Основания, исключающие освобождение гражданина от обязательств, и оценка добросовестности его поведения

Освобождение гражданина от обязательств в рамках процедуры банкротства – значимое юридическое средство в механизме банкротного права, которое актуализирует ряд проблемных аспектов оценки добросовестности поведения физического лица. Завершение процедуры банкротства гражданина сопровождается разрешением вопроса о его дальнейшем участии в обязательственных отношениях с кредиторами. Применение правила об освобождении от обязательств не имеет автоматического характера и предполагает предварительную оценку поведения должника. Положения ст. 213.28 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»1 (далее – Закон о банкротстве) не оперируют категорией добросовестности. Основания неприменения освобождения от обязательств проявляются через указание на конкретные факты. Однако перечисленные в нормах статьи основания, исключающие освобождение гражданина от обязательств, фактически требуют от правоприменителя оценки поведения должника как допустимого либо направленного на уклонение от исполнения обязательств. Иными словами, они выступают в качестве признаков недобросовестного поведения, а вопрос о неприменении освобождения фактически сводится к установлению того, выходят ли действия должника за пределы допустимого поведения в обязательственных отношениях. Обращение к категории добросовестности позволяет эксплицировать смысл предусмотренных банкротным правом оснований как объективных проявлений поведения, направленного на получение освобождения от долгов путем искажения условий возникновения или исполнения обязательства либо при сокрытии имущественного положения.

Цель исследования состоит в выявлении того, каким образом основания, исключающие возможность освобождения гражданина от обязательств, соотносятся с оценкой его поведения и какие доказательственные стандарты применяются при их установлении в рамках дела о банкротстве.

Законодатель объединяет в норме п. 4 ст. 213.38 Закона о банкротстве различные основания. Часть из них опирается на уже установленный факт противоправности поведения – привлечение к уголовной или административной ответственности за неправомерные действия при банкротстве. Иные связаны с оценкой поведения в рамках самого дела о банкротстве – непредоставление или искажение сведений, взаимодействие с финансовым управляющим. Отдельно выделяются случаи, в которых анализируется поведение должника при возникновении или исполнении обязательства, включая представление ложных сведений, сокрытие имущества или уклонение от исполнения.

Дифференциация оснований оказывает влияние на стандарты доказывания в рамках банкротства гражданина. В ситуациях, где речь идет о привлечении к ответственности, соответствующий факт имеет преюдициальное значение и не требует повторного установления. При оценке поведения в рамках дела о банкротстве доказательственный анализ строится на исследовании действий должника (уклонение, сокрытие информации и пр.). В случаях, связанных с возникновением обязательств, необходимо установление направленности поведения на основе совокупности обстоятельств. В юридической литературе принято подчеркивать, что эта комбинация отражает способ распределения оценочной нагрузки между нормой и правоприменением, ведь закон фиксирует юридические последствия и типовые конструкции, тогда как их фактическое содержание формируется в правоприменении (Алборов и др., 2023).

Содержание этой оценки уточняется в позициях Верховного Суда Российской Федерации. Так, само по себе использование кредитных средств на цели, отличающиеся от предусмотренных договором, не рассматривается как основание для отказа в освобождении от обязательств при отсутствии иных обстоятельств, свидетельствующих о противоправной направленности поведения должника2. Сходным образом длительное неудовлетворение требований кредитора не квалифицируется как злостное уклонение, если не установлены признаки активного поведения, направленного на воспрепятствование исполнению обязательства3. Как указывает Е.В. Буторина, акцент переносится с результата – отсутствия исполнения – на характер действий должника (Буторина, 2025).

В том же направлении проводится разграничение между недобросовестностью и неразумностью поведения. Принятие на себя обязательств при ошибочной оценке собственных финансовых возможностей не образует основания для неприменения освобождения от долгов, если отсутствуют данные о намеренном введении кредитора в заблуждение или иных формах злоупотребления4.

В регулировании, связанном с раскрытием информации, ключевое значение приобретает критерий заведомости. Неполнота либо противоречивость сведений, предоставленных при возникновении обязательства, не рассматривается как достаточное основание для отказа в освобождении от долгов при отсутствии доказательств того, что должник действовал в целях безвозмездного обращения денежных средств в свою пользу1. Таким образом, значение имеют характер поведения должника и его связь с возникновением обязательства.

Важным является и то обстоятельство, что значительная часть ситуаций, в которых ставится вопрос о недобросовестности, не получают уголовно-правовой квалификации. Практика привлечения к ответственности за неправомерные действия при банкротстве (ст. 195, 196 УК РФ2) демонстрирует сравнительно ограниченный охват подобных случаев, вследствие чего оценка поведения должника в большинстве ситуаций осуществляется в рамках арбитражного процесса без опоры на приговор суда. Судебная статистика показывает, что количество осужденных по ст. 195 и 196 УК РФ стабильно остается крайне малым (единицы и десятки дел в год на фоне сотен тысяч осужденных в целом). Это подтверждает: уголовно-правовая квалификация недобросовестного поведения в банкротстве носит исключительный характер и не может служить основным инструментом выявления недобросовестности должника в целях применения п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве3.

Сходная техника регулирования прослеживается и в положениях о пересмотре завершенной процедуры банкротства, где используются конструкции, ориентированные на выявление фактов сокрытия или неправомерного отчуждения имущества. Как отмечает И.В. Ильченко, их содержание раскрывается в рамках правоприменения, когда анализируются ситуации использования номинальных владельцев либо неполного раскрытия сведений о составе активов (Ильченко, 2023).

Обязанности должника в процедуре банкротства, включая передачу финансовому управляющему средств доступа к счетам и содействие выявлению имущества, также не сопровождаются прямым закреплением всех возможных последствий их нарушения. Эти последствия выводятся из общей конструкции неприменения освобождения от обязательств и устанавливаются через соотнесение конкретного поведения должника с предусмотренными законом основаниями. В результате оценка недобросовестности формируется не как реакция на формальное нарушение отдельной обязанности, а как итог анализа того, каким образом поведение должника влияет на ход процедуры и возможность выявления конкурсной массы (Шайхутдинов, 2022).

Категория недобросовестности в делах о банкротстве не исчерпывается формулами, закрепленными в ст. 213.28 Закона о банкротстве. Применение соответствующих положений предполагает обращение к более широкому кругу обстоятельств, которые не всегда прямо соотносятся с перечисленными в законе основаниями, но позволяют реконструировать характер поведения должника. По мнению С.С. Шестало, недобросовестность выступает как результат интерпретации фактической ситуации, складывающейся на различных этапах формирования задолженности и проведения процедуры банкротства (Шестало, 2021).

Оценка поведения должника в момент возникновения обязательств требует разграничения ситуаций, связанных с рисковым или ошибочным экономическим выбором, и случаев, в которых прослеживается направленность на последующее уклонение от исполнения. Само по себе несоответствие между объемом принятых обязательств и финансовыми возможностями лица не образует основания для отказа в освобождении от долгов. Верховный Суд прямо указывает, что принятие на себя чрезмерных обязательств вследствие неверной оценки собственных ресурсов не трансформируется в недобросовестность при отсутствии дополнительных обстоятельств, свидетельствующих о намеренном введении кредитора в заблуждение или ином противоправном поведении4.

Иная оценка возможна в тех случаях, когда совокупность фактов позволяет выявить целенаправленный характер действий должника. Значение приобретают не столько параметры финансового состояния сами по себе, сколько сопутствующее поведение: представление кредитору искаженных сведений, сокрытие информации о действительной кредитной нагрузке, последовательность действий после получения денежных средств. Верховный Суд связывает вывод о недобросовестности с установлением того, что должник преследовал цель безвозмездного обращения полученных средств либо изначально не намеревался исполнять обязательство5.

Так, в деле № А27-24284/2023, которое рассматривал Арбитражный суд Западно-Сибирского округа, кредитор – банк – возражал против завершения процедуры реализации имущества и применения к должнику правила об освобождении от обязательств1. Основной аргумент кредитора сводился к утверждению о недобросовестности поведения должника. По мнению банка, финансовым управляющим не были проведены все мероприятия по выявлению имущества, а должник не раскрыл сведения о целях расходования полученных денежных средств. Разрешая данный спор, суд применил ст. 213.28 Закона о банкротстве, согласно которой после завершения расчетов с кредиторами гражданин освобождается от дальнейшего исполнения требований кредиторов (п. 3 ст. 213.28). Одновременно законодатель предусматривает случаи, когда применение этого правила исключается. В частности, освобождение не допускается, если установлено, что должник «не предоставил необходимые сведения или предоставил заведомо недостоверные сведения финансовому управляющему или арбитражному суду» либо «доказано, что при возникновении или исполнении обязательства… гражданин действовал незаконно… скрыл или умышленно уничтожил имущество» (п. 4 ст. 213.28).

Судом было установлено, что финансовым управляющим проведен анализ поведения гражданина как до возбуждения процедуры банкротства, так и в ходе ее проведения. Управляющий направил запросы в государственные органы, проверил сведения о зарегистрированных правах на имущество, исследовал сделки должника. Полученные ответы свидетельствовали об отсутствии зарегистрированных активов и иных источников формирования конкурсной массы.

Финансовым управляющим были исследованы договоры купли-продажи транспортных средств. Установлено, что данные сделки совершены при равноценном встречном предоставлении, а полученные денежные средства были направлены на погашение кредитных обязательств и покрытие текущих жизненных расходов. В этих обстоятельствах суд не усмотрел признаков вывода активов или недобросовестного уменьшения конкурсной массы. Суд установил, что гражданин предоставил сведения о своем имущественном положении, а также информацию о расходовании денежных средств, полученных от продажи имущества. При этом кредитор не воспользовался правом оспаривания сделок должника, хотя законодательство прямо предусматривает такую возможность в рамках процедуры банкротства (ст. 61.2, 61.3 Закона о банкротстве). В итоге суд пришел к выводу, что обстоятельства, способные служить основанием для отказа в освобождении гражданина от обязательств, в деле отсутствуют2.

Передача активов связанным лицам, совершение сделок на условиях, отклоняющихся от рыночных, либо иные формы перераспределения имущества действительно способны повлиять на объем конкурсной массы. Однако оценка таких действий не сводится к их формальной квалификации или к самому факту последующего оспаривания сделок (Лескова, Филатова, 2023).

Механизм оспаривания, предусмотренный положениями о банкротстве, направлен на восстановление имущественной базы и возвращение активов в конкурсную массу. Вопрос о неприменении освобождения от обязательств решает иную задачу – связанную с характеристикой поведения должника. Поэтому признание сделки недействительной не предопределяет автоматически вывод о недобросовестности. Значение приобретает совокупность факторов: последовательность действий, их временная концентрация, связь между отчуждением имущества и последующим обращением в суд с заявлением о банкротстве, а также поведение должника после совершения соответствующих операций (Баранова, 2021; Ильченко, 2023).

В связи с этим экономический результат действий – уменьшение имущественной базы удовлетворения требований кредиторов – выступает лишь отправной точкой анализа. Сам по себе такой результат может быть обусловлен различными причинами, включая попытки урегулирования задолженности или перераспределения обязательств. Квалификация поведения как недобросовестного требует установления направленности этих действий на исключение активов из-под возможного обращения взыскания (Шайхутдинов, 2023).

Поведение должника после возбуждения дела о банкротстве приобретает самостоятельное значение, поскольку с этого момента взаимодействие с финансовым управляющим и раскрытие информации о составе имущества перестают быть факультативными элементами и становятся структурной частью процедуры. Отказ от передачи сведений, их фрагментарность либо внутренние противоречия не исчерпываются формальным нарушением отдельных обязанностей. Они изменяют конфигурацию всей процедуры, затрудняя выявление конкурсной массы и перераспределение активов. В подобных ситуациях вопрос о недобросовестности смещается с содержания отдельных действий на их влияние на ход процедуры.

Отсутствие данных о сокрытии имущества, представлении недостоверных сведений либо противодействии финансовому управляющему рассматривается как обстоятельство, исключающее вывод о недобросовестности даже при наличии значительной задолженности1. Ситуации, в которых недобросовестность проявляется в процессуальной форме, обладают иной доказательственной структурой по сравнению с действиями, совершенными до возбуждения дела о банкротстве (Губайдуллина и др., 2023). Уклонение от представления документов, затягивание процедуры, формальное исполнение требований управляющего не требуют реконструкции первоначального намерения должника. Их значение выявляется через последствия для процедуры: невозможность установить состав имущества, проверить сделки, оценить источники доходов. В этих случаях сама недостаточность объяснений со стороны должника начинает приобретать доказательственное значение.

Сопоставление различных групп обстоятельств показывает, что оценка недобросовестности распределяется по нескольким уровням, соответствующим разным этапам поведения должника. На стадии возникновения обязательств анализ ориентирован на выявление направленности действий – установление того, использовалось ли обязательство как средство хозяйственного взаимодействия либо как инструмент последующего освобождения от долгов. На этапе, предшествующем банкротству, значение приобретает экономический результат действий, связанный с изменением имущественной структуры.

В первом случае требуется реконструкция субъективной направленности поведения на основе совокупности косвенных признаков, включая характер представленных сведений и динамику исполнения обязательств2. Во втором – анализируется объективный эффект действий должника, выражающийся в перераспределении активов и изменении конкурсной массы. В третьем – оценка строится вокруг процессуального поведения, где значение приобретают степень содействия должника процедуре и последствия его действий для возможности выявления имущества.

Несмотря на то что перечень оснований, исключающих освобождение гражданина от обязательств, не оперирует категорией «добросовестность», мы считаем необходимым ее применение на практике по следующим причинам. В ряде случаев – прежде всего при предоставлении сведений финансовому управляющему или при оценке действий должника при возникновении обязательства – формальное установление соответствующего факта не позволяет надлежащим образом определить, влечет ли он отказ в освобождении от обязательств. Требуется дифференцировать недобросовестное поведение должника и действия, которые могут быть обусловлены ошибкой, неполнотой информации либо особенностями хозяйственной ситуации, что предполагает добросовестный характер этих действий.

Отметим следующие критерии. Во-первых, характер непредставления сведений или искажения их содержания: затрагивают ли они сведения, имеющие значение для выявления имущества и формирования конкурсной массы, либо носят технический характер. Во-вторых, специфика поведения должника после выявления соответствующих обстоятельств – предпринимаются ли действия по уточнению и дополнению информации либо, напротив, сохраняется линия на уклонение от раскрытия сведений. Наконец, оценке подлежит связь между выявленными искажениями и изменением имущественного положения должника, позволяющая установить, направлены ли действия на исключение активов из-под возможного обращения взыскания. При наличии этих признаков правоприменитель делает обоснованный вывод о недобросовестном поведении должника и, как следствие, о невозможности его освобождения от обязательств. В этом смысле новизна предлагаемого подхода заключается в том, что категория добросовестности позволяет дифференцировать формально сходные обстоятельства по их направленности и последствиям, что становится необходимым для учета предусмотренных законом оснований неприменения освобождения от обязательств.