Особенности правосудия сибирских народов Российской империи в современной историографии

Хлыстов Е. А. Особенности правосудия сибирских народов Российской империи в современной историографии // Вестник Бурятского государственного университета. Юриспруденция. 2025. Вып. 1. С. 5–14.

В современной историографии по изучению проблем правосудия народов Сибири имперского периода можно условно выделить три этапа, которые исследуются в различных областях исторического знания (история права, политическая и социальная история, этнология права): 1) до введения Устава об управлении инородцев 1822 г.; 2) время действия этого устава, включая Положение об инородцах 1892 г. (до середины 1890-х гг.); 3) период, связанный с волостной реформой конца XIX в., введением Положения о крестьянских начальниках, которые существенно изменили систему традиционного правосудия, ставшего частью имперского законодательства.

В современной российской историко-юридической науке большое внимание уделяется проблемам изучения обычного права коренных народов Сибири дореволюционного периода, их нормативной практике, формированию системы этнического правосудия. Правда, как отмечают исследователи в последние годы, недостаточно изучены проблемы взаимодействия обычно-правового правосудия с имперской системой судопроизводства [39, с. 12].

В процессе взаимодействия мононорматических практик этнических групп Сибири с российской правовой системой создается обычное право коренных народов обширного края. В ходе освоения восточной территории, начиная с принятия Соборного уложения 1649 г., формируется система обычного права коренных народов. В течение XVIII в. в ходе так называемой «мягкой колонизации» формируются основы традиционного правосудия, которое становится частью имперской системы судопроизводства.

Отправной точкой формирования обычного права, в том числе системы традиционного правосудия коренных народов Сибири, часто называют утверждение специальной «Инструкции пограничным дозорщикам Фирсову и Михалеву» С. Л. Владиславича-Рагузинского в 1728 г., с помощью которой с этого времени был введен суд родовых начальников, изъяты криминальные (уголовные) дела из подведомственности инородческого суда [16, c. 3–8; 40, с. 214].

Однако некоторые исследователи сомневаются в общесибирском значении данного процессуального документа, считая, что Инструкция распространилась в Забайкалье и Прибайкалье, а в Западной и Средней Сибири не использовалась до 1740-х гг., имея до утверждения Устава об управлении инородцев ограниченное распространение [18, с. 120].

Как известно, судопроизводство в «инородческих» родах основывалось на обычном праве, носившем вначале устный характер, отсутствовала какая-либо систематизация, а также письменное оформление [29, с. 21].

В. В. Карлов выделяет два способа вмешательства русской администрации в систему традиционного правосудия: 1) косвенный, «когда администрация рассматривала конкретный частный случай (конфликтную ситуацию и способы ее разрешения, практиковавшиеся населением) и давала санкцию на «традиционный» способ решения спора»; 2) прямое вмешательство, когда изымались из обычно-правовой практики наиболее серьезные дела [19, с. 52]. Практика судебной деятельности инородческих органов в Сибири показала, что имперская власть пошла в основном по второму пути.

По мнению исследователей, Российское государство, предоставляя в частных делах кочующим инородцам право словесной расправы по нормам обычного права, преследовало конкретную цель — снизить число судебных разбирательств, подлежащих рассмотрению имперскими учреждениями [4, с. 151].

Как указывает О. А. Авдеева в своей монографии, это было связано с невозможностью одномоментного вовлечения в орбиту общегосударственных правовых отношений бродячих и кочевых инородцев, тем самым вызывая необходимость сохранения патриархальной организации органов административно-судебной власти [1, с. 186].

Теоретико-правовая характеристика обычно-правового суда монгольских народов Сибири дана А. Т. Тумуровой. В данной связи отмечается ряд общих черт: 1) процесс осуществлялся по правилам, которые не были зафиксированы в письменном документе; 2) приближенность к народу, демократичность суда; 3) отсутствие формализма; 4) больше, чем суд официальный, зависел от социального здоровья, гармонии общественных и личных интересов, нравственного и морального благополучия общества; 5) суд носил естественно-исторический характер, то есть не мог создаваться по распоряжению каких-либо властей [32, с. 96–97]. Все это характеризовало традиционное правосудие сибирских народов как цельный социальный институт, на которое существенное влияние оказали монгольские правовые традиции.

В современной историко-правовой литературе очень мало исследований эволюции юрисдикции в отношении коренного населения Сибири в период правления Екатерины Великой.

Первая такая работа принадлежит перу В. А. Воропанова, в ней содержится важный вывод о том, что благодаря судебным преобразованиям 1760–1780-х гг. появились уникальные возможности для коренных народов принимать участие в правоприменительной деятельности посредством сельских заседателей в верхних и нижних расправах, а также в нижних земских судах (органах уездной полицейской администрации) [9, с. 30].

В ходе преобразований были изданы первые сборники обычного права, в частности Селенгинское уложение 1775 г., которое считается важнейшим документом в процессе становления традиционного правосудия бурятского народа, по мнению А. Т. Тумуровой [31].

Важным аспектом правосудия является исполнение судебных решений по нормам обычного права. Изучение данного аспекта сопряжено с рядом трудностей, связанных с недостатком архивных данных. В современной литературе есть неудачная попытка проследить исполнение судебных решений по нормам обычного права бурят, в том числе на примере Селенгинского уложения 1775 г. Автор этих публикаций, О. В. Попова, в своих статьях не раскрыла содержание заявленной темы [26, с. 32–40; 27, с. 9–19].

Важно отметить, что вплоть до Устава об управлении инородцев 1822 г. обычное право сибирских народов не представляло собой единой системы, оно было партикулярным, разделенным на правовые акты разных родов и этнических групп, что и стало одной из причин дальнейшей унификации и кодификации обычного права сибирских народов [32, с. 93].

Устав об управлении инородцев 1822 г., ставший рубежом в процессе взаимодействия инородческого правосудия с имперским судопроизводством, подробно анализируется в современной литературе. В историко-правовой науке отмечается введение трехуровневой системы правосудия, в которой инородные управы заняли вторую ступень судов словесной расправы. При этом степные думы, будучи в основном хозяйственными, а не судебными органами, фактически заняли первую ступень данного правосудия. Также обращается внимание на то, что кроме судов словесной расправы в большинстве случаев использовались особенные посредники при разрешении внутренних родовых конфликтов, их решения не обжаловались [2, с. 38–39].

• В.    А. Воропанов приходит к выводу, что к середине XIX в. русские власти использовали примирение, упрощение, унификацию судов родоначальников в рамках волостей. При этом регламентировались полномочия нижних судов, был определен порядок наступления ответственности для различных лиц, осуществляющих правосудие по нормам обычного права [8, с. 117].

В начале ХХ в., как верно замечает иркутский исследователь В. М. Деревскова, действовало Положение об инородцах 1892 г., а принятые акты лишь в незначительной степени ограничивали действие инородческого суда и обычного права и подчиняли их крестьянским начальникам [14, с. 76].

Большинство исследователей указывает на то, что инородческим судам были подсудны только исковые дела. А убийства, совершенные с умыслом или без умысла, грабеж, поджог, неповиновение роду, а также преступления, совершенные рецидивистами, как указывает Е. С. Гылыкова в своем историкоюридическом исследовании, передавались русским властям [10, с. 19].

Одной из главных задач традиционного правосудия сибирских этносов и этнических групп стало примирение сторон, и родовые начальники всячески старались сохранить мир между сторонами гражданских конфликтов [5, с. 43].

Исковые дела (конокрадство, семейно-брачные отношения, трудовые споры, другие виды судебных разбирательств) на заседаниях инородных управ бурят были проанализированы в диссертации Б. Ц. Жалсановой [15, с. 199–220]. Автором изучен целый пласт архивных документов, хранящихся в фондах Государственного архива Республики Бурятия. Отмечается, что решение инородческого суда имело юридическую силу, если его участники были удовлетворены им. Если их не устраивало решение, то обе стороны могли обращаться в суд второй ступени — инородную управу [16, с. 4], которая фактически становится высшей ступенью суда словесной расправы [17, с. 147].

В литературе отмечаются и кризисные моменты в развитии инородческого правосудия. Так, уже с 1849 г. по распоряжению иркутской администрации запрещалось впредь степным думам рассматривать исковые дела инородцев [12, с. 8], постепенно судебные полномочия инородческих органов все больше и больше сокращаются, как отмечается в исторической литературе.

После принятия «Временных правил о некоторых изменениях по судопроизводству в губерниях Тобольской и Томской, Восточной Сибири и Приамурском крае» 1885 г. исковые дела в судах словесной расправы проводились по Уставу гражданского судопроизводства [20, с. 108]. Системы обычно-правового правосудия включаются в общее судопроизводство.

В коллективной монографии о бурятском этносе в имперской системе власти справедливо утверждается, что после принятия Устава об управлении инородцев вплоть до принятия Положения об инородцах в 1892 г. в российском законодательстве не было существенных изменений, касающихся судебной деятельности инородческих органов [7, с. 474–475]; важное значение также имеет проведенная в данной работе классификация исковых дел, которые рассматривались в инородческих судах.

Следующий этап связан с принятием ряда нормативных актов в 1890-е гг., прежде всего Положения об инородцах в 1892 г., Положения о крестьянских начальниках и др. Исследователи отмечают, что введение института крестьянских начальников привело к замене земской полиции как третьей ступени судов словесной расправы крестьянскими начальниками [2, с. 122].

Важнейшее нормативное и практическое значение имели изданные в 1896 г. «Временные правила о применении судебных уставов в губерниях и областях

Сибири»; в соответствии с этими правилами инородные управы при осуществлении судопроизводства стали подчиняться окружным судам, их решения по отношению инородческим сословиям имело окончательное значение. Кроме того, правилами вводился институт мировых судей, к их компетенции относились иски, возникавшие между инородцами и подлежащие ведомству их собственных сословных судов [2, с. 126–127].

Весомый вклад в изучение особенностей правосудия кочевых народов Восточной Сибири внесла В. В. Наумкина. В ее работах, прежде всего в обобщающей монографии, дается подробная характеристика специфики традиционного судопроизводства в судах словесной расправы, которые разбирали дела сибирских инородцев. Ею выделены такие особенности, как: 1) отсутствие четких процессуальных норм проведения следствия и судопроизводства; 2) рассмотрение споров было одним из вопросов повестки дня заседания инородческих органов; 3) отсутствие четкого разделения между следствием и судебным разбирательством; 4) коллегиальное рассмотрение спора или правонарушения; 5) применение мер наказания при неуважительном отношении к суду; 6) при решении вопросов расправа исходила из общественного мнения и личности нарушителя (репутации), при этом руководствуясь своими представлениями о справедливости [25, с. 162–163]. При этом репутация (или социальная ценность) рассматривалась как доказательство виновности или невиновности, правдивости показаний [24, с. 22].

• С.    Ю. Даржаев рассматривает инородческий суд как самостоятельный социальный институт, который в своей сущности является общественным явлением, поскольку решение о вине и назначении наказаний принималось не единственно родоначальником, а общественным собранием (сугланом) [11, с. 73].

Такого же мнения придерживается в отношении традиционного суда народа саха (якутов) и Г. С. Фёдоров, называя его сугубо общественным органом, выделяет в нем три составляющие: суд родоначальника, суд посредников и суд общего собрания членов рода [37, с. 36].

После утверждения Устава управления инородцев 1822 г. были созданы у якутов наслежные инородные суды в виде суда «наслежного князьца», а также наслежного выбираемого суда и суда общего собрания наслега (объединение нескольких родов), то есть общественный характер суда якутского народа был законодательно закреплен.

Выделены особенности инородческого суда: необязательность вины для установления ответственности; неограниченность исковой давности [31, с. 71–74]. А. Т. Тумуровой был выявлен еще ряд особенностей традиционного бурятского правосудия: отсутствие осознания процедурности действия; максимальная близость к народу; неформальный характер суда; скрытый потенциал перерождения в классовую (бюрократическую) форму суда [33, с. 225–227].

Патриархально-феодальный уклад жизни предусматривал наличие сословных привилегий в назначении наказаний для знати, отсутствие единых правил судопроизводства между этническими группами [3, с. 62]. Родовая замкнутость правосудия была характерна и для малых народов Сибири. Особенности родового суда эвенков рассмотрел В. В. Увачан. Порядок расследования и судоговорения у сибирских эвенков имел архаичные формы, но к концу XIX в. происходило усиление суда туземной администрации, наметился переход к сельскому суду, усвоению русских процедур» [35, с. 98–99]. Патриархальность суда сохранялась и у народов Обского Севера [30, с. 28–29].

Надо добавить к сказанному, что у представителей якутских инородцев в рамках оседлых общин (наслегов) действие инородческого суда сохранялось вплоть до установления советской власти в 1917 г. [38, с. 42].

Анализ судебной деятельности инородческой администрации у хакасов дан в работах Е. В. Самриной. Исследователь отмечает, что на уровне родового управления в основном решались те вопросы, которые носили местный характер, в том числе разбирательство некоторых гражданских дел на основе норм обычного права. Но на сибирских инородцев в полном объеме распространялось уголовное законодательство Российской империи [28, с. 65–70].

Особенности традиционного судопроизводства характерны и для представителей тувинского этноса, так как только в 1914 г. территория тувинцев попала под протекторат Российской империи. Поэтому их обычно-правовые институты действовали наряду с маньчжурскими и российскими нормами, судебные разбирательства в основном были посвящены земельным спорам с русскими колонистами [13, с. 134–137].

Традиционный суд южных алтайцев, его субьектный состав, механизм судопроизводства и применение санкций исследованы в диссертации А. М. Учайкиной. В ней отмечается влияние традиций джунгарского периода, что выразилось в заимствовании административной системы осуществления правосудия зайса-нами (старостами). Причем существование традиционной системы управления и судопроизводства прекратилось у коренного населения на Южном Алтае в 1911– 1913 гг. [36, с. 20–22].

Следует выделить научные работы, посвященные различным видам санкций за правонарушения по нормам обычного права. Так, А. Т. Тумурова на основе уложений бурятского этноса приходит к выводу, что обычное право бурят в период XVIII–XIX вв. при установлении ответственности за причинение вреда усматривало тесную взаимосвязь размера возмещения от характера нарушенной правовой нормы [34, с. 146]. Архивные материалы хакасского Абаканского ведомства свидетельствуют о мерах борьбы с конокрадством как с одним из распространенных видов преступления против имущества [21, с. 226].

Общую характеристику санкций в судах словесной расправы Восточной Сибири приводит В. В. Наумкина. В основном использовались имущественные санкции, но применялись и санкции личного характера из-за экономической несостоятельности либо с целью воспитания [23, с. 103].

Наиболее распространенными на практике наказаниями, которые налагались органами словесной расправы, были телесное наказание розгами (или лозами); телесное наказание розгами и штраф; удаление в отдаленные края; компенсация за причиненный вред; штраф в пользу общества [22, с. 182].

У якутских инородцев была широко распространена композиция — возмещение ущерба за различные преступления. За убийство, например, выплачивалась годовщина (композиция) скотом и рабами; таким образом регулировался обычай кровной мести у якутских аборигенов [6, с. 34].

В результате реальная практика традиционного правосудия народов Сибири привела в итоге к тому, что инородческие суды (словесная расправа) во многом носили характер общенародного собрания (сугланы).

Созданная на сибирских окраинах судебно-правовая система, с одной стороны, была направлена на интеграцию региона в общеимперское правовое пространство, с другой стороны, происходило постоянное смещение фронтира в сторону усиления влияния государственно организованного права в виде имперского судопроизводства.

Имеющаяся в настоящий момент историко-правовая литература свидетельствует о том, что практически все сибирские народы дореволюционной эпохи, сохраняя традиционное правосудие, в конце концов вошли в социально-культурную структуру российского общества.