Осмысление перспективы англо-американской нефтяной политики на Ближнем Востоке после соглашения «Красной линии» 1928 г.

жизни, что, в свою очередь, удостаивает нефтяной фактор права считаться одним из фундаментальных элементов современной человеческой цивилизации. К комплексному анализу проблематики, связанному с изучением прошлого опыта ведения международной политики, проявляют живой интерес многие государственные и негосударственные научно-исследовательские организации и международные центры стратегического сотрудничества (Институт Ближнего Востока, Институт всеобщей истории РАН, Центр арабских и исламских исследований РАН, Лига арабских государств, Вашингтонский институт ближневосточной политики, Центр ближневосточных и африканских исследований имени Моше Даяна, ассоциации исследования Ближнего Востока и Африки). Построение теорий и моделей, объясняющих эволюцию исторического процесса, отвечает насущной потребности общества в поиске наиболее релевантных решений по предотвращению возможных кризисов посредством постоянного познания окружающей действительности.

Фактология, которая лежит в основе западной историографии о ближневосточной нефтяной дипломатии, сформированной выдающимися деятелями С.Х. Лонгриггом, Дж.К. Гуревитцом и Д. Ергиным (Ергин, 2019; Hurewitz, 1956; Longrigg, 1961), в настоящем не претерпела кардинальных изменений, способных повлечь за собой эффект, подобный эффекту первой революции в науке. Правомерно подобное заявление и в отношении отечественной науки, включающей наследие советского периода и достижения исследователей современности, в частности Г.Н. Валиахметовой и Е.В. Соболева, что, в свою очередь, лишь подчеркивает значимость внесенного ими вклада в изучение Ближнего Востока и истории международных отношений (Валиахметова, 2009; Соболев, 2010).

Материалы и методы . Для проведения исследования необходимым стало решение следующего круга задач:

• –    определить специфику стратегической позиции США и Великобритании в регионе, принимая во внимание роль других государственных и негосударственных участников процессов на Ближнем Востоке в границах рассматриваемого периода;

• –    проанализировать отдельные элементы стратегии, мотивации и методологии принятия политически значимых решений великих держав, лежащих в основе процессов в международных отношениях, приведших к созданию экономической системы соглашения «Красной линии» и предпосылок ее последовавшего распада;

• –    провести сравнительный анализ динамики изменения конъюнктуры глобального нефтяного рынка и рынка Ближневосточного региона на примере отдельных экономических показателей.

Таким образом, цели достижения научной новизны наиболее отвечает синтез известных классических методов исторического познания, таких как идеографический, историко-генетический, историко-сравнительный с элементами системного и математического анализа, а также клиометрии. Они позволяют в имеющейся фактологической последовательности эволюции англо-американской политики на Ближнем Востоке выявить новые внутренние связи между ее компонентами – историческими событиями – или прийти к уточненному пониманию характера структурной сложности данных явлений.

Материалом для исследования послужила совокупность уточненных данных экономической статистики и информации, представленной в корпоративных документах, раскрывающая характер изменения производственных и ценовых показателей в изучаемой сфере. Вместе с тем значительную роль в анализе выбранной проблематики сыграло использование материалов архива о внешней политике США. В свою очередь, теоретическую базу исследования составили научные труды западной и отечественной историографии, рассматривающие широкий спектр вопросов геополитики, международной политики и нефтяной дипломатии XIX и XX вв. (Валиахметова, 2009; Мага-деев, 2022; Соболев, 2010; Hurewitz, 1956; Mahan, 1890), а также оценивающие роль деятелей эпохи с существенным политическим весом в исторических процессах (Nevins, 1963; Roberts, 1938).

Практическая значимость данной работы заключается не только в потенциальной ценности предлагаемого к рассмотрению материала при использовании на мероприятиях, связанных с научной, научно-педагогической и научной-просветительской деятельностью. Одним из возможных направлений, в рамках которого реализация практической значимости исследования является в достаточной степени вероятной, выступает эпистемологический вектор изучения в теории и философии истории. Анализ опыта применения комплексных методов исторического познания и самого процесса генерации нового знания, рассматриваемые в рамках данной дисциплины, направлен на дальнейшее развитие современной историософии.

Обсуждение и результаты . Значимость соглашения, заключенного в Остенде 31 июля 1928 г., для ближневосточной политики явным образом проистекала из масштаба территории, которую его «красные линии» собою охватывали. Введение формально-нормативного регулирования в области организации добычи и переработки горючих ископаемых минералов имело целью сохранение условного паритета главных сторон-участников (Англо-персидская нефтяная компания, «Ройэл Датч Шелл» – Великобритания; «Ниэ Ист Девелопмент Корпорэйшн» – США;

«Компани Франсез де Петроль» (КФП) – Франция) на нефтяном рынке Ближнего Востока, находящемся на стадии активной инкорпорации в мировую экономику (Валиахметова, 2009: 24–25).

Однако геополитическое противостояние великих держав подобно маятнику – постоянно перемещается между стадиями активности, замедления и стагнации. Результаты конвенционального разрешения противоречий в точках общего интереса, которым соглашение «Красной линии» полностью тождественно, по этой причине подрывались ввиду антагонистических обстоятельств политической и социоэкономической природы в момент подписания договора и после этого.

Сущностная сторона процессов на международной арене находит непосредственное отражение в действиях суверенных государств как главных акторов, постоянно занимающих на ней важное место. Как во времена Парижской мирной конференции, так и спустя 10 лет после нее данное право находилось в руках США, Великобритании и вовлеченной в общую конъюнктуру событий Франции. В свою очередь, на Ближнем Востоке в сложившихся на момент 1928 г. условиях можно наблюдать смещение значимости приоритетов внешней политики в сторону экономического аспекта. Структура переговоров, приведшая к заключению договора в Остенде, ознаменовавшего начало нового витка качественных изменений в рассматриваемом регионе, предполагала делегирование полномочий представительства в распоряжение крупных нефтяных корпораций.

Таким образом, присутствующей триаде великих держав соответствовал ряд, состоящий из коммерческих структур. Его специфика, в свою очередь, служит напоминанием о тесной взаимосвязи политического и экономического начал, активной роли коммерческих корпораций в формировании геополитического ландшафта Ближневосточного региона в рамках государственночастной кооперации, ее позитивных и негативных сторон.

Отдавая дань уважения США как первой экономике мира по ВВП, разумно сначала рассмотреть американский сегмент международных отношений. В ретроспективе анализируемых событий среди известных правопреемников первоначального треста Д. Рокфеллера локомотивом американской внешнеэкономической политики к 1928 г. являлась компания «Нью-Джерси», возглавляемая в этот период В.К. Тиглом, чей холдинговый статус был официально зафиксирован во время судебного процесса, известного как «Стандард Ойл Компани против Соединенных Штатов». Страницы данного дела, завершившегося упразднением и реорганизаций нефтяной монополии «Стандард Ойл» в соответствии с решением Верховного суда США от мая 1911 г.1, позволяют оценить масштаб коммерческой структуры благодаря тому факту, что среди прочих обстоятельств дела в процессуальных материалах присутствует указание на величину вероятной рыночной капитализации активов «Стандард Ойл оф Нью-Джерси» – 110 000 000 долл. США.

Одним из существенных обстоятельств, прочно вплетенных в логику развития трансформационных процессов на Ближнем Востоке, является статус главного экспортера нефти, который США продолжали удерживать за собой к 1928 г. Однако необходимо помнить, что фундаментом политико-экономического преимущества выступала неизменная монополия США на мировом рынке по добыче углеводородов. Обращение к данным статистики о нефтедобыче в мире позволяет наглядно продемонстрировать следующий факт: на 1921 г. – 62,08 млн т н. э.2, 60,191 % в мировой добыче; на 1928 г. – 122,59 млн т н. э., или 67,62 % от мирового уровня3.

Развитие ситуации 1928 г., определившее последующую реакцию со стороны «Стандард Ойл оф Нью-Джерси», примечательно наличием диалектических элементов. Учреждение консорциума «Ниэ Ист Девелопмент Корпорэйшн» соответствовало обстоятельствам подписания в июле на условиях равноправия сторон соглашения «Красной линии», которое объявляло эпоху «нефтяного мира» на Ближнем Востоке. Вместе с тем решение о создании в ноябре экспортного нефтяного картеля, обеспечившего реализацию протекционистских мер на внутреннем рынке США, явилось диаметрально противоположенным по содержанию, но формально было идентичным (Валиахметова, 2009: 29–30).

Согласно установленной логике повествования, следующее после США место с полным основанием занимает Великобритания. Прежде всего нужно отметить, что к ряду субъективных факторов, чье влияние на формирование экономического режима соглашения «Красной линии» отчетливо прослеживается, можно отнести корпоративный этос. В биографической монографии, написанной Г. Робертсом, присутствует фраза Г. Детердинга – генерального директора объединенного в 1907 г. англо-голландского треста «Ройэл Датч Шелл», занимавшего этот пост до 1936 г., наиболее точно передающая смысл данного принципа: чтобы успешно конкурировать по цене, крупный трейдер нефтью, очевидно, должен иметь право доступа на все мировые рынки (Roberts, 1938: 113).

Вместе с тем консенсус, занявший место борьбы между ведущими государствами и корпорациями за нефтяные ресурсы Ближнего Востока, показал, что в условиях существования элементов непредсказуемости в международной ситуации на смену принципиальности занятой позиции приходит переоценка текущих возможностей и интересов. По этой причине наиболее важно уделить внимание политическим достижениям в дипломатии Великобритании, связанным с именем другого выдающегося деятеля эпохи – Дж. Кэдмана. Его непосредственное участие в заключении нефтяного соглашения в Сан-Ремо 1920 г. и содействие урегулированию Мосульского вопроса демонстрировали прямую заинтересованность британского руководства в обеспечении собственного преимущества в рамках мандатной системы, параллельно проходившей трансформацию. По итогам заключения договора в Остенде «Ройэл Датч Шелл» Г. Детердинга и Англо-персидская нефтяная компания сохранили положение главных администрирующих узлов Великобритании в нефтяной сфере ближневосточной экономики. Однако Ирак оставался ведомым элементом в цепи глобального нефтяного рынка, ведущие шестерни которого находились за пределами Ближнего Востока. В связи с этим кризисные тенденции в образованной региональной системе регулирования аспектов экономических отношений зарождались и существовали не только в рамках геополитического треугольника США – Великобритания – Франция. С наступлением 1929 г. данная абстрактная конструкция приобрела форму квадрата, новым элементом которой стал Советский Союз, проводивший интервенцию на глобальный нефтяной рынок благодаря завершению реконструкции в секторе экономики по добыче и переработке углеводородов.

На третье место, аллегорически подчеркивающее историческую судьбу данной страны в геополитических процессах эпохи версальско-вашингтонского миропорядка, можно поместить Францию. Одним из очевидных императивов французской политики, пришедшей к необходимости заключения соглашения «Красной линии», было достижение автаркии в рамках национального рынка. В руководстве Третьей республики присутствовало ясное понимание зависимости национального нефтяного сектора экономики от англо-американских нефтяных компаний, что объясняло стремление к изменению сложившейся ситуации (Магадеев, 2022). Экономический прагматизм, наблюдаемый в предшествующие годы до заключения соглашения «Красной линии» 1928 г., в новых реалиях, созданных данным соглашением, продолжил оставаться одним из важных столпов общей французской внешней политики. Примечательным иллюстративным примером при этом выступает доклад президента КФП Э. Мерсье, представленный депутатам Национального собрания. Оригинальная версия его фразы о том, что надежда, с которой проводились переговоры, с заключением соглашения в Остенде уступила место первой стадии подлинной борьбы за нефтяные ресурсы, выступает в роли аргумента в защиту этой точки зрения (Валиахметова, 2009: 31).

В действительности одним из серьезных вопросов в рамках темы перспектив экспансии великих держав на Ближнем Востоке выступает выявление причин, обеспечивших основу для относительно длительного существования архитектуры соглашения в Остенде 1928 г., ее устойчивости под воздействием кризисных явлений. Конструкция, регулирующая течение экономической жизни на территории Ближнего Востока после заключения данного договора, опиралась на фундамент из трех ключевых элементов: картельного соглашения, концессии и консорциума. Вместе с тем Турецкая нефтяная компания, прошедшая процедуру смены названия в июне 1928 г. и с тех пор именовавшаяся как Иракская нефтяная компания (ИНК), продолжала оставаться центральным узлом в организованной системе, будучи полностью лишенной экономической субъектности, утрата которой компенсировалась через «реинвестиции» в национальную экономику как доля от прибыли после реализации продукта (Hurewitz, 1956: 131–142). Подобное обстоятельство отражает сложившуюся ситуацию относительно значения понятий «концессия» и «консорциум»: предоставление прав на разработку месторождений иностранным лицам и организацию совместной деятельности нескольких сторон по эксплуатации концессионных недр.

Создание картеля обозначало установление режима либо монополии, либо олигополии в зависимости от строгости употребления экономической терминологии. Его характерной чертой явилась схема «равноправного раздела» между основными участниками рынка (каждая из четырех долей становилась равной 23,75 %), сооруженная таким образом, что балансиром для данной конфигурации выступал Г. Гулбенкян со своей долей в 5,0 % (Hurewitz, 1956: 161–177). Другой принципиальный момент отражен в самом названии соглашения «Красной линии». Территориальная демаркация сформировала зону ответственности олигополистического объединения европейских нефтяных корпораций, вобрав в себя бывшие территории Османской империи и преимущественно пустынные пространства Аравийского полуострова.

Вместе с тем Кувейт, границы которого были определены годом ранее – в 1927-м, сохранил за собой положение области преимущественных британских интересов. Таким образом, треугольник, образованный на стыке границ Британского мандата, Малого Нефуда и исторической области Аль-Хаса (составляют границы современной провинции Саудовской Аравии Эш-Ша-крия), представлял собой одну из контактных зон вероятного столкновения интересов. Географически район будущей нефтедобычи Большого Бургана оказывался равноудален как от пояса нефтяных разработок ИНК, так и от британских концессий Англо-персидской нефтяной компании. В первом случае он выводился из-под ограничений статей корпоративного договора, налагавшего запрет на экономическую экспансию за пределами «Красной линии» для представителей «Трех сестер»1 и присоединившейся к этой группе КФП (Валиахметова, 2009: 21–23). Во втором случае Кувейт стремительно тяготел к интеграции с экономическим пространством Пехлевийского Ирана в силу общего сообщения с Индийским океаном через Персидский залив и благоприятной конфигурации береговой линии, предоставлявшей возможности для реализации инфраструктурных проектов, альтернативных г. Басра – главному порту Великобритании в обозначенных границах и временном отрезке.

Аналогичной значимостью для анализа перспектив англо-американской экономической экспансии в зоне, очерченной соглашением «Красной линии», обладает комплекс обстоятельств, определивший историю развития будущего эмирата, впоследствии королевства Бахрейн. Основные отличия по географическому признаку здесь заключаются в размере площади территории будущих государств: 768 км2 в сравнении с 17 818 км2 у Кувейта, которые затронула следующая фаза борьбы великих держав и нефтяных корпораций за собственные интересы. Увидеть развитие событий глазами непосредственных архитекторов данного процесса позволяют материалы дипломатического сообщения между Государственным департаментом США и Министерством иностранных дел Великобритании.

Из инструкции, составленной 28 марта 1928 г. 45-м госсекретарем Ф. Келлогом для поверенного в делах в Великобритании Р. Атертона, становится известно, что американское дипломатическое ведомство было проинформировано о новых следах экономической активности в области Персидского залива. Таким образом, в распоряжении государственных органов США оказалась актуальная информация о приобретении «Гулф Ойл Компани оф Пенсильвания» прав на новую концессию в районе Бахрейнского архипелага из рук британской компании под названием «Истерн энд Дженерал Синдикейт Лимитед» посредством заключения опциона2. Данный вид корпоративного соглашения предоставляет возможность приобретения активов одной из сторон, но не налагает обязательство совершения итоговой сделки ни на одну из них. В связи с этим специфика опциона является важной деталью, позволяющей понять логику развития диалога. Другой существенной деталью стало упоминание о предоставлении первоначальной концессии шейхом Бахрейна в декабре 1925 г.3 – напоминание о том, что первые сваи фундамента были размещены в грунте во времена ведения переговоров на тему будущего соглашения «Красной линии».

Ввиду ограничительных статей вступившего в силу картельного договора и согласия «Син-дикейт Лимитед» была организована процедура передачи прав на заключение сделки по приобретению концессии на 21 декабря 1928 г.4 С этого момента можно говорить о возрастающей роли на Ближнем Востоке другого преемника первоначального треста Д. Рокфеллера – СОКАЛ («Стэн-дарт Ойл оф Калифорния»). Калифорнийской компанией была реализована схема по созданию в 1929 г. субсидиарной (дочерней) компании, зарегистрированной на территории Канады под названием БАПКО («Бахрейн Петролеум Компани»), становившейся распорядителем концессии в Бахрейне5. Однако сам процесс выработки итоговых условий, в соответствии с которыми должно было быть организовано ведение коммерческой деятельности, представлял собой противостояние между департаментами США и Великобритании за сохранение контроля над ситуацией в одном из будущих центров нефтедобычи.

В соответствии с условиями опционного контракта другая необходимая процедура, заключающаяся в продлении концессии на следующий год после истечения срока 2 декабря 1928 г., подразумевала согласование положений обновляемого договора по линии Министерства по делам колоний Великобритании6. Ф. Келлог указывал в инструкции, что получение согласия на возобновление действия первоначальных условий концессионного договора ставилось в жесткую зависимость от выполнения американской корпорацией дополнительно налагаемых условий. Таковыми являлись: управляющий директор и большинство других директоров должны быть британскими подданными; компания-концессионер должна быть зарегистрирована в британском правовом поле; ни одно из прав и привилегий, предоставленных шейхом в рамках концессии, не должно контролироваться иностранцами напрямую или косвенно1.

Исходя из того что подобные обстоятельства де-факто лишали возможности осуществлять управление концессией компанию, которая прямо или косвенно контролировалась американцами, глава Госдепартамента США обратился к поверенному в делах с пожеланием в скором порядке обсудить данный проблемный случай с соответствующими британскими государственными органами2. Особенностью этого дипломатического контакта, как явным образом следует из текста, должно стать проведение встречи в неофициальном, частном порядке. Вместе с тем линия аргументации, исходя из позиции американского дипломатического ведомства, должна подчеркивать характер действующего законодательства на территории Соединенных Штатов и их владений как чрезвычайно либерального в отношении использования нефтяных концессий компаниями, находящимися под иностранным контролем. Таким образом, в очередной раз наглядно подтверждается тезис о роли доктрины «открытых дверей» во внешней политике США.

Рассматривая ответное обращение Форин Оффис от 30 мая 1929 г. на высказанную Госдепартаментом позицию, следует отметить принципиальную готовность допустить участие американского капитала в разработке концессии Бахрейна, что соответствуют букве соглашения «Красной линии». Однако подобный исход мог стать возможным при соблюдении условий, изложенных ранее и дополнительно уточненных в аспекте персонала, обеспечивающего работу промышленной инфраструктуры на островах архипелага. Итоговое решение должно стать предметом обсуждения между «Синдикейт Лимитед» и СОКАЛ при посредничестве Министерства по делам колоний3. Заседание, посвященное данному вопросу, состоялось 19 июля 1929 г. Несмотря на принципиальность занятой американской стороной позиции придерживаться отказа от навязывания дискриминирующих статей, новый концессионный договор был сформулирован с включением четырех конкретизированных положений. Официальная процедура передачи БАПКО права на разработку нефтяных месторождений в Бахрейне, состоявшаяся 1 августа 1930 г., устанавливала следующий порядок: офис расположен на территории Великобритании, но с местом регистрации в Канаде; управление осуществляется гражданином Великобритании; 1/5 директоров должны быть гражданами Великобритании, назначаться по согласованию с британским правительством, обязанность выплачивать заработную плату возлагалась непосредственно компанией; предусматривалась должность главного местного представителя, утвержденного британским правительством, который был уполномочен взаимодействовать с местным населением, местными властями и через британского политического агента с шейхом Бахрейна (Al-Khalifa, 2010: 146).

Нужно внести ретроспективное уточнение, что общее пространство нефтяного рынка Ближнего Востока после 1928 г. оказалось разделено на две части. Следовательно, все оценки масштаба влияния событий, произошедших в одной из его частей, на внутреннее состояние рынка в целом необходимо осуществлять с учетом понимания роли процессов в другой его части.

Очевидным свойством наибольшей по территориальному охвату частей Ближневосточного региона – зоны соглашения «Красной линии» – является локализация производственных и добывающих мощностей в границах одного лишь Ирака, существующего в окружении государственных образований разной степени суверенитета. В свою очередь, это позволяет в значительной степени отождествлять характер протекающих на данном географическом пространстве процессов, связанных с экономикой нефти, с характером подобной динамики исключительно в границах британского Ирака, который на языке аналогии может мыслиться в качестве сверхмассивного ядра одного из двух микрокосмосов Ближнего Востока. Вторая часть общерегионального рынка, которую рационально назвать восточной, располагается в границах Иранского государства. Данную сферу можно рассматривать как унитарную, где результат дипломатии Версаля и его последующее развитие сформировали более упорядоченный политический ландшафт, в котором роль английских корпораций в сравнении с влиянием в западной зоне продолжала оставаться наиболее значительной.

Одним из ключевых моментов для понимания ситуации на Ближнем Востоке является вес, которым каждая из описанных составляющих обладала в нефтяном секторе мирового рынка. В связи с этим неотъемлемым и необходимым инструментом для аргументации высказываемой позиции служит экономическая статистика. Прежде рассмотрения данного вопроса с учетом располагаемых показателей прошлого десятилетия важно продемонстрировать тезис об экономическом положении Подмандатного Ирака до момента образования архитектуры соглашения в

Остенде 1928 г. Таким образом, с начала 1920 г. в границах современных государств для каждой из стран до 1927 г. уровень добычи сырой нефти составлял 0 т н. э.1 С наступлением 1927 г. конъюнктура трансформировалась следующим образом: для всех стран уровень добычи не изменяется, оставаясь на нулевой отметке, в случае Ирака наблюдается повышение показателей до значения, оцениваемого верхним пределом в <85 984,5 т н. э., или ~630 384,9 баррелей нефти2. В свою очередь, это соответствует дате начала промышленной нефтедобычи в стране.

Возвращаясь к сравнению объемов добычи в рамках ранее рассмотренного разделения экономического пространства Ближнего Востока на две составные части, следует отметить, что по уровню добычи Иран в исследуемой ретроспективе превосходит остальные его центры на порядок. С учетом поступательного роста производства в данной сфере 8-летняя линия тренда до 1928 г. отражена на рис. 1. При сопоставлении значений на начальную и конечную даты соотношение ирано-иракского вклада в наполнение ближневосточного нефтяного рынка принимает следующий вид, %: 100 – 0 на 1920 г., 98,5 – 1,5 на 1928 г.

■ 1920–1921

■ 1921–1922

■ 1922–1923

■ 1923–1924

■ 1924–1925

■ 1925–1926

■ 1926–1927

■ 1927–1928

Рис. 1 . Нефтедобыча Ирана и Ирака, т н. э.³

Fig. 1 . Oil Production of Iran and Iraq

Продемонстрировав картину экономического состояния с точки зрения ретроспективы, в равной степени необходимо затронуть перспективу событий. В таком случае хронологический период будет охватывать расстояние между 1928 и 1937 г., исходя из того что конец межвоенного периода наиболее разумно связывать с инцидентом на мосту Марко Поло (Лугоу), началом китайско-японской войны. При сохранении тренда поступательного роста, за исключением Ирана, в случае которого в отдельные промежутки наблюдается спад, картина событий представлена на рис. 2.

■ 1928–1929

■ 1929–1930

■ 1930–1931

■ 1931–1932

■ 1932–1933

■ 1933–1934

■ 1934–1935

■ 1935–1936

z 1936–1937

Рис. 2 . Нефтедобыча по странам на Ближнем Востоке в конце межвоенного периода, т н. э.

Fig. 2 . Oil Production by Countries in the Middle East at the End of the Interwar Period

Таким образом, с экономической точки зрения с заключением соглашения «Красной линии» в 1928 г. структура ближневосточной добычи по основным ее центрам не претерпела существенных изменений. Кардинальный сдвиг наступил в 1934 г. ввиду прежде не наблюдаемого резкого повышения иракской доли до 10,8 % с последующим увеличением до 31,3 % и снижением до 24,0 % в условиях, когда доля Ирана никогда не опускалась ниже отметки 60,0 % от всего объема сырой нефти на Ближнем Востоке. Можно полагать, что сделанные в связи с этим выводы ставят под сомнение перспективность активного вмешательства в арабскую часть региона, в особенности с американской стороны. Это объясняется тем, что количественная оценка показывает нецелесообразность принятого после 1920 г. Соединенными Штатами курса на вступление с Великобританией в длительное противостояние на Ближнем Востоке, в отделение нефтяной экономики мандатной области от тела общего рынка через формирование режима картельной олигополии. В дополнение это демонстрируют следующие обстоятельства: сохранение удельного веса данной экономики на уровне в 1,5 % от общерегиональной и характерная конъюнктура национального рынка углеводородов США – его несопоставимый потенциал для установления автаркии и проведения интенсивной экспансии вовне.

Однако подобная логика рассуждений верна в том случае, если рассмотрение динамики исследуемого явления сводится к поверхностному анализу взаимодействия факторов экономического и иного рода в духе вульгарных трактовок марксисткой политэкономии. Сложные системы, которыми выступают такие процессы, не только обладают набором внутренних связей, но и подразумевают иерархию как основополагающий принцип организации, в равной степени подверженный трансформации. Таким образом, проявляющаяся двусторонняя обратная связь ближневосточной ситуации с пространством глобального нефтяного рынка, одного из системообразующих элементов трансформационных процессов в англо-американской международной политике, приводит к необходимости осмысления специфики мотивации США и Великобритании при выстраивании стратегии и совершении политически значимых действий в силу их статуса великих держав.

Возвращаясь к ранее упомянутым фактам, необходимо отметить вновь, что США на момент 1928 г. обладали исключительным статусом, совмещавшим роль ведущего экспортера и фактического монополиста в области нефтедобычи на мировом рынке данного сектора экономики. В течение последующих лет к наступлению 1937 г. американская доля в глобальном масштабе составляла 61,7 % при абсолютном значении объемов добычи сырья в 172 828 890 т н. э., что вне всяких сомнений свидетельствовало о видимой незыблемости положения, удерживаемого США за собой1. Иначе историческая судьба сложилась для большинства европейских государств, расположенных в Старом Свете. Великобритания смогла стать пионером индустриализации благодаря геологии угольных бассейнов Йоркшира, Нортумберленда, Южного Уэльса, Шотландии. С закатом эпохи стали и приближающимся наступлением эпохи нефти Соединенное Королевство, как и другой важный участник сообщества великих держав – Франция, обнаружило себя в условиях отсутствия (с учетом уровня развития технологий того времени) внутри собственных национальных границ стратегически значимых запасов нефти.

Проблема достижения автаркии в нефтяной сфере в острой форме стояла перед британской правящей элитой и в разной степени ощущалась всеми слоями общества, усугубляемая процессом послевоенной реконструкции. Возрастание напряженности в обстановке на международной арене осложнялось трансформацией колониальной системы, сооруженной Великобританией. Структура экономических связей, позволявшая Соединенному Королевству удовлетворять увеличивающиеся потребности экономики, опиралась на целостную сеть глобальных морских коммуникаций, что давало возможность эффективно организовывать ресурсную логистику между ассоциированными внешними центрами добычи нефти в лице ее доминионов и владений, расширяющих границы своей правосубъектности, и метрополией на Британских островах. В этом отношении Великобритания представляла собой эталонный пример реализации первых трех принципов доктрины А. Мэхана. В ее случае открытое море должно всегда оставаться дорогой (Mahan, 1890: 25–26). В противном случае, если данное пространство стратегической коммуникации станет преградой, то скорость, с которой будет происходит отказ от мирового лидерства, безусловно, начнет стремительно возрастать. В соответствии с этим перспективность экспансии на Ближнем Востоке в область Аравийского полуострова и Ирака, наблюдаемая в рамках версальско-вашингтонской системы, явным образом проистекает из взаимообусловленности соображений экономического и социального характера в общем контуре внешней и внутренней политики.

Одним из основных принципов, определявших направление англо-американского ближневосточного курса в рамках сложившейся системы международных отношений, являлась универсальная тенденция ориентации на последовательное развитие новых складывающихся нефтяных регионов. Начальные темпы освоения и расширения производственных фондов имели вторичное значение по отношению к потенциалу, реализуемому в долгосрочной перспективе. В связи с этим для удержания монополии Соединенным Штатам требовалось выступать в роли главного арбитра, косвенно вовлекаясь в вопросы политического строительства на Ближнем Востоке, и обеспечивать изоляцию своего национального рынка от интервенции извне. Однако паника второго десятилетия XX в., основанная на пессимистичных прогнозах катастрофического сокращения нефтедобычи внутри страны, заставила прежде всего государственные институты власти прийти к осознанию важности усиления внешнеэкономической экспансии. Это обстоятельство, утратившее значимость с началом Техасского нефтяного бума в 1930 г., позволило крупнейшим нефтяным корпорациям США заполучить необходимую благосклонность Государственного департамента2. Неосвоенные территории за пределами Мандатной зоны, таким образом, выступили тем местом, где приложение подобных усилий было обосновано в силу географической близости к рынкам в Западной Европе и присутствия широких пластов антиколониальных настроений на политическом ландшафте региона.

Ввиду этого в 1930-х гг. геополитическая стратегия Великобритании и разделявшей с ней общую цель Франции отводила значимую роль Средиземному морю в вопросах осуществления масштабных инфраструктурных проектов в Ираке, Палестине и Сирии. С давних времен эта часть Мирового океана являлась интегрированной в пространство общеевропейской торговли, в условиях диверсификации рынков и увеличения масштаба производств проблематика уменьшения издержек диктовала необходимость использовать данный морской путь в качестве главной ближневосточной магистрали. Находясь в положении страны с уровнем экономического потенциала в нефтяной сфере, кратно уступавшим таковому США, Великобритания сделала одним из важных элементов своей внешней политики тактику изоляции любого возможного пространства, в рамках которого ее позиции с опережением оказывались прочно закреплены. В условиях нормализации англо-американских отношений, явившейся следствием заключения картельного соглашения в Остенде, инициатива строительства промышленных портов для морского транзита, прослеживаемая со времен нефтяного соглашения в Сан-Ремо от 1920 г., смогла получить окончательное развитие. С наступлением 1933 г. было завершено строительство портового терминала в г. Хайфе, Подмандатная Палестина.

Однако необоснованные риски повсеместно рассматривались как нежелательное явление при реализации проектов. Неопределенность неизменно сопровождала проведение геологоразведочных мероприятий, основного источника актуальных данных, позволяющих корректировать выбранные направления движения. Ее влияние на ход событий выступало одним из нескольких значимых факторов, тормозящих процесс экономической экспансии США и Великобритании, что наглядно демонстрирует история экспедиций на Ближнем Востоке, организованных как в ранний, так и в поздний период.

По этой причине разумно выдвинуть предположение, что относительная стабильность олигополии «Красной линии», продлившаяся около 20 лет, явным образом основывалась на характере изменения величины добычи в будущих сырьевых центрах Аравийского полуострова относительно динамики как в границах британского Ирака, так и непосредственно на глобальном нефтяном рынке. В 1937 г. суммарный показатель извлеченных углеводородов составил 1 031 814 т н. э., доля в мировом производстве – 0,368 %1. К концу 1945 г. объем извлеченных углеводородов стал равен 3 869 303 т н. э., или 1,075 % в глобальном масштабе, что приближалось к достигнутому уровню добычи на территории Ирака – 4 643 164 т н. э.2

Однако наиболее стремительное изменение произошло в промежутке 1946–1950 гг., когда СОКАЛ и «ТексаКо»3 начали процесс кооперации в рамках созданной «Сауди Арамко»4 со «Стандарт Ойл оф Нью-Джерси» и «Сокони-Вакуум Ойл», закончившийся в 1948 г. Масштаб нефтедобычи на конец 1950 г. составил 45 399 828 т н. э. с долей в 8,8 % на глобальном рынке, где на Саудовскую Аравию приходилось 26 655 202 т н. э., Кувейт – 17 196 904, Бахрейн – 1 547 721, а в Ираке было добыто 6 620 808 т н. э.5 Более подробно всматриваясь в статистику добычи в Саудовской Аравии, следует отметить, что превышение соответствующих показателей иракской экономики наблюдалось сразу с наступлением 1946 г. – 8 168 530 против 4 643 164 т н. э. В перспективе к 1950 г. ряд выглядит следующим образом, т н. э.: в 1947 г. Саудовская Аравия – 12 295 786, Ирак – 4 729 148, в 1948 г. – 19 088 564 и 3 439 381 соответственно, в 1949 г. – 23 215 821 и 4 041 2726. Таким образом, с выходом аравийских месторождений на проектную мощность система экономического регулирования «Красной линии» прекращала существование. Ираку, ядру данной конструкции, переживавшему циклы стагнации, восстановления и рецессии, приходили на смену альтернативы в лице Саудовской Аравии – оплота исключительного присутствия американских корпораций - и Кувейта, сформированного совместными англо-американскими усилиями Англо-иранской нефтяной компании (ранее известной как Англо-персидская) и «Гульф Ойл».

Динамика развития сферы энергоносителей в глобальном масштабе периода конца 20-х -начала 30-х гг. XX в. в историографии характеризовалась присутствием цикла нефтяного перепроизводства. В исследовательской литературе по теме международных отношений представлено мнение о причинно-следственной связи между данным феноменом экономической жизни и изменением в поведенческой стратегии промышленных корпораций и органов государственной власти, ответственными в равной степени за внешнюю и внутреннюю политику (Соболев, 2010). Исходя из практики конкурентной борьбы между подобными компаниями, можно выделить набор принципов, которые зародились в предшествующую эпоху или развились непосредственно в текущих условиях: организация разветвленной торгово-сбытовой системы, демпинг цен, поглощение малых участников рынка, вертикальная интеграция предприятий, связывание рынков добычи и рынков сбыта, создание филиалов и субсидиарных (дочерних) обществ.

Однако рассмотрение тренда цены на нефть в актуализированном виде (на 2013 г.) в хронологических рамках межвоенного периода заставляет задуматься о масштабах и характере, который принял данный отраслевой кризис. В период 1920–1926 гг. средняя цена за баррель равнялась 23,67 долл. США, с пиком в 1920 г. (паника, вызванная опасениями наступления коллапса нефтедобычи) – 35,68 долл.7 На следующем временном этапе – до 1937 г. – средняя стоимость барреля нефти составляла 15,92 долл.8 Из этого следует, что уменьшение среднепериодической цены на углеводороды достигло 32,4 %. Если рассматривать величину 1920 г. как экстраординарную, то итоговая разница примет значение 26,3 %. Важно обратить внимание на характер изменения объемов добычи. За период 1927–1937 гг. мировое производство возросло с

173 946 690 до 280 051 591 т н. э. – прирост в 62,1 %1. Отношение увеличения объемов добычи к уровню снижения цен, в первом случае составляющее 1,91, во втором – 2,38, демонстрирует весьма успешное преодоление периода уменьшения нормы прибыли и возвращение к раннее утраченному положению дел на конец 1937 г.

В связи с этим, ввиду наблюдаемой тенденции повышения емкости рынка потребления углеводородного сырья, идущей параллельно тренду повышения его добычи, необходимо отметить, что перспективой экономического будущего Ближнего Востока в русле интересов внешней американской и британской политик могло являться лишь его превращение в один из ведущих центров ресурсодобычи. Иная альтернатива – превращение в рынок сбыта, обладающий высоким уровнем спроса на широкий ассортимент продукции нефтехимической промышленности, -не имела прочных оснований для реализации. Подобные обстоятельства прежде всего были обусловлены общим низким уровнем социально-экономического развития населения и стран данного региона, косвенно - численностью населения в масштабах территории.

В течение межвоенного периода и много десятилетий спустя только общемировые финансово-промышленные центры – континенты Северной Америки и Европы - соответствовали всем предъявляемым условиям. Одним из наиболее наглядных показателей, способных продемонстрировать потенциал рынков объединенного Запада, является статистическая оценка уровня спроса на автомобильный транспорт, важного маркера прогресса в нефтяной сфере экономики. Принимая во внимание американскую монополию, также распространяющуюся на область автомобилестроения, основным материалам статистики выступают данные, касающиеся рынка Соединенных Штатов. На 1927 г. в США фиксировалось наличие ~2 938 000 ед. произведенного легкового автотранспорта, дополняемое ~464 900 ед. грузового транспорта2. Устойчивое повышение объемов выпускаемой продукции наблюдалось до 1929 г., со значением по первой категории ~4 588 000 ед., по второй ~770 900 ед. С 1930 г. кривая спада, характеризующая производственную рецессию автомобильной отрасли, аккуратно укладывалась в рамки Великой депрессии3. В 1932 г. – в период наибольшего фиксируемого спада – было зарегистрировано производство ~1 136 000 ед. гражданского автотранспорта и ~235 100 ед. грузового, что составило –51,46 и –33,05 % от уровня 1929 г.4

К наступлению 1937 г. данный кризисный период был окончательно преодолен, что подтверждает сопоставление целевых показателей на рассматриваемую дату – 3 914 000 и 893 000 ед. автомобилей первой и второй категорий соответственно с максимальными результатами в период 1927–1937 гг.5 Дополнить статистическую сетку данных позволяет информация о годовом производстве транспортных средств компаниями «Форд» и «Дженерал Моторс». При среднем значении объемов суммарной произведенной продукции на всем рынке США за 10 лет приблизительно 3 464 9006 для данных автогигантов показатели составили ~933 000 и ~1 388 000 ед. соответственно7. В свою очередь, это свидетельствует о возможностях негосударственных экономических субъектов, о масштабе товарооборота как для внутреннего потребления, так и при экспорте (Nevins, 1963).

На основе обобщения сказанного можно полагать, что определяемый в данный период историографией феномен нефтяного перепроизводства несет в себе дополнительную сложность и по этой причине в характере его влияния на события и во взаимосвязи с ними обнаруживаются новые существенные отличия. В актуальной для рассматриваемого периода рыночной конъюнктуре отчетливо наблюдается ситуация, при которой в условиях резкого снижения цен малые производители, нацеленные на перспективу расширения, оказывались в ситуации скорого разорения или неизбежного поглощения крупными промышленными трестами или синдикатами. Другим важным обстоятельством, находящимся в тесной причинно-следственной связи с предыдущим, в рамках формулируемой гипотезы представляется «борьба за себестоимость», основу которой составил естественный процесс увеличения затрат на добычу каждой последующей условной тонны сырой нефти, свойственный месторождениям, находящимся в длительной эксплуатации, послуживший в начале 1920-х гг. одной из причин неоправдавшихся прогнозов по обрушению нефтяной отрасли.

В отношении ситуации на Ближнем Востоке высказанные предположения находят подтверждение в характере процесса экономической интервенции великих держав и его последующем развитии в этой области земного шара. Основными действующими лицами, ответственными за создание архитектуры соглашения «Красной линии», являлись «Три сестры», и возможностью внести в нее значимые изменения обладали те компании, чей экономический потенциал позволял выдерживать давление ограничительной политики выстроенной системы. Таким образом, феномен, наблюдаемый в рассматриваемый период, – кризис перепроизводства - необходимо рассматривать в качестве одного из процессов реорганизации глобального нефтяного рынка, в котором отразилась тенденция перехода крупнейших корпораций на новый уровень организации, очерчивающая границы образования будущих концернов и международных объединений такого рода, как созданная в 1960 г. ОПЕК1.

Соглашение в шотландском Акнакарри, заключенное по итогам августовской встречи джентльменов 1928 г., относится к числу первых предпосылок, формировавших специфические черты интернализации в экономической сфере. Вместе с тем данное событие обнажило неоднозначность взаимодействия государств и коммерческих организации при решении политико-экономических вопросов в силу общей взаимообусловленности, оказавшей непосредственное влияние на ближневосточный дискурс. Крупные экономические корпорации, продвигавшие интересы государств, в рамках национального рынка которых они формировались, продемонстрировали амбиции и цели, находящиеся выше и потому расходящиеся с геополитическими потребностями великих держав. Содержательно излагает задачи «международного нефтяного картеля», созданного по итогам встречи, состоявшейся между Г. Детердингом, Дж. Кэдманом и В. Тиглом, программа «Семь руководящих принципов», определявшая в одном из пунктов за каждым членом данного объединения право на сохранение пропорции в добыче сырья вместе с располагаемым объемом деловых операций в условиях будущего изменения спроса (Валиахметова, 2009: 24–26).

Противоречие со стороны государств возникало по причине их пристального внимания к социально-экономическим проблемам в сфере внутренней политики. Стратегия по увеличению правительственного контроля в стремительно интегрирующихся экономиках разных регионов воплощалась в жизнь посредством увеличения доли государственного участия в коммерческих организациях. Особенно отчетливо данная тенденция прослеживается в деятельности Великобритании и Франции на примере работы Совета по нефтяному топливу, ранее с 1917–1922 гг. «Петролеум Экзекьютив», и политики инвестиций французского правительства в КФП. Однако и в отношении США, главного апологета принципов laissez-faire2 и свободной торговли, необходимость ограничения активности основных агентов своего влияния – торгово-промышленных корпораций - не стала исключением.

Регулирование прав и обязанностей данных объединений в юридической плоскости являлось общемировой тенденцией, вместе с тем для Соединенных Штатов оно оказалось безусловно специфическим в нефтяном сегменте экономики. Ранее представленные факты о судебном процессе над трестом Д. Рокфеллера, закончившегося роспуском компании в 1911 г., являются отправной точкой процесса, связанного с Актом Шермана 1890 г. Течение времени обогатило мировую судебную практику новыми делами («Соединенные Штаты против Сокони-Вэкуум Ойл Компани» 1940 г.3 и «Стандард Ойл Компани против Соединенных Штатов» 1949 г.4) и новыми законами (акт Робинсона – Пэтмана 1936 г.5, акт Уилера – Ли 1938 г.6, акт МакКаррана – Фергюсона 1945 г.7).

Легитимность и устойчивость политических режимов США и Великобритании в 30-е гг. XX в. испытали серьезное воздействие ударов, нанесенных Великой депрессией. Особое положение в общественно-политической жизни заняли те из принципов, которые впоследствии получили более глубокое осмысление в рамках концепции «государства общественного благосостояния». Напротив, в странах третьего мира условия ведения экономической деятельности определялись не положениями национальных законодательств Европы и Северной Америки, а итогами сложноспле-тенных дипломатических маневров. Таким образом, устанавливался компромисс, при котором прежняя экономическая свобода «капитанов» нефтяной индустрии ограничивалась в пределах территорий суверенных государств, но не подпадала под действие жесткого правового регулирования в регионах, население которых уверенно двигалось по пути к современному цивилизованному обществу, приобретая тем самым форму стимула и достойной компенсации.

Заключение . Дополненная первоначальная парадигма версальско-вашингтонской системы международных отношений создавала новые условия взаимодействия между ведущими державами. Наблюдаемое смещение акцента в сторону от дипломатических механизмов разрешения глобальных противоречий соответствовало в том числе повышению роли методов экономической экспансии до уровня главных инструментов международной «экосистемы». В связи с этим в рамках анализа специфики политики великих держав на Ближнем Востоке в межвоенный период важен фактор нефтяной дипломатии. Перспектива расширения зоны интересов США и Великобритании в регионе испытывала влияние двух дихотомий. Первая из них представляла диалектику развития межгосударственных отношений, важный этап нормализации которых ознаменован заключением соглашения «Красной линии». Тем не менее после этого были сохранены объективные предпосылки для последующего геополитического противостояния.

Вторая дихотомия воплощалась в дуалистическом характере взаимодействия государств с коммерческими компаниями, которые, осознавая свою субъектность, порождали конфликт интересов, оставаясь при этом частью политического пространства суверенных государств. Интернализация ведущих нефтяных корпораций явилась важным индикатором в рамках сложного политического и социально-экономического комплекса противоречий, сложившегося в данном регионе. Заключение договора в Акнакарри, отразившее процесс формирования глобальной регулирующей системы в нефтяной экономике, придавало фактору нефтеносных ближневосточных территорий, определенных соглашениями «Красной линии», дополнительный вес.

Данный феномен глобализации оказывал явное воздействие на состояние внутренней политики великих держав, вместе с тем представляя собой объект, на который распространялось ее обратное влияние. Кризис легитимности политических институтов в западном мире, резко обострившийся с началом Великой депрессии, явился одним из существенных оснований, внесших видимые коррективы в характер британской и американской экспансии на Ближнем Востоке. Процесс преодоления упадка социально-политической стабильности реформировал в определенных аспектах экономическую конъюнктуру.

Конкурентная борьба двух эшелонов нефтяных корпораций – ведущих архитекторов проектов глобального масштаба по добыче углеводородного сырья и претендентов на подобный статус - преследовала цель сохранения и упрочнения позиций в границах старых национальных рынков, совмещаемую с заинтересованностью в завоевании новых. В условиях устойчивого повышения объемов мировой нефтедобычи и заметного снижения среднепериодической цены наиболее отчетливо данное обстоятельство прослеживается на примере США – мирового лидера по добыче нефти – в силу того, что основу экономической мощи нефтяных компаний страны составляли активы, располагавшиеся на ее территории. По этой причине успех коммерческой деятельности в границах американского рынка явился одним из существенных факторов определения перспектив расширения нефтяных корпораций, главной и отстающей группы в условиях «ограничительных статей» олигополии соглашения «Красной линии» в область Аравийского полуострова, равно как и состав членов будущего клуба «Семи сестер».