Особенности этнической идентичности реэмигрантов (на примере шэнэхэнских бурят)

S.N. Boldokhonov

FEATURES OF ETHNIC IDENTITY RE-EMIGRANTS (FOR EXAMPLE SHENEHEN BURYAT)

Article shines history the Buryat of the Inner Mongolia: immigration to China in the first decades of 20th century, adaptation on a new place, and homecoming in the nineties and change of ethnic identification Diasporas groups under influence modern processes.

Изменяется ли этническая идентичность представителей какого-либо этноса, народа в условиях возвращения на прежнее место жительства? Мнения, оценки самих реэмигрантов свидетельствуют об изменении этнической идентичности. Проблема обнаруживается при выявлении особенностей этнической идентично- сти реэмигрантов в процессе адаптации к новым социально-экономическим условиям на родине.

Наиболее вероятны следующие варианты развития событий:

• 1)    возвращение реэмигрантов в прежнюю этнокультурную среду влечет за собой трансформацию этнической идентичности в сторону ин-

• дифферентности;

• 2)    этническая идентичность не занимает значимой позиции в идентификационной матрице реэмигрантов;

• 3)    в условиях межэтнической толерантности адаптация реэмигрантов происходит без этнои-золяционистских тенденций;

• 4)    легкость адаптационного периода (схожесть с местным населением) не вызывает кризиса идентичности реэмигрантов.

Для подтверждения вышеобозначенных гипотез было проведено эмпирическое исследование. Использовались следующие методы: для выявления структуры социальной идентичности использовался модифицированный тест М.Куна и Т.Макпартленда «Кто я?»; анализ авто- и гетеростереотипов переселенцев осуществлялся с помощью модифицированного варианта методики Катца и Брели. Респондентам предлагалось назвать 5-6 качеств, характерных для представителей «своей» этнической общности и «чужой». Исследование проводилось на примере такой диаспорной группы, как шэнэхэнские буряты.

С 1990-х гг. Россия переживает демографические трудности. Отрицательный прирост населения заставляет рассматривать миграцию как основной источник пополнения трудовых ресурсов. Особенно сложная ситуация образовалась в Сибири и Дальнем Востоке, так как внутригосударственные потоки миграции направлены в центральные регионы страны - Москву и Санкт-Петербург. Очевидно, что основную массу прибывающих мигрантов в Россию составляют представители стран СНГ и выходцы из Китая. Стереотипы и представления местного населения по отношению к мигрантам, особенно если мигранты иной этнокультурной принадлежности, имеют неоднозначное толкование. Однако, если переселенцы той же национальности, религиозной принадлежности, что и члены принимающего сообщества, то усиление конфликтного потенциала, маловероятно. Например, адаптация русских, переселяющихся из стран СНГ, проходит без особых трудностей ввиду принадлежности к одному этнокультурному пространству.

В Китае также есть этнические группы, обладающие большим адаптационным потенциалом в России. Среди данных групп выделяются шэ-нэхэнские буряты, рассматривающие Россию, в частности Республику Бурятию, как свою историческую родину. Шэнэхэнские буряты - бурятская диаспора в Китае, которая образовалась в результате миграционного движения бурят в начале ХХ века из России в КНР. Большую часть переселенцев составлял зажиточный слой населения, спасавших свою жизнь, имущество от революции, Гражданской войны и коллективизации. Остановились эмигранты на территории нынешней Внутренней Монголии и назвали свое пристанище - Шэнэхэн, что означает «новое». Спустя полвека шэнэхэнские буряты с распадом СССР получили возможность вернуться на историческую родину.

В условиях инокультурного и иноязычного окружения шэнэхэнские буряты сумели сохранить традиции и язык. Они все говорят на родном языке в отличие от своих собратьев на родине, в Республике Бурятия, лишь 25% которых говорят на бурятском [1, с. 160]. Так, по результатам эмпирического исследования, безусловным лидером среди сфер общения, где употребляется бурятский язык шэнэхэнскими бурятами всех возрастных групп, стала религиозная сфера (дацаны, культовые места). Исключение составила лишь молодежь в возрасте до 25 лет, что вполне объяснимо - люди, стоящие в начале жизненного пути, еще не думают о религии, о боге. Следом за религиозной сферой по частоте употребления бурятского языка стоит приватная сфера. Молодежь от 25 до 36 лет чаще всего используют бурятский язык в общении с друзьями-бурятами и соседями-бурятами. Для людей среднего возраста на второе место после религии выходит уже общение с родственниками.

Русский язык чаще всего используется шэнэ-хэнскими бурятами в общественных местах (магазин, транспорт, государственные учреждения), в сфере СМИ, на работе и в учебных заведениях. Здесь налицо действие мотивации прагматического удобства, что изменяет модель использования языка: многие респонденты сознательно, даже при наличии альтернативы, для облегчения вхождения в новые социальные условия переходят на русский в России и китайский в КНР, мотивируя это тем, что так лучше [2, с. 162]. Парадоксальным образом языковой выбор в пользу русского и китайского языков сочетается у опрошенных с приверженностью к другим элементам бурятской культуры: как правило, это люди, хорошо знающие и практикующие бурятские традиции и обряды, убежденные буддисты, ценители бурятского искусства и носители ярко выраженного этнического самосознания.

На следующий вопрос: «Какой язык Вы считаете родным и почему?» - абсолютное большинство ответили - бурятский, так как это язык их национальности, они на нем преимущественно говорят и думают. Как известно, в ситуации, когда один язык постепенно отступает под нажимом другого, доминантного языка, группа, говорящая на исчезающем языке, начинает искать и находит другие опоры для утверждения своего группового самосознания. Так, на вопрос: «Что объединяет бурятский народ, что роднит Вас с людьми вашей национальности?» – такую опору респонденты нашли в своей территории («родная земля, природа, территория»), в общей истории («происхождение и история»), и в культурных проявлениях («национальная кухня, одежда»), внешности, родственных связях, религии («обрядах и ритуалах»). Иначе говоря, для создания, поддержания и укрепления своей идентичности диаспора использует буквально все, что есть под рукой. Подавляющее большинство респондентов считают, во-первых, религию (69%), во-вторых, происхождение и историю (61%) основными этноинтегрирующими факторами. Третьим по важности этноинтегрирующим признаком (50%) признан язык. Чуть менее половины опрошенных ответили, что родная земля, природа, территория (49%), родственные связи (48%), а также внешность объединяют бурятский народ, роднят респондентов с людьми их национальности. Менее популярными оказались такие этноопределители, как свойства национального характера, особенности поведения, традиционная материальная культура (национальная кухня, одежда и др.). Таких ответов, как «ничто не объединяет», не было.

Особенностью шэнэхэнской молодежи является тот факт, что они космополиты по сравнению с российскими бурятами. Так на вопрос: «Кем вы себя больше чувствуете? Россиянином, гражданином КНР?» – большинство выбрали пункт – в равной степени. Возможно, это объясняется тем, что шэнэхэнские буряты имеют возможность интеграции как в российские, так и в китайские образовательные и культурные системы. Шэнэхэнские буряты в большинстве своем полилингвы, знают по 2-3 языка, помимо бурятского языка, используемого в быту, знают монгольский, русский, китайский, английский языки.

Значимость этнической идентичности, ее актуализация и место в иерархии этнополитических самоопределений бурят определялись при помощи модифицированного варианта теста Куна-Макпартленда «Кто Я?» Респондентам предлагалось выбрать из девяти вариантов этнополитических самоопределений и ранжировать выбранные варианты по 10-бальной шкале по степени их важности. 73% опрошенных вывели на первое место по степени значимости этнический самоидентификатор «бурят/ка». Второе по значимости место занимает категория религиозной идентичности «буддист»(40%). Третьим по рангу оказалась категория территориальной идентичности «шэнэхэнский бурят» (30%). Затем следуют в порядке убывания: россиянин, гражданин Китая, гражданин мира, наследник кочевой цивилизации.

Анализ авто- и гетеростереотипов переселенцев осуществлялся с помощью модифицированного варианта методики Катца и Брели. Респондентам предлагалось ответить на вопрос: «Какие душевные качества присущи бурятскому, русскому, китайскому этносам?». Качества, характерные для представителей «своей» этнической общности, то есть для бурят, следующие: буряты скромные, добродушные, гостеприимные, простые. Гетеростереотипы по отношению к китайцам следующие: китайцы трудолюбивы, хитрые, агрессивные, наглые. По отношению к русским такие: русские добродушны, простые, гостеприимные. «Чужими» для шэнэхэнских бурят являются в основном китайцы в КНР и русские, представляющие этническое большинство в России. На основании данного теста, указывающего на наличие толерантности, можно утверждать, что шэнэхэнские буряты без особых проблем адаптировались на родине. В Китае же шэнэхэнская диаспора интересует ученых как островок истинной «бурятскости», анклав утерянной этничности, который сохранил свою самобытность в инокультурном окружении [3, с. 165].