Особенности художественного времени и пространства в лирике Альберта Васильева

Время и пространство в лирическом тексте - это «инструменты», позволяющие создать в произведении особую атмосферу (настроение) и реализовать определенные художественно-эстетические нарративы, воплотить авторскую концепцию мира. Художественное время может быть линейным, когда события развиваются последовательно по временной оси, или концептуальным, когда автор в художественных целях нарушает временную последовательность, обращаясь к воспоминаниям или предвидению. Пространство в лирике чаще всего это физическое пространство, подчиненное лирическому (психологическому) сюжету и передающее умонастроение лирического героя.

Цель данной статьи - в рамках изучения одной из типологических разновидностей современной марийской философской лирики, а именно, социально-философской лирики, проанализировать основные составляющие, особенности и функции художественного времени и пространства в стихотворениях Альберта Васильева, связав их с характером лирического героя автора. Статья является продолжением работ марийских исследователей [2; 6] и автора данной публикации [3; 4; 5] о природнопространственных образах и об особенностях времени и пространства в современной марийской философской лирике.

В сборнике Альберта Васильева «Ош лумышто чевер полан» (Калина красная на белом снегу, 2017), который стал объектом исследования в данной статье, чаще всего упоминается лето (42 раза). Если говорить о времени суток, то это утро (72 раза). Утро у марийского поэта бывает красивым; с заморозками; облачное и даже похмельное.

Начнем с самого понятия «время», которое для лирического героя Альберта Васильева - это ценнейший ресурс, которым человеку надо умело распоряжаться и которое не может быть возвращено назад. Поэтому лирический герой хочет жить в любом определенном ему времени в полную силу. Например, это время, «выданное» на любовь, пребывание с любимым человеком в стихотворении «Мӧҥгеш ит шотло: шымыт, кудыт…» (Не считай обратно: семь, шесть...), где автор пишет о подруге жизни (супруге), названной исконно марийским именем Пампалче (в марийском национальном фольклоре Пам-палче - это олицетворение красоты, чистоты и доброты):

А пелашем мотор Пампалче

Иктаж гана уэш лиеш.

Орадым мыйым умыла да

Аклен чон орлыкан саскам,

Манеш: «Изиш поэт улатыс,

А мый ораде шоненам» [1, с. 16. Подстрочный перевод на русский язык здесь и далее везде наш. - Н. Л .]

(А супруга моя красивая Пампалче

Когда-нибудь будет вновь.

Поймёт меня глупого и,

Оценив плоды душевного страдания,

Скажет: «Немного поэт ты, оказывается,

А я думала, глупый).

Реальное, физическое время и конкретный образ жены в этом стихотворении как будто уходит на второй план, на первом же плане оказывается то, что, по мнению автора, является важным на все времена. И соответственно Пампалче предстает в произведении как некий обобщенный образ, воплощающий идеал жены поэта, его музы, которая обязательно должна быть у поэта (в прошлом, настоящем, будущем), а самое главное – должна понимать «чудачества» поэта и вдохновлять его на творчество.

Лирический герой ведёт открытый диалог со своим временем. Они рассуждают о жизни, о предназначении человека в этом мире. Лирический герой, будучи достаточно пожившим и уже поседевшим поэтом, молод душой, осознает свою миссию, данную Богом, – думать о простом человеке, о своем народе, жизнь которого непроста и песня ему сегодня не нужна:

«Нужналан мурыжо молан?

Элемже йорло, волжо шелше.

Тудлан кызыт илен лекман» [1, с. 66]

(«Бедному песня зачем?

Край мой бедный, расколото корыто.

Ему сегодня надо выжить»).

Время спорит с лирическим героем, заявляя, что с песней жить легче. Лирический герой отказывается спорить со своим необычным собеседником, соглашается исполнять свои песни, реализовывать то, что ему даровано свыше.

В стихотворениях Альберта Васильева часто возникают образы из прошлой его жизни, как правило, такая ретроспекция представляет саморефлексию лирического героя по поводу не совсем правильно прожитой им жизни – почти всегда с проекцией в современность:

Жаплан, кеч ик тат, койдымашке онча-лын,

Ала ялт шым мошто пиалым кычалын.

Ала, ал тӱсан ок кӱл манын шинчалык,

Мый сусырыш пыштышым кормыж шинчалым [1, с. 57]

(На время, хоть на миг, на невидимое посмотрев,

Возможно, совсем неумело счастья искал.

Или, считая, что мне не нужны розовые очки,

Я на рану положил горсть соли).

Ценой прошлых ошибок (неуважение к себе, отсутствие чувства собственного достоинства) становится неустроенность («метель») в настоящем:

Шым мошто шкемым пагален,

Шкалан шке пӧлеклен пораным [1, с. 22] (Не смог себя уважать,

Сам подарив себе метель).

Пространственный образ метели, довольно распространенный в лирике Альберта Васильева, в данном стихотворении символизирует одновременно и разочарование, и одиночество, и беспомощность. Это же состояние лирического героя подчеркнуто в стихотворении и с помощью другого образа из природного мира-пространства – белой розы:

Ош роза – икымше пӧлек –

Вучен ыш шукто шке озажым [1, с. 22]

(Белая роза – первый подарок –

Не дождалась свою хозяйку).

Белый цвет в художественном пространстве лирики Альберта Васильева часто ассоциируется не только с чистотой и невинностью, традиционно подчеркиваемыми в фольклорных текстах мари, но и с честностью, принципиальностью, ответственностью человека за свои поступки. Так, белая метель предстает как некий «авторитет», не подлежащий оспариванию и возвращающий жизни необходимый порядок (заметет ненужные следы):

Ом шудал мый ош пораным,

Тек кышатым ӱштылеш [1, с. 27]

(Не буду бранить я белую метель,

Пусть заметёт твои следы).

Белый цвет встречается не только в природном, но и в абстрактном пространстве лирики Альберта Васильева:

Куш ошкылаш –

Кӱсотыш але черкыш?

Яра чонемжым кушто пойдараш?

Шуам гын ошо дене шемын чекыш,

Кӧна кӧн Юмо мыйым утараш? [1, с. 27]

(Куда идти –

В рощу [святое место для приверженцев марийской традиционной религии. – Н. Л .] или в церковь?

Пустую душу где мне обогатить?

Если дойду до границы между белым и чёрным,

Чей Бог согласится меня спасти?).

В приведенном фрагменте лирический герой осмысляет себя, проверяет свои внутренние возможности, сознательно ставя себя в ситуацию духовнонравственного выбора. В поисках внешней опоры он размышляет о возможностях религиозного мировоззрения (православноцерковного и языческого), а в поисках собственных, внутренних, сил самого человека обращается к обобщенноабстрактным понятиям – белое и черное. Лирический герой понимает, что «на границе между белым и черным» (при выборе между добром и злом, праведным и греховным и т.д.) не спасет его «ни чей Бог». Само собой разумеется, это должен быть его собственный выбор – осознанный, ответственный, ведущий к счастью и внутренней гармонии.

В лирике Альберта Васильева чаще всего находят отражение такие топосы, как деревня (46 раз), небо (30 раз), поле и город (по 11 раз), дорога и родник (по 8 раз). Реже упоминаются такие природнопространственные образы, как сад, дом, овраг, гора (по 5 раз), роща, задворки, река, роща, подворье (по 2 раза).

Альберт Васильев активно обращается к такому топосу, как деревня. В нем традиционно аккумулированы такие ценности, как человеческая простота и первозданность, традиции и обычаи, ностальгия и сентиментальность, трудолюбие и коллективизм. Лирического героя беспокоят угасание и стагнация сельской жизни как следствие всеобщей лени и самообмана:

Шукертсекак уке поян саска –

Коншудо веле нурышто оза.

Ушкал вӱташте ныл чызан «каза».

Кеч тистыште мемнан коя маска [1, с. 22]

(Плодов богатых нет давно –

Лебеда только в поле хозяйка.

В коровнике с четырьмя сосками стоит «коза».

Хоть в гербе нашем жирный медведь).

А также как следствие алкоголизма:

Ял мучко, эр кынел, поран

Капкам шӱкедыл ошкылеш.

Пошкудо пуйто мокмырлан

Кычалын аракам коште ш [1, с. 19]

(По деревне, рано встав, метель

Идет, расталкивая ворота.

Сосед, как будто с похмелья,

Ходит в поисках водки).

Уже отмеченный нами образ метели, характерный для Альберта Васильева, предстает в другой художественной функции – в составе психологического параллелизма: расталкивающая ворота утренняя метель и сосед, в желании опохмелиться обхаживающий с утра односельчан. И то, и другое отягощает окружающих, мешает нормальной жизни деревни. Автор размышляет о причинах распространения алкоголизма в современной марийской деревне, видит их в отсутствии работы и возможностей для самореализации сельского жителя.

Переплетение временных и пространственных образов внутри одного стихотворения, как правило, усиливает философскую глубину размышлений автора. Приведем для примера фрагмент одного из таких стихотворений:

Кеч шыжын ончык(ы)лыкшо теле,

А телын – шошо да кеҥеж,

Лышташым, лумым, шудым келын, Тек илышда посна пӧрдеш [1, с. 68] (Несмотря на то, что осени будущее – зима,

А зимы – весна и лето,

Бродя по листве, снегу, траве,

Пусть ваша жизнь течёт [ букв. крутится.

– Н. Л .] особо [ букв . отдельно. – Н. Л .]).

В природном мире обозначен четкий годовой цикл (после осени зима, которую непременно сменяют весна и лето); человек бродит по листве, снегу, траве, которые ему дарят, чередуясь, эти времена года. Каждое время по-своему трудно и мило – так и в человеческой жизни. Чтобы человеку не затеряться в жизни, важно, проходя по жизненной дороге (по листве, траве и снегу), не затеряться в ней, сохранить себя, свою «отдельность» и индивидуальность (особость).

В другом стихотворении представлен дневной цикл – с множеством временных (эр эрдене, кастене, йӱд) и пространственного образов (йӱр), также работающих на философскую концепцию автора:

Йӱр дечын шылын эр эрдене,

Садак кастене нӧренам.

Чот нӧренам, вошт витымешке.

Йӱд шуын – нигушан кошкаш [1, с. 50].

(От дождя спрятавшись ранним утром,

Вечером всё равно промок.

Сильно промок, насквозь.

Наступила ночь – негде подсушиться).

Лирический герой угодил под дождь, который промочил его утром и не прекратился вечером, а наступившая ночь не дала ему возможности подсушиться. Он мог бы посидеть у костра рядом с другим челове- ком, но ему не хочется его притеснять, даже если он его не прогонит. Лирический герой уверен, что нужно знать свое место, что жизнь специально испытывает челове- ка, заставляет думать и возвращаться назад, что нужно потратить определённое время, чтобы найти своё место в жизни. Стихотворение неслучайно заканчивается вопросом, требующим от мятущегося человека постоянного выбора:

Ала мӧҥгеш кум корнывожыш

Мыламже пӧртыл ончыман? [1, с. 50]

(Возможно, снова на перепутье трех дорог

Мне, вернувшись, нужно посмотреть?).

Итак, анализ стихотворений Альберта Васильева, представленных в его сборнике «Калина красная на белом снегу», показал, что в лирике этого поэта, связываемой нами с социально-философской типологической разновидностью современной марийской поэзии, время и пространство, отличающие удивительным разнообразием временных пластов (прошлое и современность, спектр календарно-природных временных циклов) и пространственных образов – как собственно-природных, так и приобретающих в тексте обобщенноабстрактный смысл (топосы деревни, неба и рощи, метель, перепутье трех дорог и др.). Временные и пространственные образные ряды тесно переплетаются в стихотворениях Альберта Васильева, выражая ценностное представление автора о марийском мире, о современном состоянии общества и человека.