Особенности изучения биографий православного духовенства во второй половине ХХ столетия на примере судеб латвийского духовенства

Исследование биографий представителей православного духовенства в послевоенном СССР — тема довольно новая для российской исторической науки. Дело в том, что в советский период чаще всего к жизненному пути того или иного священника обращались в контексте не просто критики Православной Церкви, а скорее «публичного доноса», который создавался профессиональными советскими атеистами. Один из таких приемов — написание общего полотна, например, исследования положения той или иной конфессии на какой-либо территории, когда неожиданно включалась в описываемый сюжет личность того или иного представителя духовенства. Чаще всего исследователи «вытаскивали» из небытия самые неприглядные стороны из биографии представителей Церкви. Среди таких можно назвать следующие факторы: участие духовных лиц в «царской пропаганде», сотрудничество с Союзом русского народа и другими правыми организациями дореволюционной России, поддержка антибольшевистских сил в период Гражданской войны, в том числе, нахождение в рядах военного духовенства, принадлежность к нелегальным общинам и нахождение на временно оккупированной нацистами и их союзниками территории.

Свои особенности в данном случае можно определить в рассмотрении судеб тех пастырей, которые проживали на территориях, вошедших в состав Советского Союза в 1939–1941 гг. К вышеуказанным «проблемным» сюжетам добавлялись новые. Так, часть пастырей могла быть обвинена в национализме, принадлежности к таким организациям как латвийские «Aizsargi» или эстонский «Kaitseliit», участии в парламентской деятельности, принадлежности к эмигрантским русским организациям, а также печатной и проповеднической поддержке оккупационного режима. Отдельно отметим, что упоминание этих «темных страниц» из биографий шло волнами. Так, особенно сильное обострение таких упоминаний связано с периодом так называемых «хрущевских гонений», когда были реанимированы многие приемы антирелигиозной кампании первого десятилетия советской власти (а для вышеуказанных территорий подобная кампания была и вовсе в новинку).

Свои особенности подобного рода акции имели в Латвийской ССР. Период диктатуры Карлиса Ульманиса стал тем благодатным временем для борцов антирелигиозного фронта, в котором можно было найти отрицательные факты в биографиях священников. Важно также отметить следующую особенность: в середине 1950-х — начале 1960-х гг. из системы исправительно-трудовых лагерей возвращались те пастыри, которые были подвергнуты репрессиям в 1944–1953 гг. Часть из этих священников возвращалась из мест заключения и становилась настоятелями и вторыми священниками на тех же приходах, что и раньше, в связи с чем можно было обвинить их в том, что ранее они участвовали в антисоветской пропаганде и продолжают делать то же самое сейчас.

Наконец, последняя особенность — возвращение к церковному служению пастырей на территории РСФСР. Нередкими были случаи назначения священников-«ла-тышей» к приходам городов и иных поселений, близлежащих к ГУЛАГу. В данном случае можно было создавать целый образ «антисоветских приходов», где все, и прихожане, и священники, были людьми с «темным прошлым», то есть, в той или иной степени участвовали в антисоветской борьбе.

Примечательно, что подобного рода работы выходили вплоть до завершения советской эпохи. В период перестройки, даже на завершающем этапе последней, можно было увидеть следующую картину: говорилось об особой роли, которую играло священноначалие Православной Церкви, выпуская переполненные патриотизмом воззвания, и тут же показывались обычные священники, среди которых было много открытых противников советской власти. Ситуация изменилась только в постсоветское время, когда важным подспорьем для рассмотрения подобной проблематики стало открытие архивов, в том числе, бывших архивов КГБ Латвийской ССР, доступ к которым на протяжении последних десятилетий оставался открытым.

Теперь перейдем к рассмотрению этого сложного процесса на конкретных примерах биографий латвийских пастырей.

В 1950-х — 1960-х гг. растет количество публикаций о деятельности православного духовенства в годы нацистской оккупации. В это время, прозванное современными российскими исследователями «хрущевскими гонениями на Церковь», все чаще стал популярен жанр воссоздания биографий служащих в то время пастырей с помощью обращения к «компрометирующему» их прошлому в прессе. На территориях, которые ранее подверглись нацистской оккупации, подобным образом любили ссылаться на время Великой Отечественной войны. Нередко в газетах публиковались так называемые «гневные письма» прихожан, в которых приводились данные из прошлого духовенства. Часто основной для них оказывались материалы следственных дел, подробности брались именно оттуда. Современная латвийская исследовательница инокиня Евфросиния (Седова) описывает этот процесс так: «Коллективные письма были также обличительного характера, однако акцент в тексте ставился уже на “вредные” проповеди священника и на пропаганду войны, которая в СССР запрещена. Характерно, что в некоторых письмах подписанты крайне неразборчиво ставили свои подписи (от 5 и до 8 подписей). Авторы “твердо” противостояли против священника и требовали убрать его из города или требовали убрать его только из храма»1. В Латвийской ССР кампания против священников разворачивалась с подачи уполномоченного и основной затрагиваемой проблемой в ней становился коллаборационизм. Легче всего было брать тех пастырей, которые уже отсидели свои сроки в исправительнотрудовых лагерях и освободились. Они были наиболее уязвимы, и часто их дальнейшая судьба зависела уже от настойчивости прихожан.

Показательными здесь являются кампании против двух священников — валмиерского пастыря Димитрия Околовича и священника из Резекне Иакова Легкого. Вдаваться в подробное описание биографий обоих пастырей в рамках данной статьи не имеет смысла, отметим лишь, что их судьбы не единожды пересекались, в том числе, незадолго до ареста, когда о. Иаков проживал на нелегальном положении у о. Димитрия (очень примечательную характеристику взаимоотношений двух священников оставил проживший 99 лет протоиерей Георгий Тайлов в своих воспоминаниях)2. Однако в развернутой газетной кампании, которая к тому же активно была поддержана и местным уполномоченным по делам Русской Православной Церкви А. А. Сахаровым, совершенно разным было отношение прихожан. Так, пасомые священником из Резекне миряне проявили не только удивительную стойкость в защите своего настоятеля, но и смелость. Они стали писать сначала в Совет министров Латвийской ССР, а затем предприняли попытку написать самому Никите Хрущеву (инокиня Евфросиния (Седова) отмечает, что под последним обращением подписалось около 300 человек3). Эта смелость шла в разрез с интересами уполномоченного, который не только хотел «припомнить» о. Иакову Легкому его служение на оккупированной территории и нахождение на нелегальном положении, но и факт проживания брата за пределами СССР. Однако стойкость прихожан о. Иакова Легкого привела к тому, что священника «удалось отстоять».

А вот у о. Димитрия Околовича ситуация сложилась по-иному. В латвийской прессе как центральной, так и на местах выходили статьи и карикатуры, в которых с издевкой описывались как его жизненный путь, так и положение в данный момент. При этом сама биография священника была более «советской» и менее «компрометирующей» с точки зрения гражданской власти. Так, его родители умерли в блокадном Ленинграде, один из братьев погиб в рядах Красной армии в годы войны, второй брат и сестра тоже были в рядах РККА, дети были комсомольцами (а сыновья даже являлись членами КПСС)4. Из-за оказанного давления и опасений по поводу своего

Свято-Казанский храм. Кочпон. Сейчас в городской черте Сыктывкара. Фото автора

будущего, о. Димитрий составляет статью в жанре покаяния под названием «Хочу трудиться вместе с народом». В ней священник в духе кампании по снятию сана в период правления Хрущева рассуждает о «блуждании в темноте» в период, предшествующий его «покаянию», рассказывает о поведении других священников, а также в духе времени говорит о принятой на XXII съезде КПСС программе партии, которая в буквальном смысле слова перевернула его сознание5. Выход статьи не привел паству к кампании в защиту своего пастыря. В результате он был вынужден выйти за штат, работал по гражданской специальности, а вернуться к служению смог только на территории РСФСР.

Некоторых священников прошлое «находило» и во время служения на территории других республик СССР. Наиболее наглядным здесь является пример священника Иакова Начиса и обращение к его биографии сыктывкарских антирелигиозников.

Яков Владимирович Начис родился 26 января 1912 г. в г. Грива, неподалеку от Двинска. В местном храме он с юных лет служил псаломщиком, пел на клиросе и прислуживал в алтаре. В годы первой независимости Латвийской республики Иаков Владимирович учился в правительственной русской гимназии в Даугавпилсе, которую окончил в 1931г. С 1934 г. он начал служить в Салдусской Богоявленской церкви псаломщиком, с 1936 г. перешел на приход в Борисоглебский собор Даугавпилса, а затем в местную гарнизонную церковь. Там он успешно обучился регентству, из учениц местной гимназии и учительского института организовал хор. В этом же году Иаков Владимирович окончил курс духовной семинарии в латвийской столице, стал кандидатом для получения священнического сана. В следующем 1937 г. он стал законоучителем в местных православных приходах. Летом 1938 г. в его жизни происходит знаменательное событие — венчание с Александрой Цибулевой. Тогда же митрополит Рижский и Латвийский Августин (Петерсонс) в кафедральном Христорождественском соборе в Риге рукоположил Иакова Начиса во диакона. А 24 июня 1938 г. в Озолканском храме Иоанна Крестителя архиепископ Елгавский Иаков (Карпс) рукоположил его во иерея. Местами служения молодого пастыря стали Сауснейская Николаевская церковь (латышский приход) с заведованием Вестиен-Толским Кресто-Воздвиженским приходом. В начале 1940 г. последовали перемещения: сначала к Лиепновской Ильинской церкви, а в мае того же года к Карлснавскому Иоанно-Богословскому приходу6. В период Великой Отечественной войны он служил на территории Северо-Запада России, за что был арестован и судим по статье 58–1а. Срок отбывал в Интинском исправительно-трудовом лагере, с 1949 г. — в Минлаге (Абезьское ЛО). Освобожден в 1955 г. с направлением в ссылку. После освобождения из лагеря о. Иаков был священником в Айкино Усть-Вымского района Коми ССР, а также в Казанской церкви в Кочпоне, неподалеку от Сыктывкара7.

В начале 1970-х гг. в Сыктывкаре выходит работа Юрия Васильевича Гагарина, доктора исторических наук, выпускника исторического факультета Ленинградского государственного университета им. А. А. Жданова, многолетнего референта правления Коми республиканской организации общества «Знание». В 1971 г. Ю. В. Гагарин издает монографию «Религиозные пережитки в Коми АССР и их преодоле-ние»8. В этой работе Гагарин пишет об о. Иакове так: «Среди духовенства царит склока и соперничество из-за более выгодных мест и доходов. Бывший настоятель Айкинского молитвенного дома Северин прямо признался в разговоре с атеистами, что он не получает никакого удовлетворения от своей службы, но вынужден быть священником ради того, чтобы материально обеспечить свою семью и детей. Многие из ныне служащих и бывших священников — люди с сомнительным прошлым. Один из священнослужителей Айкинского молитвенного дома Начис оказался предателем Родины: служил тайным агентом гитлеровской организации СД. Нынешний настоятель этого храма Корзун был в прошлом осужден за измену Родине и антисоветскую деятельность»9. Как видим, в данном случае сведения из биографии латвийского священника «приобщили» к таким же сведениям из описания других, проживавших в Коми АССР, пастырей.

Отдельного рассмотрения заслуживают антирелигиозные работы латвийских советских авторов. Самый известный пример в данном случае — работы Зигмунда Бале-вица и Яна Веверса, а также разного рода исследования в заглавиях которых красуется слова «правда». Рассмотрим каждый случай отдельно.

Зигмунд Владиславович Балевиц (1933–1987) — известный исследователь из Института философии и права при Академии наук Латвийской ССР. Он окончил историкофилологический факультет Латвийского государственного университета. Долгие годы Балевиц работал в Латвийском государственном историческом архиве. Изучение проблем так называемого «научного атеизма» он начал еще на рубеже 1950–1960-х гг. и выпустил по этой тематике более трех сотен работ10. В отличие от многих других «бойцов антирелигиозного фронта» работы Балевица отличаются тщательной проработкой архивного материала и включением многочисленных новых фактов в научный оборот. О Зигмунде Балевице и значении его работ хорошо сказал современный латвийский историк Сергей Александрович Цоя: «Книги Балевица, помимо того, что были написаны для атеистических и пропагандистских целей, весьма информативны. Автор был знаком с многими материалами церковных дел из Центрального государственного исторического архива (ЦГИА) ЛССР — теперь Латвийский государственный исторический архив (ЛГИА), которые лично просмотрел. По указанной тематике обладал основательными познаниями. К слову сказать, сам происходил из церковной католической семьи. Поэтому историкам, интересующимся этой проблематикой, стоит познакомиться с его работами»11. Важно отметить, что книги Зигмунда Владиславовича выходили по самым разным вопросам истории конфессий на территории Латвии: некоторые из них были посвящены межвоенному периоду, в особенности, времени диктатуры Карлиса Ульма-ниса12; в одной из книг, созданной в разгар критики духовенства, выделялись наиболее острые моменты личной жизни и духовно- нравственного служения священства13; также Балевиц обращался к истории Католической Церкви после II Ватиканского Собора14

и старообрядчеству в истории межвоенной Латвийской республики15.

Книга «Православная церковь под сенью свастики (1941–1944)»16 посвящена истории Православной Церкви в период Второй мировой войны на территории Латвии. Многие схемы Зигмунда Владиславовича достаточно стандартны и характерны для историографии тех лет. Так, вслед за официальной советской версией он обвиняет немцев в убийстве митрополита Сергия (Воскресенского). Также он любит извлекать некоторые, как ему кажется, компрометирующие факты из биографии того или иного священника. Работая на богатом фактическом материале, он интерпретирует его в весьма специфическом, политизированном ключе. При этом часть тезисов автора, о чем уже писали другие историки, в частности, С. А. Цоя, не выдерживает критики (напри-

Фото Я. Я. Веверса из Центра по изучению Гражданской вой ны в Омске

мер, утверждение о приверженности многих православных пастырей монархической идеологии)17. Скончался ученый в период перестройки и судить о том, изменил ли он свое мнение, трудно.

Ян Янович Веверс — человек с достаточно примечательной биографией. В партию он вступил еще во время Гражданской вой ны, в 1919 г. В это время Веверс служит делопроизводителем и казначеем на территории Сибири. Далее он работает в системе ОГПУ на территории Енисейской и Омской губерний. В 1928–1930 гг. Ян Веверс работает в Канском окружном отделе ОГПУ и борется там с контрреволюционными группировками. В начале 1931 г. мы можем увидеть Яна Веверса во главе отдела по делам спецпоселенцев ОГПУ по Восточно- Сибирскому округу. В 1938–1940 гг. Веверс стал начальником отдела кадров в Сиблаге, затем работал в Сиблаге начальником учетно- регистрационного отдела. Незадолго до начала Великой Отечественной войны Веверс был переведен на работу в Латвийскую ССР. Своей вершины карьера генерал- майора Веверса достигнет в послевоенное время, когда на протяжении девяти лет Ян Янович будет первым председателем КГБ Латвийской ССР. В марте 1963 г. Ян Веверс будет уволен из органов и начнет работу над воспомина-ниями18. Отдельную работу выпустит исследователь и по истории Псковской миссии в годы Великой Отечественной войны19.

Ян Веверс, выпуская свою книгу, подразумевал, как видно уже из заглавия, что его произведение адресовано весьма специфическому кругу потенциальных читателей — лекторам. Приводя список литературы, он упомянул довольно известных антирелигиозных авторов, таких, как будущего директора Института научного атеизма Академии общественных наук при ЦК КПСС Павла Курочкина20; отметил исследование В. Е. Титова «Православие»21, общие работы по истории Великой Отечественной вой ны и «нового порядка» на территории Латвийской ССР, а также уже упомянутый выше труд Зигмунда Балевица. Главные действующие лица брошюры — патриарший экзарх, митрополит Сергий (Воскресенский), юрисконсульт Иван Гримм и о. Кирилл Зайц. Важная отличительная черта этого исследования, придающая ему несомненную ценность, заключается в том, что автор включает в научный оборот материалы следственных дел, обильно цитируя показания не только о. Кирилла Зайца, но и секретаря Псковской миссии Андрея Перминова, о. Михаила Кравченко и других. То и дело в тексте появляются упоминания о. Иоанна Легкого. На момент написания Вевер-сом брошюры о. Иоанн проживал за океаном, входил в клир Русской Православной Церкви заграницей, был протопресвитером и благочинным Восточно- Американской и Нью- Йоркской епархии. Веверс отмечает антисоветские статьи священника, которые выходили в издаваемом миссией журнале «Православный христианин»22, а также повествует о встрече священника с начальником седьмого отдела комендатуры Псковского района Миллер- Остеном, во время которой обсуждался вопрос о недостаточности антикоммунистической пропаганды духовенства среди местного русского населения (в особенности среди юношества)23.

Фигурирует у Веверса и другой священник — о. Георгий Бенигсен. На момент создания работы этот пастырь являлся клириком Православной Церкви в Америке. В брошюре Веверса упоминается, что о. Георгий возглавлял «Стол по развитию христианской культуры среди молодежи». В связи с этим автор рассказывает и о работе Национально- трудового союза нового поколения (НТСНП) в оккупированном Пскове24.

Одной из главных фигур брошюры стал священник Рижской Всехсвятской церкви о. Михаил Кравченко. В 1944 г. он был арестован и успел дать показания, которые легли в основу книги Веверса. Среди прочего, о. Михаил, по свидетельству Яна Яновича, показал, что передал характеристики приблизительно 30 человек из «Латвийской политохранки», настроенных враждебно к советской власти. При этом в тексте упомянуто, что этих людей планировали привлечь к сотрудничеству в организацию «Русский воинский союз» (возможно, речь идет о Русском общевоинском союзе. — И. П .). Помимо этого Кравченко на допросе сообщил о 15 «неблагонадежных лицах», которые впоследствии были подвергнуты репрессиям со стороны латвийских властей²⁵. В другом случае, 24 января 1945 г., Кравченко показал, что задача работы миссии была следующей: восхваление фашистской Германии и установленного «нового порядка в Европе»²⁶. Важно иметь ввиду причину, по которой так часто цитировались показания именно о. Михаила: в 1945 г. он скончался от туберкулеза в Центральной тюрьме Риги и каким-либо образом опровергнуть его показания было нельзя.

Работа Яна Веверса содержит в себе много черт времени. Так, в тексте можно встретить выражение «вера в некую загробную жизнь»27, ошибки, в частности, написание фамилии архиепископа Пинского и Брестского Даниила «Взвъюк» (вместо Юзвьюк)28. В завершении своей работы автор отмечает, что убийство митрополита Сергия (Воскресенского) напрямую было связано с деятельностью оккупантов: «Много уж грязных преступных дел гитлеровцев знал Сергий, и (не дай бог!) — опасались оккупанты — когда- нибудь поведает он об этих делах народу. Такого свидетеля надо было убрать! Вой на приближалась уже к границам фашистского рейха! И — убрали… Экзархат развалился вместе с гитлеровской военной машиной, гитлеровским рейхом, с “новым порядком” в Европе»29.

Сложно судить насколько Ян Янович прослеживал послевоенные судьбы тех священников, о которых он писал в работе. Вполне возможно, что упор он пытался делать все же на пастырей, находившихся за пределами СССР, а также на уже умерших лиц.

Отдельно следует упомянуть серию книг, которую можно охарактеризовать как «правды» об истории каких-либо монастырей. В контексте территории Балтии нам наиболее интересна работа Геннадия Иосифовича Геродника, имевшего высшее математическое образование30. В послевоенное время ветеран Великой Отечественной войны Геродник стал писать публицистические работы, в том числе, посвященные вере и Православной Церкви. Его исследование о Псково-Печерском монастыре написано в общей манере публикаций, критиковавших служение Церкви в годы нацистской оккупации. В числе прочего в этой работе упоминаются встречи с нацистами православных священников и продолжение ими своего служения после войны.

Подводя итог, отметим, что биографии православного духовенства Латвийской ССР стали объектом изучения еще в период первых послевоенных десятилетий. С окончанием правления Сталина многие пастыри вышли из исправительнотрудовых лагерей и продолжали свое служение (как в Латвии, так и в РСФСР). Захлестнувшая СССР новая масштабная антирелигиозная кампания проявлялась, в том числе, и в пропагандистском нажиме. Об истории Православной Церкви в целом и в особенности о жизни отдельных пастырей в условиях оккупации писали в газетах, а также пусть и в претенциозных, но общих работах. Сказать, что эти исследования не оставили своего следа в историографии нельзя, в особенности с учетом того, что их авторы впервые публиковали материалы из государственных и ведомственных архивов. Задачей следующих поколений будет критическая оценка опубликованного тогда массива документов и исследовательских концептуальных подходов.