Особенности метаболического профиля и психоэмоционального статуса у лиц молодого возраста с различными паттернами пищевого поведения

Паттерны пищевого поведения у пациентов с избыточной массой тела представляют собой сложный и многомерный феномен, находящийся на пересечении психологических, нейробиологи-ческих, метаболических и социальных факторов. Отдельные поведенческие фенотипы, формирующиеся на основе устойчивых паттернов мыслей, эмоций и пищевых предпочтений, могут лежать в основе повышения массы тела и резистентности к её снижению [1]. Лица с избыточной массой тела демонстрируют значительно более высокую распространённость дезадаптивных схем (например, эмоциональная депривация, недостаточный самоконтроль), бóльшие трудности в регуляции эмоций и более частое эмоциональное и привычное переедание, что нередко приводит к повышению массы тела [2]. В современной литературе выделяются три основных паттерна пищевого поведения: эмоциогенное, экстернальное и ограничительное, каждый из которых имеет специфические механизмы формирования и клинические проявления [1, 3].

Эмоциогенное пищевое поведение определяется как склонность к приему пищи в ответ на эмоции, а не на физиологическое чувство голода. При данном типе нарушения пища выполняет функцию регуляции эмоционального состояния, выступая как средство совладания со стрессом, тревогой, скукой или другими негативными переживаниями. Исследования показывают, что пациенты с избыточной массой тела демонстрируют значительно более высокие показатели эмоциогенного пищевого поведения по сравнению с лицами с нормальным индексом массы тела [2, 4]. Систематический обзор и метаанализ [2] подтверждают наличие ассоциации между эмоциогенным питанием и повышенным индексом массы тела, особенно во взрослой популяции. Часто эмоциогенное питание тесно связано с трудностями регуляции эмоций [1].

Экстернальное (внешнее) пищевое поведение характеризуется повышенной реактивностью на внешние стимулы, связанные с пищей: вид, запах, доступность еды, а также социальные и ситуационные факторы. Основой повышенного реагирования на внешние стимулы является не только повышенный аппетит, но и медленно формирующееся, неполноценное чувство насыщения [5]. В современной нейробиологической литературе экстернальное пищевое поведение рассматривается в контексте концепции «пищевой реактивности на сигналы» (food cue reactivity), согласно которой обильная пищевая среда содержит множество сигналов, связанных с едой через процессы обучения и памяти, которые способствуют перееданию и повышению массы тела [6, 7].

Ограничительное пищевое поведение представляет собой целенаправленное ограничение приема пищи с целью достижения или поддержания желаемого веса. В литературе выделяют как адаптивные, так и маладаптивные («проблемные») стили ограничительного питания, различающиеся по своему влиянию на регуляцию массы тела и здоровье [1]. Исследования показывают, что детский опыт пищевых ограничений, связанных с контролем веса, способствует повышению риска развития избыточной массы тела у молодых взрослых [8]. Парадоксальным образом, избыточные пищевые самоограничения и бессистемные строгие диеты могут способствовать долгосрочному повышению массы тела. Это явление объясняется тем, что периоды жесткого ограничения сменяются эпизодами переедания, что формирует патологический цикл «диета — срыв — переедание» [9]. Кроме того, ограничительное пищевое поведение может маскировать другие нарушения, поскольку пациенты могут сознательно или бессознательно занижать объем потребляемой пищи при самоотчётах, что затрудняет объективную оценку их реального пищевого поведения [10, 11]. Ожирение, в свою очередь, не является гомогенным клиническим состоянием, а представляет собой спектр фенотипов, различающихся по распределению жировой ткани, степени метаболических нарушений и биологической активности адипоцитов [1].

Целью нашего исследования являлась оценка метаболического профиля и психоэмоционального статуса лиц молодого возраста с нормальной и избыточной массой тела, имеющих ограничительный, эмоциогенный и экстернальный паттерны пищевого поведения.

ПАЦИЕНТЫ И МЕТОДЫ

В одномоментное исследование включено 77 человек с нормальной (индекс массы тела 18,5– 24,9 кг/м2) и избыточной (индекс массы тела 25,0– 29,9 кг/м2) массой тела в возрасте от 20 до 44 лет, средний возраст составил 31±7 (95% доверительный интервал (ДИ) 29–33) года.

Критериями исключения являлись:

• —    острые инфекционные заболевания;

• —    положительный результат обследования на наличие ВИЧ-инфекции, гепатитов В и С и прохождение лечения по поводу данных заболеваний;

• —    туберкулёз;

• —    активные онкологические заболевания;

• —    аутоиммунные и аутовоспалительные заболевания, требующие терапии иммуносупрессирую-щими препаратами и/или глюкокортикостероидами на момент проведения исследования;

• —    длительный приём нестероидных противовоспалительных препаратов на момент проведения исследования;

• —    хроническая болезнь почек стадии 3–5, включая пациентов на заместительной почечной терапии;

• —    гипотиреоз, гипертиреоз;

• —    сахарный диабет 1 и 2 типа, приём препаратов для снижения массы тела;

• —    индекс массы тела 30 кг/м² и более;

• —    сердечно-сосудистые заболевания в фазе декомпенсации;

• —    постменопауза.

Нами были проанализированы данные анамнеза, антропометрических измерений, клинического анализа крови, сывороточные уровни общего холестерина, липопротеидов высокой (ЛПВП) и низкой (ЛПНП) плотности, триглицеридов (ТГ), глюкозы сыворотки венозной крови натощак, общего билирубина, креатинина, мочевины, мочевой кислоты, калия, натрия, тиреотропного гормона (ТТГ), С-реактивного белка (СРБ). Наличие абдоминального ожирения определялось как увеличение окружности талии 80 см и более у женщин и 94 см и более у мужчин.

Были рассчитаны индексы триглицериды-глюкоза (TyG) и С-реактивный белок-триглицери-ды-глюкоза (CTI) по следующим формулам:

TyG = In

tg x gluo

,

где — уровень триглицеридов, мг/дл, — уровень глюкозы венозной плазмы крови натощак, мг/дл.

СРБ , (2)

где — индекс триглицериды-глюкоза, описанный выше и рассчитанный по формуле (1), СРБ — С-реактивный белок, мг/л.

У 61 человека из нашей выборки был выполнен пероральный глюкозотолерантный тест (ПГТТ) с 82,5 граммами моногидрата глюкозы согласно стандартным критериям. Дополнительно оценивался уровень глюкозы венозной плазмы через 1 час после углеводной нагрузки.

Паттерны пищевого поведения определялись с помощью Голландского опросника пищевого поведения (Dutch Eating Behavior Questionnaire, DEBQ). Паттерн эмоциогенного пищевого поведения диагностировался при значении более 1,8 баллов, ограничительного — при значении более 2,4 баллов, экстернального — при значении более 2,7 баллов по соответствующим шкалам опросника.

Наличие тревоги и депрессии определялось с использованием шкал Гамильтона для оценки тревоги (HARS) и депрессии (HDRS), соответственно.

Анализ полученных данных проводился с помощью программной платформы статистического анализа IBM SPSS Statistics 30.

При нормальном распределении количественные данные описывались с помощью среднего арифметического (М) и среднеквадратичного отклонения (SD). В случае отсутствия нормального распределения количественные данные описывались с помощью медианы и значений нижнего и верхнего квартилей (IQR). При описании категориальных данных указывались абсолютные значения и процентные доли.

Сравнение двух групп по количественному показателю, имеющему нормальное распределение, при равных дисперсиях выполнялось с помощью t-критерия Стьюдента, при неравных дисперсиях и распределении, отличающемся от нормального, — с помощью t-критерия Уэлча. Сравнение трёх

Рис. 1. Доли пациентов с различным количеством паттернов пищевого поведения

Рис. 2. Сравнение частоты депрессии в подгруппах по количеству паттернов пищевого поведения

и более групп по количественному показателю выполнялось с помощью однофакторного дисперсионного анализа, межгрупповые сравнения при равенстве дисперсий проводились с помощью критерия Шеффе, при отсутствии равенства дисперсий — с помощью критерия Геймса — Хоуэлла.

Сравнение двух групп по категориальному показателю проводилось с помощью критерия хи-квадрат и точного критерия Фишера. Сравнение трёх и более групп по категориальному показателю также проводилось с помощью критерия хи-квадрат и точного критерия Фишера, межгрупповые сравнения выполнялись с использованием крите- рия Бенджамини — Хохберга.

Критический уровень статистической значимости нулевой статистической гипотезы (об отсутствии значимых различий или факторных влияний) принимали равным 0,05.

РЕЗУЛЬТАТЫ

В составе выборки 41 человек имел эмоциоген-ный паттерн пищевого поведения (53,2% от общего числа), 34 человекa — экстернальный (44,2%), 48 человек — ограничительный (62,3%).

С учётом возможного комбинирования паттернов у одного человека нами были оценены доли

Таблица 1

Сравнительные характеристики клинико-лабораторных параметров в исследуемых подгруппах

	Нормальное пищевое поведение, n=14	Наличие 1 паттерна, n=21	Наличие 2 паттернов, n=24	Наличие 3 паттернов, n=18	p
Возраст, полных лет	31	31	33	28	0,281
Соотношение мужчи-ны/женщины, абс.(%)	7(50) / 7(50)	10(48) / 11(52)	8(33) / 16(67)	6(33) / 12(67)	0,628
Индекс массы тела, кг/м2	24,1 ± 2,9	25,3 ± 3,8	25,3 ± 3,7	26,8 ± 2,5	0,179
Наличие абдоминального ожирения, абс. (%)	1 (7)	7 (33)	11 (46)	10 (56)	0,031*
Наличие артериальной гипертензии, абс. (%)	1 (7)	4 (19)	4 (17)	3 (17)	0,838
Наличие гиперурике-мии, абс. (%)	2 (14)	1 (5)	2 (8)	5 (28)	0,178
Наличие нарушений липидного обмена, абс. (%)	7 (50)	9 (43)	8 (33)	12 (67)	0,191
Наличие нарушенной толерантности к глюкозе, абс. (%)	1 (7)	3 (14)	4 (17)	4 (22)	0,703

Примечание: * — р<0,05

пациентов с одним, двумя и тремя паттернами пищевого поведения, а также доля пациентов с нормальным пищевым поведением (рисунок 1).

Сравнительные характеристики пациентов в исследуемых подгруппах представлены в таблице 1.

При сравнении подгрупп по количеству паттернов пищевого поведения выявлены статистически значимые различия по частоте наличия депрессии (р=0,004) (см. рисунок 2).

В каждой из подгрупп с наличием одного, двух и трёх паттернов пищевого поведения выявлено по 4 человека с наличием тревоги, что составило 19%, 17% и 22%, соответственно, в подгруппе с нормальным пищевым поведением пациентов с наличием тревоги не выявлено; полученные различия статистически незначимы (р=0,552).

При оценке клинических и лабораторных показателей в зависимости от наличия экстернального, ограничительного и эмоциогенного паттернов пи- щевого поведения выявлены различия, представленные в таблице 2 (приведены только статистически значимые).

ОБСУЖДЕНИЕ

Согласно результатам проведенного исследования, для 81,8% обследованных пациентов молодого возраста характерно наличие отклонений от нормального пищевого поведения. При этом особенности пищевого поведения ассоциированы как с психоэмоциональным статусом, так и с метаболическим профилем. По данным исследования Song Y.-M. и Lee K., все три паттерна были ассоциированы с метаболическим синдромом: ограничительный и экстернальный паттерн увеличивали риск метаболического синдрома у мужчин на 55% и 56%, соответственно, в то время как у женщин была значительно выше роль эмоциогенного паттерна, наличие которого увеличивало риск метабо-

Клинико-лабораторные различия пациентов с наличием и отсутствием отдельных паттернов пищевого поведения

Таблица 2

Показатель	Наличие паттерна	Отсутствие паттерна	значение р
Экстернальный
Окружность талии, см, M ± SD	86 ± 14	80 ± 12	0,049*
Наличие/отсутствие депрессии, абс.	20 / 7	16 / 18	0,040*
Ограничительный
Наличие/отсутствие абдоминального ожирения, абс.	24 / 24	5 / 24	0,004*
ИМТ, кг/м2, M ± SD	26,0 ± 3,5	24,3 ± 3,0	0,049*
Уровень глюкозы венозной плазмы через 2 часа после углеводной нагрузки, ммоль/л	6,0 (5,1–7,6)	5,1 (4,5–5,8)	0,029*
Триглицериды, ммоль/л,	1,0 (0,8–1,3)	0,8 (0,6–1,1)	0,030*
TyG, M ± SD	8,4 ± 0,5	8,1 ± 0,5	0,028*
CTI, M ± SD	8,7 ± 0,8	8,3 ± 0,6	0,033*
Наличие/отсутствие депрессии, абс.	29 / 14	7 / 11	0,049*
Эмоциогенный
Наличие/отсутствие депрессии, абс.	25 / 10	11 / 15	0,035*

Примечание: * — p<0,05

лического синдрома в 2,14 раза, и несколько ниже, чем у мужчин, — ограничительного [12].

В нашем исследовании наличие ограничительного паттерна пищевого поведения ассоциировано c такими метаболическими нарушениями, как повышение уровня триглицеридов и уровня глюкозы через 2 часа после углеводной нагрузки, а также с более высоким ИМТ и наличием абдоминального ожирения. Однако ассоциации ограничительного паттерна и метаболических нарушений не всегда однозначны: так, в вышеупомянутом исследовании Song Y.-M. и Lee K. ограничительное поведение связано с повышенным риском метаболического синдрома как у мужчин, так и женщин [12], при этом в исследовании Jastreboff A. M. et al. отмечены половые различия с преобладанием инсу-линорезистентности у мужчин [13]. В то же время, по данным исследования Akillioglu T. et al., пациенты с преобладанием ограничительного паттерна имеют более низкий уровень триглицеридов, глюкозы натощак и индекса инсулинорезистентности

HOMA-IR, а также более высокий уровень ЛПВП [14], однако эти результаты могут быть связаны с преобладанием в исследовании пациентов с индексом массы тела более 30 кг/м2 (75,8% женщин и 78,7% мужчин).

По нашим данным, все три паттерна пищевого поведения ассоциированы с повышением вероятности выявления депрессии, что соотносится с результатами исследования Anil G. et al., в котором установлена взаимосвязь между тяжестью депрессивного эпизода и наличием маладаптив-ных паттернов пищевого поведения, в том числе и их комбинаций [15].

Стресс выступает как центральный фактор, влияющий на метаболическое и психическое здоровье молодых людей. В сетевом исследовании молодых взрослых с избыточным весом/ожирением стресс был идентифицирован как узловой («bridge») элемент, имеющий наиболее сильные связи с другими психологическими характеристиками (депрессия и тревога), клинико-лабораторными показателями

(ИМТ, артериальная гипертензия, уровни триацил-глицеридов и глюкозы) и нутритивным паттерном, характеризующимся потреблением углеводов, жиров и натрия [11].

В обзоре, посвященном нейробиологии переедания, рассматриваются гомеостатическая и гедоническая системы питания, подчеркивается роль гипоталамуса и систем вознаграждения в контроле потребления пищи и энергетического баланса. Дисрегуляция в обеих этих системах приводит к перееданию, что наблюдается как при генетических синдромах, так и в условиях воздействия высококалорийной пищи [5, 16]. Хроническое воздействие пищи с высоким содержанием жиров и углеводов нарушает передачу сигналов по блуждающему нерву через снижение чувствительности, структурное ремоделирование и изменение экспрессии генов, что ухудшает контроль питания со стороны оси «кишечник — мозг» и способствует устойчивому перееданию. Также происходит адаптация центра насыщения к более высоким уровням гормонов и нейротрансмиттеров, что способствует поддержанию высокой массы тела [4].

Важным достижением последних лет является признание того, что ожирение не является гомогенным клиническим состоянием, а представляет собой спектр фенотипов, различающихся по распределению жировой ткани, степени метаболических нарушений и биологической активности адипоцитов. В литературе активно обсуждается концепция «пищевой зависимости», которая проводит параллели между расстройствами пищевого поведения при избытке массы тела и механизмами лекарственной зависимости [5]. Современные варианты концептуализации предполагают, что определенные модели пищевого поведения, особенно в отношении ультраобработанных продуктов, отражают паттерны, наблюдаемые при расстройствах, связанных с употреблением психоактивных веществ [17].

Клиническое значение изучения паттернов пищевого поведения определяется возможностью персонализированного подхода к коррекции избыточной массы тела: в отношении ряда паттернов поведенческие вмешательства оказываются эффективными, однако резистентность эмоциональ- ного питания к стандартным программам требует разработки специализированных терапевтических стратегий.

Наше исследование имеет ряд ограничений. Во-первых, одномоментный характер проводимого исследования не позволяет достоверно определить причинно-следственную связь между метаболическими нарушениями и паттернами пищевого поведения, что требует проведения продольных исследований. Во-вторых, исследование проводилось в условиях города-миллионника, что оказывает влияние и на уровень стресса, и на характер питания. В-третьих, используемый нами индекс массы тела нечувствителен к распределению жировой ткани и сухой массе тела, а окружность талии является косвенным параметром для оценки выраженности висцерального ожирения.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

У лиц молодого возраста с нормальной и избыточной массой тела ограничительный, эмоциоген-ный и экстернальный паттерны пищевого поведения ассоциированы с наличием депрессивного расстройства. Ограничительный паттерн пищевого поведения также ассоциирован с метаболическими нарушениями: более высокими уровнями триглицеридов натощак и глюкозы венозной крови через 2 часа после углеводной нагрузки, более высокой массой тела и наличием абдоминального ожирения. Сочетанная оценка паттернов пищевого поведения и наличия депрессивного расстройства может быть полезной в общей врачебной практике как с точки зрения определения принадлежности пациентов к группе высокого риска развития метаболических нарушений, так и с точки зрения выявления пациентов, которые могут получить пользу от психотерапевтической и психофармакологической коррекции.

Финансирование: Авторы заявляют об отсутствии финансирования.