата и вооруженные силы России во второй половине XVII - начале XVIII в

DOI:

Исторически устоявшимся считается мнение, что в XVII столетии Оружейная палата представляла собой придворную мастерскую и хранилище государевой оружейной казны. Ряд работ содержит упоминания об Оружейной палате как об одном из основных арсеналов русского государства [3, с. 8–37; 4, с. 173–181]. Военно-политические реалии первой половины XVII столетия выявили необходимость преобразования вооруженных сил России. Неудача Смоленской кампании 1632– 1634 гг. показала необходимость качественного роста подготовленности командного состава, увеличения числа солдатских и рейтарских полков. Военная реформа требовала колоссального количества строевого оружия и снаряжения западноевропейского образца.

Содержание Перечневой росписи оружия, хранящегося в Оружейной палате в 1647 г., можно условно разделить на две части: 1) парадное, церемониальное оружие и доспехи, предназначенные для самого государя и придворных чинов [7, л. 1–37]; 2) огромное количество строевого оружия, распределенного по различным хранилищам. Опись фиксирует тысячи пистолетов, карабинов и мушкетов с замками разных типов, сабель и шпаг, пик, шлемов, лат и пр. «Да в розных полатах всякого розхожего ружья и ратной збруи»: различные предметы воинского снаряжения (солдатские лядунки и бандельеры, мушкетные подсошки, ключи для колесных замков и т. д.), а также всевозможные детали оружия и оружейные полуфабрикаты (мушкетные, кара-бинные и пистолетные стволы и замки, кара-бинные скобы и «деревья станочные» – заготовки ружейных лож) [7, л. 37–80].

Роль Оружейной палаты в вопросах обеспечения вооруженных сил не ограничивалась лишь хранением строевого оружия и снаряжения. Заключением сделок – «уговоров» на поставку в Россию значительной части строевого оружия – занимались чины, возглавлявшие Оружейную палату. В частности, Опись содержит перечисление «ружья и ратной сбруи, что принята в Оружейной приказ по уговору боярина князя Бориса Александровича Репнина со 147 (1638/39) и по нынешней по 155-й (1647) год у иноземцов, и что прислано ис приказов, принятой в хранилища Оружейной палаты»[7, л. 76–76].

Очевидно, что поступление, хранение и выдача больших объемов строевого оружия требовали правильной организации и учета. Кроме того, поступавшее на хранение оружие нуждалось в проверке на безопасность использования, а также в проведении рутинных работ по чистке и мелкому ремонту.

Как следует из содержания описи 1647 г., администрации Оружейной палаты удалось организовать решение этих задач. Документ включает в себя упоминание о необходимости «доимки на иноземце на Петре Марселисе вместо рваных 199 стволов». Кроме того, из общего числа поставленных иноземцем доспехов было выбрано 120 лат, что «стрельбою неопытываны» [7, л. 77–79]. Решение комплекса задач по приему, хранению и выдаче оружия из Оружейной палаты требовало участия подготовленных кадров – ответственных должностных лиц. После ряда проб и экспериментов в 1630–1640-е гг. руководством Оружейного приказа был найдено оптимальное кадровое решение этого вопроса. Возник институт «Оружейной палаты дозорщиков». Можно предположить, что назначение «к дозору, приему и отдаче всякого ружья» специалистов западноевропейского происхождения было связано с тем, что именно из Западной Европы в Россию XVII в. ввозилась большая часть строевого оружия.

«чем человека ухватить» [8, л. 1–23; 9, л. 1– 30; 10, л. 6; 11, л. 1–3; 12, л. 2; 13, л. 1–2; 14, л. 1; 15, л.1]. (В Оружейной палате в 1686/87 гг. хранилось «Сорок восмь ухватов железные, деревья ясеневые») [45, л. 132]. Общее число огнестрельного оружия, ввезенного в Московское государство Х. Севеленгреблем и Й. ван Сведенном в 1659–1662 гг., существенно превышало 100 тысяч единиц [2, с. 177–179].

Помимо Оружейной палаты в ведении оружничего находился приказ Ствольного дела (или Ствольный приказ), основная задача которого состояла в производстве строевого огнестрельного оружия. Среди направлений деятельности Ствольного приказа обращает на себя внимание работа по созданию так называемых «зависных (или завесных) казачьих» пищалей. Наиболее ранние сведения об изготовлении в приказе Ствольного дела «пищалей стрелецких винтованных с русскими замками и пищалей казачьих завесных с казачьими замками» относятся к середине XVII столетия [1, с. 143].

Речь идет, предположительно, о применявшихся в русской кавалерии ружьях с длинным гладким стволом небольшого калибра, обеспечивавшим возможность прицельного огня на больших дистанциях. В документах Оружейного приказа этот тип оружия назывался «пищали завесные казачьи гладкие». По мнению исследователя А.Н. Чубинского, происхождение этого типа восходит к восточным образцам [49, c. 136].

Во второй половине столетия оружие такого типа было весьма популярно при русском дворе. Мастера Оружейной палаты получали заказы на изготовление «пищалей, стволы длинные гладкие на турское дело». Пищали этого типа фигурируют в составе оружия поднесенного на Пасху царям Алексею Михайловичу и Федору Алексеевичу в 1663, 1669, 1674, 1677 и 1681 годах. (Росписи «пасхальных подносных дел» сохранились не за все годы). Речь шла явно о парадном, украшенном оружии, ряд пищалей имели стволы, украшенные резьбой, золочением и серебрением, некоторые «красного железа» (из дамасской стали), деревянные части ружей инкрустировались перламутром и костью[19, л. 16; 20, л. 23; 21, л. 5; 22, л. 9; 23, л. 5; 24, л. 1].

Строевые «зависные казачьи пищали» показали высокую боевую эффективность во время Северной войны, позволяя поражать противника с дистанций, превышающих предельную дальность ответного огня вражеских мушкетов. Примечательно, что шведский офицер, описывавший действия русских кавалеристов, был убежден, что ружья – «турки», применявшиеся казаками, были нарезными. Очевидно, шведу было трудно поверить, что прицельный огонь на столь значительные дистанции возможен из оружия с гладким стволом [50, с. 22].

Вероятно, изготовление стволов «завес-ных казачьих пищалей» представляло собой задачу повышенной технической сложности и вместе с тем относилось к разряду приоритетных. Так или иначе, в 1680-х гг. нескольким группам мастеров Оружейной палаты посменно велено было быть «у дела завис-ных пищалей в Ствольном приказе»[26, л. 1– 3]. Работы велись на принадлежащем Ствольному приказу Бархатном дворе у южной стены Московского Кремля.

В мае 1681 г. царю Федору Алексеевичу били челом о жаловании «Оружейной палаты ствольного дела мастеры Григорий Вяткин с товарыши восмь человек», писали: «...работаем мы холопи твои на Бархатном дворе ствольного дела у правки другой год» [25, л. 1]. Около двух лет «первый мастер» Оружейной палаты Григорий Вяткин с товарищами трудился в Ствольном приказе «у досмотру, у правки и у отделки завесных пищалей», пока в 1682 г. его не сменил сын Афонасий, стоявший на втором месте в иерархии оружейников ведомства [27, л. 1–3]. Насколько можно понять, функции мастеров Оружейной палаты сводились к контролю качества и исправлению выявленных недостатков у сделанных мастерами Ствольного приказа «длинных гладких стволов».

В середине столетия мастера Оружейной палаты выступали в воинские походы лишь вместе с государем, сопровождая царскую походную Оружейную казну. Группы мастеров и служащих Оружейного приказа, состоявшие из оружейников разных специальностей, самопальных стрелков и сторожей, в 1654– 1656 гг. побывали с царем Алексеем Михайловичем в Смоленском, Виленском и Рижском походах [5, с. 122–143].

Однако в последней четверти столетия ситуация существенно изменилась. Впервые специалисты придворной мастерской были направлены в войска в качестве армейских оружейников во время Крымских походов [28, л. 1–5]. В царствование Петра Алексеевича Оружейная палата в значительной степени утрачивает свое значение как придворная мастерская, все более ориентируя свою деятельность на удовлетворение потребностей действующей армии.

В 1695–1696 гг. «для государевой службы – оружейной починки» под Азов из Оружейной палаты были высланы двое подьячих, по четыре мастера ствольного, станочного и замочного дела, а также оклейщик и чищельник [29, л. 1–5]. Оружейники придворной мастерской рассылались по городам, где имелись значительные арсеналы и существовала потребность в оружейных мастерах. Документы содержат упоминания о посылке придворных оружейников и ряда мастеров других специальностей в Ахтырку (ныне город Сумской области на Украине) «к ружейной починке», в Симбирск «к горелому ружью к починке к ствольному делу», а также в города Воронеж, Самару, Белгород, Псков [17, л. 1–3; 18, л. 1; 30, л. 1; 46, л. 1–3 об.]. В 1704 г. семь мастеров Оружейной палаты для исправления оружия были отправлены в Шлиссельбург [6, c. 167].

В 1699 г. в деятельности Оружейной палаты происходит еще одно важное изменение. Из дотационного учреждения, которым она была на протяжении всего своего существования, придворная оружейная мастерская превращается в мощный источник доходов для казны. Перемены были связаны с осуществлением проекта Алексея Курбатова о вводе в употребление в России гербовой бумаги. Производство «клейменой бумаги» было налажено в Оружейной палате, а сам А.А. Курбатов стал ее дьяком. Обладая значительными финансовыми возможностями, оружейное ведомство активно выступало в роли заказчика, распределяя среди частных подрядчиков многочисленные задания на изготовление строевого оружия и снаряжения для русских войск. Московскими ремесленниками раздаются масштабные заказы на изготовление в Оружейную палату лядунок (патронных сумок), перевязей, поясов, багинетов к солдатским фузеям для «новоприбранных полков»

ипр. [31, л. 1–3; 32, л. 1–2; 33, л. 1; 34, л. 1–2; 35, л. 1; 39, л. 1–5; 40, л. 1–2; 41, л. 1–4; 42, л. 1–2]. Важные сведения о кадровом составе и направлениях деятельности Оружейной палаты в первой четверти XVIII в. содержат исследования Е.И. Смирновой и М.К. Павлович [6, c. 165–175; 48, с. 95–100].

Как и ранее, в начале XVIII столетия администрацией Оружейной палаты заключались сделки с иностранными поставщиками на ввоз в Россию партий оружия. Так, в августе 1700 г. по приказу возглавлявшего ведомство Федора Алексеевича Головина было велено принять в Архангельске закупленную у иноземца Бранта относительно небольшую партию оружия – 4000 фузей. Для проверки соответствия заказа должностному лицу, отправленному принимать оружие из Оружейной палаты, была отослана «заклейменная образцовая пищаль» [36, л. 1–5]. Все принятые фузеи должны были пройти огневые испытания – так называемый «прострел» [37, л. 1– 2]. Вероятно, результаты сочли вполне удовлетворительными.

В следующем 1701 г. в Оружейной палате был заключен очередной договор: «Любека города торговый иноземец Адам Петров сын Брант уговорился поставить... дватцать тысяч фузей самого доброго заморского мастерства». Для расчета с иноземцем в Амстердам русскому послу Андрею Артамоновичу Матвееву были отправлены платежные векселя [38, л. 1–3].

Что же касается штатных мастеров Оружейной палаты, то практически все специалисты кузнечных и столярных специальностей в этот период трудились над изготовлением строевого оружия на Бархатном дворе. Согласно росписи 1701 г. «у всяких государевых оружейных дел» в приказе Ствольного дела «беспрестанно» работало 39 мастеров Оружейной палаты [16, л. 1–3; 43, 1–6]. Некоторые мастера Оружейной палаты получали особые задания, связанные с попытками реорганизации оружейного дела в русских городах. Так, в 1702 г. в Устюжне Железнопольской было велено провести опыт по изготовлению фузейных стволов из местного железа [44, л. 1]. К рутинным видам деятельности относились ремонт и чистка хранящегося в Палате ору- жия. Причем, в начале XVIII в. к этим работам привлекались и пленные шведы [47, л. 37 об.].

Таким образом, мы видим, что Оружейная палата играла важную роль в материальном снабжении вооруженных сил. Причем с середины столетия деятельность ведомства (административная, производственная, финансовая) все в большей степени ориентировалась на удовлетворение потребностей русской армии в оружии, снаряжении и мастерах-оружейниках.