Особенности международно-правового регулирования сотрудничества государств в борьбе с экстремизмом (на примере Шанхайской организации сотрудничества)

Экстремизм является одним из опаснейших негативных социальных явлений, представляющих угрозу целостности и безопасности государства, а также порядку его управления. «Озабоченность растущей в мире угрозой распространения проявлений терроризма и экстремизма предопределила принятие ряда региональных международных правовых актов в данной сфере» [1, c. 92].

Юридическое определение экстремизма впервые появилось в рамках регионального соглашения Шанхайской организации сотрудничества (далее ШОС) – Конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом 2001 г.

В качестве одного из положитель- 50 ных элементов данного договора многие исследователи отмечают закрепление определений самих преступных явлений, в борьбе с которыми он устанавливает различное взаимодействие. «Именно эти определения, в которых отражены ключевые квалифицирующие элементы, позволяют более четко представить их характерные черты и, следовательно, отличия, такое состояние способствует эффективному сотрудничеству государств – участников Конвенции» [2, с. 60].

Согласно содержанию данного документа, экстремизм – это какое-либо деяние, направленное на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них1. Таким образом, на момент принятия соглашения рассматриваемое преступное явление еще приравнивалось к деянию, совершаемому в отношении определенных общественных отношений. В то же время сам факт его закрепления и установления отличительных признаков считается юридическим прорывом в международном регулировании сотрудничества.

Факт установления взаимодействия государств в борьбе с экстремизмом в рамках конкретной региональной международной организации можно обосновать осознанием государствами – членами ШОС существующих рисков на территории как молодых, формирующихся, так и уже богатых историей стран. Каждая обладает сложной взаимосвязью политических, исторических процессов, отразившихся на жизни многонационального и многоконфессионального населения, что 50 способствовало формированию рисков проявления опасных явлений, для борьбы с которыми и была принята указанная Конвенция. Как отмечает Л.В. Гусев, «после обретения независимости республики Центральной Азии столкнулись с трудностями обеспечения региональной безопасности. На это повлияли события, связанные с гражданской войной в Таджикистане в 1992 – 1997 гг. и вторжением на территорию Киргизии и Узбекистана в 1999 – 2000 гг. вооружённых формирований боевиков Исламского движения Узбекистана» [3, c. 66].

Сотрудничество Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана и других стран организации в рассматриваемом направлении реализуется в различных формах, в том числе посредством формирования унифицированного механизма и обмена опытом между специализированными национальными структурами.

Конвенция 2001 г. устанавливает основополагающие правовые и организационные начала по осуществлению про-

1 Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом 2001 г. URL: (дата обращения: 20.11.2024).

тиводействия терроризму, сепаратизму и экстремизму. В течение длительного времени именно на основании этих положений государства выстраивали свое взаимодействие. Однако в 2017 г. было разработано и подписано еще одно соглашение ШОС – Конвенция Шанхайской организации сотрудничества по противодействию экстремизму. На наш взгляд, такая потребность объясняется несколькими обстоятельствами:

• -    увеличение количества государств – членов организации;

• -    взаимосвязанное с первым увеличение рисков для территории организации и их особенности;

• -    наличие опыта сотрудничества, потребовавшее более детального регулирования отдельных совместных вопросов;

• -    изменившаяся геополитическая об- 51 становка в мире в целом.

Данные обстоятельства указаны в преамбуле к Конвенции. Остановимся на некоторых особенностях данного договора.

Следует отметить изменения закрепленной терминологии. В данном документе определено уже иное понимание экстремизма – идеология и практика, направленные на разрешение политических, социальных, расовых, национальных и религиозных конфликтов путем насильственных и иных антиконституционных действий1. Использован более широкий подход, экстремизм уже рассматривается не как отдельное преступное деяние, а как идеология, реализуемая преступной деятельностью в виде конкретных действий, закрепленных в ст. 2 Конвенции.

Еще одной особенностью рассматриваемого документа выступает установление по аналогии с Конвенцией ШОС по борьбе с терроризмом правил применимости национальной юрисдикции. Фактически формируется принцип универсальной юрисдикции государств-участников в отношении преступлений экстремистской направленности.

Важными и необходимыми, на наш взгляд, являются положения ст. 7 договора, согласно которым устанавливается обязательство вести межрелигиозный и межкультурный диалог, включая в него различные институты гражданского общества. Это положение имеет особое значение, поскольку все государства – члены ШОС представляют собой сложные многоконфессиональные и полиэтнические общества, а формирование и разжигание противоречий является серьезным риском дальнейшего проявления экстремистских актов.

Следует отметить, что рассматриваемая Конвенция весьма детально регламентирует различные формы сотрудничества и обязательства государств. Как правило, многие вопросы в рамках регионального взаимодействия выносятся на 51 регулирование в рабочем формате. В результате появляется большое количество документов организационного характера, которые нуждаются в пояснениях и консультациях сторон, поскольку в каждой стране существует своя специфика регулирования такой деятельности. В данном же случае детальное закрепление в формате обязательств сторон изначально устанавливает необходимость создать на национальном уровне соответствующие правовой и организационный механизмы, которые в дальнейшем уже будут применяться единообразно. Такие нормы отражены в ч. 2 ст. 7 договора относительно разработки и осуществления мер на национальном уровне по противодействию экстремизму.

В то же время ряд положений Конвенции вызывает вопросы, касающиеся их практического применения. Так, ч. 3 ст. 13 закрепляет: «По запросу компетентного органа запрашивающей Стороны при его исполнении может быть применено законодательство этой Стороны, если иное не установлено законодательством запрашиваемой Стороны»1. Однако, в соответствии с УПК РФ, все процессуальные действия должны осуществляться на основании положений самого закона или законодательства РФ. То есть не предусматривается возможность использования норм национального законодательства другой страны на основании ее запроса в рамках договора. Соответственно, указанное правило в общем порядке применительно к Российской Федерации не может быть использовано, а допустима лишь вторая часть представленной формулировки: «если иное не установлено законодательством запрашиваемой стороны». Не думаем, что остальные страны – участники ШОС имеют иной подход в закреплении процессуального порядка, либо он носит исключительный формат при-52 менения.

Отметим еще одну, на наш взгляд, неточность положений Конвенции. Достаточно большое количество статей документа посвящено вопросам сотруд- ничества по запросу. Регламентируются виды и содержание документов, порядок их предоставления и исполнения (ст. 12 – 18 Конвенции). Однако об официальном языке указано только в ст. 35 документа, и в контексте языка сотрудничества в целом. Учитывая, что непосредственное взаимодействие осуществляется между конкретными национальными службами, на практике могут возникнуть противоречия, связанные с данным вопросом. Поскольку в статьях специально не оговаривается язык содержания запроса, документы могут быть ошибочно оформлены на языке запрашивающего либо запрашиваемого государства (как часто устанавливается в двусторонних договорах).

Представленный анализ свидетельствует о наличии достаточной правовой платформы для осуществления сотрудничества государств – членов ШОС по 52 пресечению экстремизма. Однако она обладает как своими достоинствами, так и недостатками, что может отразиться на эффективности взаимодействия.